Rambler's
Top100
Приключения.
[На главную] [Алфавитный указатель] [Буква «Б»] [Берроуз Эдгар]

Эдгар Берроуз
Тарзан приёмыш обезьяны

Продолжение 2

Оглавление Начало Продолжение 1 Продолжение 2 Продолжение 3 Окончание

XIII. Его собственный род

Следующим утром Тарзан, сильно страдавший от нанесённых ему Теркозом ран, направился на запад к морскому берегу.

Он двигался очень медленно, провёл ночь в джунглях, и добрался до своей хижины лишь поздно следующим утром.

В течение нескольких дней он выходил очень мало и только для того, чтобы собрать нужное ему для утоления голода количество плодов и орехов.

Но через десять дней Тарзан был уже совершенно здоров. На его лице остался только ужасный полузаживший шрам, который, начинаясь над левым глазом, шёл поперёк всей головы и кончался над правым ухом. Это был след, оставленный Теркозом, когда тот сорвал с него скальп.

В период выздоровления Тарзан пытался смастерить плащ из шкуры Сабор, пролежавшей всё время в хижине. Но он увидел, что кожа тверда, как дерево. А так как он ничего не знал о дублении, то ему и пришлось отказаться от взлелеянного плана.

И вот он решил отобрать хоть какую-нибудь одежду у кого-нибудь из чернокожих в посёлке Мбонги, потому что Тарзан, питомец обезьян, решил всеми возможными способами отметить свою эволюцию из существ низшего порядка. А по его мнению не было более отличительного признака человеческой породы, как украшения и одежда.

С этой целью он собрал различные украшения для рук и ног, снятые им с чёрных воинов, погибших от его быстрой и бесшумной петли. Всё это он надел так, как видел на других.

На шею он повесил золотую цепочку с осыпанным брильянтами медальоном его матери, леди Элис, а за спиной, на ремне, колчан со стрелами, тоже снятый им с какого-то из побеждённых им чернокожих.

Талию он украсил поясом из небольших полосок необделанной кожи. Он сам смастерил себе этот пояс для самодельных ножен, в которые вкладывал охотничий нож своего отца. Длинный лук, принадлежавший Кулонге, висел за его левым плечом.

Молодой лорд Грейсток представлял оригинальную и воинственную фигуру. Его густые чёрные волосы падали ему сзади на плечи, а спереди были им неровно срезаны охотничьим ножом, чтобы не лезли в глаза.

Его прямая и прекрасная фигура, мускулистая, как у лучших древних римских гладиаторов, но вместе с тем с мягкими и нежными очертаниями эллинского бога, говорила с первого же взгляда об удивительном соединении огромной силы с гибкостью и ловкостью.

Тарзан, приёмыш обезьяны, был олицетворением первобытного человека, охотника, воина.

С благородной посадкой красивой головы на широких плечах, с огнём жизни и ума в прекрасных и ясных глазах, он легко мог показаться полубогом в дышащем древностью первобытном лесу.

Но Тарзан и не думал об этом. Он досадовал, что у него не было одежды и что он не может показать всем обитателям джунглей, что он человек, а не обезьяна. Часто в его ум закрадывалось серьёзное сомнение, не может ли он ещё превратиться в обезьяну.

Разве волосы не начали пробиваться у него на лице? У всех обезьян волосатые лица, а единственные люди, которых он видел — чернокожие — совершенно безволосые, за немногими исключениями.

Правда, в книжках ему приходилось видеть рисунки людей с массой волос на губах, щеках и подбородке, но тем не менее Тарзан брился. Почти ежедневно точил он свой острый нож и соскабливал и выскрёбывал свою молодую бороду, чтобы с корнем уничтожить этот унизительный признак обезьяны.

И, таким образом, он научился бриться, — правда, грубо и мучительно, но тем не менее удачно.

Когда он почувствовал, что совершенно поправился после кровавого боя с Теркозом, Тарзан однажды утром направился к посёлку Мбонги. Он шёл небрежно по извилистой тропе в джунглях, вместо того, чтобы передвигаться по деревьям, как вдруг очутился лицом к лицу с чёрным воином.

Взгляд изумления дикаря был почти комичен, и прежде, чем Тарзан успел снять свой лук, воин повернул и побежал по тропе с криком тревоги, как будто обращался к другим товарищам.

Тарзан бросился в погоню по деревьям и через несколько минут увидел впереди отчаянно бегущих людей.

Их было трое, и они безумно неслись гуськом через густой кустарник.

Тарзан их легко обогнал, и они не заметили ни того, как он бесшумно нёсся над их головами, ни того, как он притаился на низкой ветке, под которой пролегала тропа.

Тарзан дал пройти двум первым воинам, но когда третий бегом приблизился, тихая петля охватила чёрное горло и была затянута ловким движением.

Негр испустил душераздирающий крик, и его товарищи, обернувшись, увидели, что содрогающееся тело, точно по волшебству, медленно поднимается в густую листву над ними.

С криками ужаса они бросились бежать ещё быстрее, надеясь спастись.

Тарзан молчаливо и быстро покончил со своим пленником, снял с него оружие, украшения и — о, счастье! — прекрасную замшевую повязку с бёдер. Он тотчас же надел её на себя.

Вот теперь он, наконец, одет так, как подобает быть одетым человеку. Никто не сможет больше сомневаться в его высоком происхождении. Как приятно было бы вернуться сейчас к своему племени, выставив напоказ перед их завистливыми глазами этот удивительный наряд!

Взвалив тело чёрного на плечо, он неторопливо двинулся по деревьям к маленькому, обнесённому частоколом, посёлку, потому что опять нуждался в стрелах.

Совсем близко подойдя к палисаду, Тарзан увидел возбуждённую группу, окружавшую обоих беглецов, которые, дрожа от страха и усталости, едва могли рассказать неслыханные подробности своего приключения.

— Мирандо, — говорили они, — шёл впереди них, не на далёком расстоянии, но внезапно он прибежал к ним с криком, что страшный человек белый и голый преследует его. Все втроём бросились тогда бежать со всех ног.

Потом опять раздался пронзительный крик ужаса Мирандо, а когда они повернули головы, то увидели ужасающее зрелище — тело их товарища летело вверх, в деревья; руки и ноги его судорожно бились в воздухе, а язык высовывался из открытого рта. Ни одного звука не произнёс он больше, и около него не было видно решительно никого.

В посёлке началась паника. Но мудрый старый Мбонга сделал вид, что не верит их рассказу.

— Вы рассказали нам длинную сказку потому, что не посмели сказать правды. Вам стыдно признаться, что когда лев прыгнул на Мирандо, вы удрали, бросив его. Трусы вы!

Едва Мбонга кончил последнее слово, как над ним в ветвях дерева, раздался громкий треск. Все с новым страхом взглянули вверх. Зрелище, представившееся их глазам, заставило содрогнуться даже мудрого старого Мбонгу, так как, переворачиваясь и извиваясь, с вершины летело мёртвое тело Мирандо и с хрустом распласталось на земле у их ног.

Как один, все чернокожие бросились врассыпную и исчезли в густой тени окружающих зарослей.

Тогда Тарзан смело вошёл в посёлок, возобновил свой запас стрел и съел пищу, заготовленную дикарями для усмирения гнева таинственного злого духа.

Прежде чем уйти, он перенёс тело Мирандо к воротам посёлка и поставил его стоймя у изгороди так, что казалось, будто его мёртвое лицо смотрит из-за ограды вдоль тропы, ведущей в джунгли.

Много раз пытались безумно напуганные чёрные войти в посёлок мимо страшного, скалившего зубы лица мёртвого их товарища, пока, наконец, всё же осмелились это сделать. Когда они увидели, что пища и стрелы исчезли, то поняли, что Мирандо погиб потому, что видел страшного духа джунглей.

Это объяснение показалось им самым разумным. Все, кто встречал этого ужасного бога лесов, умирали: из живых никто не видал его. Вид его— приносил верную смерть.

Они подумали также, что пока они будут снабжать божество стрелами и пищей, оно им не будет вредить, если только им не глядеть на него. И потому Мбонга постановил, чтобы, в дополнение к приношениям пищи, клали и приношение стрелами этому Мунанго Ксевати. И с тех пор так и делали.

Если вам когда-либо случится побывать в этом посёлке, затерянном в африканских пустынях, то и вы несомненно увидите перед крошечной тростниковой хижиной, построенной как раз за оградой посёлка, небольшой железный горшок с пищей, а рядом колчан с хорошо смазанными отравой стрелами.

Тем временем Тарзан шёл домой, не торопясь и охотясь по пути. Когда он подошёл к отлогому берегу, где стояла его хижина, его глазам представилось необычайное зрелище.

На зеркале тихих вод бухты стояло большое судно, а на берег была вытащена маленькая лодка.

Но самое удивительное было то, что между берегом и его хижиной двигалось несколько, подобных ему, белых людей.

Тарзан увидел, что во многом они были похожи на рисунки в его книгах. Он подкрался к ним по деревьям, пока не очутился почти что над ними.

Их было десять человек. Смуглые, загорелые от солнца и какие-то гнусные с виду люди. Они столпились вокруг лодки, громко и сердито говоря и сильно жестикулируя. Один из них, маленький, чернобородый человек со скверным, подлым лицом, напомнивший Тарзану крысу-Намба, положил руку на плечо гиганту, стоявшему рядом с ним и с которым все остальные спорили и ссорились.

Маленький человек указал вглубь страны, так что гигант должен был отвернуться от других, чтобы взглянуть, по указанному направлению; тогда маленький человек с подлым. лицом, выхватил из-за пояса револьвер и выстрелил в спину гиганта.

Великан всплеснул руками над головой, колена его подогнулись, и, без единого звука, он свалился на землю мёртвым.

Выстрел, первый, когда-либо слышанный Тарзаном, вызвал в нём удивление, но и этот непривычный звук не мог заставить вздрогнуть его здоровые нервы и навести на них даже подобие паники.

Поведение белых чужеземцев — вот что более всего смутило его. Он сдвинул брови и нахмурился с видом глубокой задумчивости. — «Хорошо сделал я», — подумал Тарзан, — что сдержал свой первый порыв броситься вперёд и приветствовать этих белых людей, как братьев!»

Очевидно, они ничем не отличались от чёрных людей и были не более цивилизованы, чем обезьяны, и не менее жестоки, чем Сабор.

Одно мгновение остальные стояли и молча смотрели на маленького человека с отталкивающим лицом и на великана, лежавшего мёртвым на берегу.

Затем один из них засмеялся и хлопнул маленького человека по спине. Опять пошли длинные разговоры и жестикуляции, но ссор было меньше.

Потом спустили лодку, все прыгнули в неё и стали грести по направлению к большому кораблю, на палубе которого Тарзан мог разглядеть много других фигур.

Когда люди с лодки поднялись на борт, Тарзан спрыгнул на землю за большим деревом и пополз к хижине, стараясь, чтобы она всегда приходилась между ним и кораблём.

Скользнув в хижину, он увидел, что здесь всё было перерыто и разбросано. Его книги и карандаши валялись на полу, его оружие и другие его маленькие запасы сокровищ тоже были всюду раскиданы.

Когда он увидел этот разгром, свежий шрам на лбу его внезапно выступил от гнева ярко-малиновой полосой на смуглой коже.

Быстро подбежал Тарзан к шкафу и стал там искать в далёком углублении на нижней полке. — «А!..» — облегчённо вздохнул он, когда вынул оттуда металлический ларчик и, открыв его, нашёл нетронутыми свои величайшие сокровища.

Фотография улыбающегося молодого человека с энергичным лицом и загадочная чёрная книжечка были целы.

Но что это?

Чуткое ухо его уловило слабый, но незнакомый звук.

Подбежав к окну, Тарзан взглянул по направлению к бухте. С большого корабля была спущена на воду рядом с первой ещё другая шлюпка. Вскоре он увидел многих людей, перелезавших через борт большого судна и садившихся в лодки. Они возвращались на землю ещё более многочисленные.

В продолжение нескольких минут Тарзан следил, как с борта корабля спускались разные ящики и тюки и ожидавшие лодки. Когда шлюпка отчалила от корабля и направилась к берегу, обезьяна-человек схватил кусок бумаги и написал на нём карандашом несколько строк прекрасно выведенными печатными буквами. Эту записку он прикрепил к двери коротким осколком дерева; затем, взяв драгоценный жестяной ларчик, стрелы и столько копий и луков, сколько смог унести, он поспешил к двери и исчез в лесу.

Когда обе лодки врезались в серебристый песок, на берег высадилась необычайно разнокалиберная публика.

Их было всего душ двадцать, если считать, что и те пятнадцать грубых матросов с отталкивающими лицами обладали той же бессмертной искрой человеческого духа. Но, по правде говоря, они сразу казались позорным сбродом отъявленных негодяев.

Остальные зато были совсем в другом роде.

Один из них был пожилой человек с седыми волосами и с большими очками в широкой оправе. Его слегка сутулые плечи были облачены в дурно сидящее на нём, но безукоризненно чистое пальто. Блестящий шёлковый цилиндр на голове ещё больше подчёркивал нелепость его одеяния в глуши африканских джунглей.

Вторым высадился высокий молодой человек в парусиновом костюме, а непосредственно после него — другой пожилой человек с очень высоким лбом и суетливыми манерами.

После них вышла на берег громадного роста негритянка, необычайно пёстро и крикливо одетая. Она испуганно таращила глаза на джунгли и на толпу ссорившихся матросов, которые выгружали из лодок тюки и ящики.

Последней вышла на берег молодая девушка, лет девятнадцати. Молодой человек, стоявший у носа лодки, высоко поднял её над волною и поставил на сухой берег. Она поблагодарила его славной улыбкой, но и он и она молчали.

Всё общество безмолвно направилось прямо к хижине. Было очевидно, что у этих людей всё было уже решено прежде, чем они оставили корабль. Итак, они подошли к двери домика, впереди матросы с ящиками и тюками, а за ними эти пятеро, столь непохожие на них. Матросы опустили свои ноши на землю, и тогда один из них заметил записку, прибитую Тарзаном на двери.

— Стой, товарищи! — крикнул он. — Что это такое? Этой бумаги здесь не было час тому назад.

Остальные матросы столпились вокруг, вытягивая шеи над плечами передних. Но так как мало кто из них мог читать, один из матросов обратился под конец к низенькому старику в пальто и цилиндре.

— Эй, вы, профессор! — подозвал он его насмешливо, — шагните вперёд и разберите-ка эту дурацкую записку.

Окликнутый таким образом, старик медленно подошёл к матросам в сопровождении своих спутников. Поправив очки, он взглянул на прибитое к дверям объявление и затем пробормотал себе под нос, уходя: «Весьма замечательно, весьма замечательно».

— Стойте, старое ископаемое! — крикнул матрос, обратившийся к нему за помощью, — разве мы вас позвали, чтобы вы про себя читали, что ли? Вернитесь назад, старая развалина, и прочтите нам записку громко!

Пожилой господин остановился и, повернувшись, сказал:

— Ах, и то правда! Милостивый государь, тысячу раз прошу извинения. Это была рассеянность с моей стороны, да, сильная рассеянность. Записка в высшей степени замечательна, в высшей степени замечательна!

Он опять взглянул на записку, перечёл её про себя и по всей вероятности повернулся бы и снова отошёл, размышляя над её содержанием, если бы матрос не схватил его грубо за ворот и не проревел ему в самое ухо:

— Громко читайте, старый идиот! Громко!

— Ах, да, в самом деле, в самом деле! — мягко ответил профессор и, ещё раз поправив очки, прочёл вслух:

Это дом Тарзана, убийцы зверей и многих чёрных людей. Не портите вещи, принадлежащие Тарзану. Тарзан следит.

Тарзан из племени обезьян.

— Что за чёрт такой Тарзан? — крикнул матрос, говоривший раньше:

— Он очевидно знает по-английски, — ответил молодой человек.

— Но что значит: «Тарзан из племени обезьян»? — воскликнула молодая девушка.

— Не знаю, мисс Портер, — ответил молодой человек. — Может быть, мы открыли обезьяну, сбежавшую из лондонского Зоологического Сада, которая привезла в свои родные джунгли европейское образование. Каково ваше мнение об этом, профессор Портер? — добавил он, обращаясь к старику. Профессор Архимед Кв. Портер поправил очки:

— Да, в самом деле, это в высшей степени замечательно, в высшей степени замечательно! — сказал он. — Но я ничего не могу добавить к тому, что уже говорил в объяснение этого поистине странного случая.

И с этими словами профессор медленно направился к джунглям.

— Но, папа, — воскликнула девушка, — вы ещё ничего не объяснили нам!

— Тише, тише, дитя, — ответил профессор Портер ласковым и снисходительным тоном. — Не затрудняйте вашу хорошенькую головку такими тяжеловесными и отвлечёнными проблемами. — И он опять медленно зашагал, но в другом направлении, устремив глаза под ноги и заложив руки под развевающиеся фалды своего пальто.

— Думаю, что выживший из ума старый чудак столько же знает об этом, сколько и мы, — проворчал матрос с крысьим лицом.

— Извольте быть вежливы, — крикнул молодой человек, побледнев от гнева, возмущённый оскорбительным тоном матроса. — Вы убили своих офицеров и ограбили нас. Мы в вашей власти, но я заставлю вас относиться с должным почтением к профессору Портеру и к мисс Портер, или я голыми руками сверну эту вашу подлую шею, безразлично, есть ли у вас ружьё или нет!

И молодой человек так близко подошёл к матросу, что последний, хотя у него и было два револьвера и достаточно неприятного вида нож за поясом, отступил в смущении.

— Проклятый трус! — крикнул ему вслед молодой человек. — Вы никогда не посмеете убить никого, пока он не повернётся к вам спиной. Да и тогда даже вы не осмелитесь в меня выстрелить. — И, сказав эти слова, он демонстративно повернулся спиной к матросу и беспечно пошёл, как бы испытывая его.

Рука матроса медленно потянулась к рукоятке одного из его револьверов, и злые глаза блеснули, поглядывая на удаляющуюся фигуру молодого англичанина. Его товарищи смотрели на него, но он всё колебался. В душе он был ещё большим трусом, чем предполагал Уильям Сесиль Клейтон.

Что бы он сделал, — так и осталось неизвестным, потому что налицо оказалась ещё одна сила, о существовании которой никто не подозревал, но которая должна была иметь огромное значение в жизни этой горсти людей, затерянных на негостеприимном берегу Африки.

Из густой листвы находящегося вблизи дерева два зорких глаза внимательно следили за каждым движением каждого из пришельцев.

Тарзан видел, какое изумление было вызвано его запиской, и хотя он и не мог понять ни одного слова из разговорного языка этих странных людей, но жесты и выражения лиц сказали ему многое.

Поступок маленького матроса с крысиным лицом, убившего одного из своих товарищей, уже тогда вызвал в Тарзане сильное отвращение. А теперь, когда он увидел, что матрос ссорится с красивым молодым человеком, враждебность его к нему ещё усилилась.

Тарзан никогда до того дня не видел действия огнестрельного оружия, хотя знал об этом кое-что из книг. Но когда он заметил, что «крысья морда» хватается за рукоять револьвера, он вспомнил ссору у лодки и, конечно, счёл, что молодой человек будет так же убит, как перед тем великан-матрос.

И вот, Тарзан положил отравленную стрелу на свой лук и нацелился в неприятного матроса. Но зелень была так густа, что он тотчас же понял, что стрела непременно будет отклонена листьями или маленькой веткой. И тогда вместо стрелы он пустил со своего воздушного насеста тяжёлое копьё.

Клейтон отошёл на какие-нибудь десять шагов. Матрос с крысиным лицом вытащил наполовину свой револьвер, остальные матросы с напряжённым вниманием следили за происходившим.

Профессор Портер уже исчез в джунглях, куда за ним последовал и суетливый Самюэль Т. Филандер, его секретарь и ассистент.

Негритянка Эсмеральда выбирала багаж своей госпожи из груды тюков и ящиков у дверей хижины, а мисс Портер повернувшись, пошла за Клейтоном, когда вдруг что-то заставило её обернуться к матросу.

И тогда почти одновременно случились три вещи: матрос выхватил свой револьвер и прицелился в спину Клейтона, мисс Портер вскрикнула, и длинное, с металлическим остриём, копьё сверкнуло сверху, как молния, и пронзило насквозь правое плечо человека с крысиным лицом.

Револьвер бесцельно разрядился в воздух, а матрос весь съёжился и вскрикнул от боли и ужаса.

Клейтон обернулся и побежал к месту происшествия.

Перепуганные матросы с револьверами в руках вглядывались в джунгли. Раненый стонал и корчился на земле.

Клейтон незаметно поднял упавший револьвер и спрятал его у себя на груди, затем подошёл к группе матросов.

— Кто это мог быть? — шепнула Джэн Портер, и молодой человек, обернувшись, увидел, что она стоит почти рядом, с широко раскрытыми от изумления глазами.

— Думаю, что этот Тарзан, из племени обезьян, хорошо следит за всеми нами, — ответил он неуверенным тоном.

— Не знаю, для кого было предназначено это копьё. Если для Снайпса, в таком случае наш обезьяний друг — друг на самом деле. Но, клянусь Юпитером, где ваш отец и мистер Филандер? Здесь есть кто-то или что-то в этих джунглях, и это что-то, кто бы оно ни было, вооружено. Мистер Филандер! Профессор! Мистер Филандер! Сюда! — крикнул молодой Клейтон.

Ответа не было.

— Что же нам делать, мисс Портер? — продолжал молодой человек с лицом, омрачённым выражением недоумения и нерешительности. — Я не могу оставить вас здесь одну с этими разбойниками, и вы, конечно, не можете рисковать идти со мной в джунгли. Но кто-нибудь должен отправиться на поиски вашего отца. Он более чем способен бесцельно бродить, не обращая внимания на опасность и на выбор дороги. А м-р Филандер лишь чуточку менее непрактичен, чем он. Вы простите меня за откровенность, но жизнь всех нас в такой опасности здесь, что, когда мы разыщем вашего отца, ему надо будет внушить, какому риску он подвергает и нас и самого себя своею рассеянностью.

— Вполне согласна с вами, — ответила девушка, —и нимало не обижаюсь. Бедный, милый папа отдал бы жизнь за меня, не колеблясь ни минуты, если бы только ему удалось на мгновенье задержать своё внимание на таком легкомысленном предмете. Но удержать его от опасности можно — разве только приковав его на цепь к дереву. Бедный, милый папа, он такой непрактичный!

— Нашёл! — вдруг воскликнул Клейтон. — Умеете ли вы обращаться с револьвером?

— Умею. Почему вы спрашиваете?

— У меня есть револьвер. С ним вы и Эсмеральда будете в сравнительной безопасности в хижине, я же пока пойду разыскивать вашего отца и м-ра Филандера. Итак, позовите Эсмеральду, а я поспешу на розыски. Они ещё не могли уйти далеко.

Джэн Портер сделала так, как ей посоветовали, и когда Клейтон увидел, что дверь плотно закрылась за женщинами, он направился в джунгли.

Некоторые из матросов пытались вытащить копьё из раны их товарища. Клейтон подошёл и попросил одолжить ему на время револьвер, пока он будет разыскивать в джунглях профессора.

Когда матрос с крысьим лицом убедился, что он ещё жив, к нему вернулось всё его былое нахальство. Со страшными ругательствами он отказал Клейтону от имени всех своих товарищей дать какое бы то ни было огнестрельное оружие.

С тех пор как убили их прежнего предводителя, этот Снайпс взял на себя роль вождя, и никто из товарищей ещё не оспаривал его авторитета.

Клейтон только пожал плечами, но когда он отошёл немного, то подобрал копьё, которое пронзило Снайпса, и, вооружённый этим первобытным оружием, сын тогдашнего лорда Грейстока пошёл в непроходимые джунгли.

Каждые несколько минут он громко звал по имени профессора и его ассистента. Следившие за ним из хижины женщины слышали, как звук его голоса становился всё слабее и слабее, пока, наконец, его совсем поглотили мириады шумов первобытного леса.

Когда профессор Архимед Кв. Портер и его ассистент, Самюэль Т. Филандер, после долгих настойчивых уговоров последнего, решились, наконец, повернуть свои стопы к лагерю, то они, хотя этого и не сознавали, безнадёжно заблудились в диком и запутанном лабиринте джунглей.

Ещё чудо, что они направились к западному берегу Африки, а не к Занзибару на противоположной стороне Чёрного Континента.

Когда они добрались до берега и не нашли лагеря, Филандер стал уверять, что они находятся к северу от места своего назначения, в то время, как на самом деле они были в двухстах ярдах на юг от него.

В голову этих непрактичных теоретиков ни разу не пришло громко крикнуть, чтобы привлечь внимание своих друзей. Вместо того, с непоколебимой уверенностью, созданной дедуктивными рассуждениями, основанными на ложной предпосылке, мистер Самюэль Т. Филандер крепко ухватил за руку профессора Архимеда Кв. Портера и, несмотря на слабый протест старого джентльмена, повлёк его по направлению Кантоуна, находящегося в тысячи пятистах милях к югу.

Когда Джэн Портер и Эсмеральда увидели себя в безопасности за дверью хижины, первой мыслью негритянки было забаррикадировать дверь изнутри. Она обернулась, чтобы поискать что-нибудь подходящее для этой цели. Но взгляд, брошенный во внутренность хижины, вызвал у неё крик ужаса, и, подобно испуганному ребёнку, громадная чёрная женщина побежала к своей госпоже, чтобы спрятать лицо на её плече.

Джэн Портер, обернувшись на этот крик, увидела причину его — лежащий ничком на полу скелет мужчины. Другой взгляд — и она увидела второй скелет на постели.

— В каком мы ужасном месте! — прошептала поражённая ужасом девушка. Но в страхе её не было паники.

Наконец, освободившись от неистовых объятий всё ещё орущей Эсмеральды, Джэн Портер перешла через всю комнату, чтобы заглянуть в маленькую колыбель, уже зная наперёд, что она увидит, раньше, чем крошечный скелетик открылся перед нею во всей своей жалостной и трогательной хрупкости.

О какой страшной трагедии говорили эти бедные кости? Девушка вздохнула, при мысли о том, какие случайности могут ожидать её и её друзей в этой роковой хижине, какие признаки таинственных и, быть может, враждебных существ реют над нею.

Но она пересилила себя и, нетерпеливо топнув маленькой ножкой, постаралась отогнать мрачные предчувствия. Затем, обратясь к Эсмеральде, велела ей прекратить свои вопли.

— Молчите, Эсмеральда, молчите сию же минуту! — крикнула она. — От вашего крика только хуже. Господи, я никогда не видела такого большого младенца!

Она докончила эти слова с грехом пополам и с маленькой дрожью в собственном голосе, вспомнив о трёх мужчинах, на покровительство которых она рассчитывала и которые скитались теперь в глубинах ужасного леса.

Вскоре девушка увидела, что дверь была снабжена внутри тяжёлой деревянной перекладиной, и, после нескольких попыток, соединённые силы обоих женщин помогли, наконец, им вдвинуть её на место в первый раз после двадцати лет.

Тогда они, обнявшись, сели на скамейку и стали ждать.

XIV. Во власти джунглей

После того, как Клейтон исчез в зарослях, бунтовщики принялись спорить о своих дальнейших намерениях. В одном они все были согласны, что им следует поспешить вернуться на стоящий на якоре «Арроу», где они могли быть в полной безопасности по крайней мере от копий незримого врага. Итак, пока Джэн Портер с Эсмеральдой баррикадировались в хижине, трусливая шайка поспешно гребла к своему кораблю в двух лодках, доставивших их на берег.

В этот день Тарзан увидел столько всего, что его голова шла кругом. Но самое удивительное зрелище из всех было для него — лицо прекрасной белой девушки.

Наконец, тут одна из его собственной породы, — в этом он не сомневался! И молодой человек и оба старика также были именно такими, какими он рисовал себе людей.

Наверно и они так свирепы и жестоки, как и другие люди, которых он видел. Тот факт, что они были безоружны, служил вероятно объяснением, почему они ещё никого не убили. Быть может, они были совсем другими, если бы у них в руках оказалось оружие.

Тарзан видел, как молодой человек поднял упавший револьвер раненого Снайпса и спрятал его у себя на груди, и он видел также, как он осторожно передал его девушке, когда та входила в хижину.

Тарзан не понимал ничего в их мотивах, но так или иначе, интуитивно, молодой человек и оба старика ему нравились, а к молодой девушке он чувствовал странное влечение, которое он едва понимал. Что же касается большой чёрной женщины, она, очевидно, каким-то образом имела отношение к молодой девушке, и потому она тоже ему нравилась.

К матросам, и в особенности к Снайпсу, Тарзан определённо чувствовал ненависть. Он знал по их угрожающим жестам и по выражению их скверных лиц, что они были врагами той другой группы, и потому решил тайно за ними присматривать.

Тарзан дивился, почему мужчины пошли в джунгли, но ему и в голову не могло прийти, что можно заблудиться в спутанной чаще низколесья, которая для него была также ясна, как для вас главная улица в родном вашем городе.

Когда он увидел, что матросы отплыли к кораблю, и сообразил, что девушка и её спутница в безопасности в хижине, Тарзан решил пойти в джунгли вслед за молодым человеком и узнать, какое у него могло быть там дело. Он быстро помчался по направлению, избранному Клейтоном, и вскоре услышал слабые из-за расстояния и теперь уже лишь редкие оклики англичанина.

Вскоре Тарзан настиг белого человека; почти доведённый до истощения, тот прислонился к дереву, вытирая со своего лба пот. Обезьяна-человек, безопасно скрытый за ширмой листвы, сидел и внимательно изучал этот новый экземпляр своего собственного рода.

По временам Клейтон громко кричал, и, наконец, Тарзан понял, что он ищет стариков.

Тарзан собрался-было сам идти на поиски за ними, как вдруг заметил жёлтый блеск гладкой лоснящейся шкуры, осторожно пробиравшейся сквозь джунгли к Клейтону. Это был леопард Шита. Теперь Тарзан слышал тихое шуршание трав и удивлялся, почему белый молодой человек не насторожился. Могло ли быть, чтобы он не слышал громких шагов? Никогда раньше Тарзан не видел Шиту таким неуклюжим. Но нет, белый человек ничего не слыхал. Шита приготовился к прыжку, и тогда, в тишине джунглей, раздался пронзительный и леденящий кровь боевой крик человека-обезьяны.

Шита повернулся и, с треском ломая ветви, исчез в кустах.

Клейтон вскочил, содрогаясь. Кровь застыла у него в жилах. Никогда во всей его жизни такой ужасающий крик не раздирал ему уши. Он далеко не был трусом, но если когда-либо мужчина чувствовал ледяные пальцы страха на своём сердце, Уильям Сесиль Клейтон, старший сын лорда Грэйсто-ка из Англии, почувствовал их в этот день в глуши африканских лесов.

Треск кустов под прыжком громадного тела, кравшегося так близко рядом с ним, и звук ужасного крика сверху — испытали до последних пределов мужество Клейтона. Он не мог знать, что этому крику он был обязан жизнью и что, издавший его был его двоюродным братом, настоящим лордом Грейстоком.

День склонялся к закату, и Клейтон, растерянный и упавший духом, был в страшном затруднении, как ему лучше поступить, продолжать ли поиски профессора Портера, подвергая себя почти верной гибели в джунглях ночью, или же вернуться в хижину, где, по крайней мере, он мог быть полезен, защищая Джэн Портер от опасностей, угрожавших ей со всех сторон.

Ему не хотелось возвращаться в лагерь без её отца; а ещё более не хотелось ему оставлять её одну беззащитной среди бунтовщиков с «Арроу» и сотни других неведомых опасностей джунглей.

— «Возможно ведь», думал он, — «что профессор и Фи-ландер уже вернулись. Да, это более чем правдоподобно». Он решил во всяком случае идти к лагерю и убедиться в этом прежде, чем продолжать дальнейшие поиски. И, таким образом, спотыкаясь в густом и спутанном низколесье, он двинулся по направлению, где, как ему казалось, находилась хижина.

К своему удивлению, Тарзан увидел, что молодой человек идёт всё дальше — прямо к посёлку Мбонги, и его проницательный ум подсказал ему, что пришелец просто заблудился.

Это казалось почти невероятным; но его разум подсказывал ему, что ни один человек не отважится сознательно идти в посёлок жестоких чернокожих, вооружённый одним лишь копьём, которое, по-видимому, было непривычным оружием для белого человека. Он отходил к тому же и от следа стариков. Этот след он почему-то оставил далеко позади, хотя он был ясный и свежий перед глазами Тарзана.

Тарзан недоумевал. В свирепых джунглях, незащищённый чужеземец явится лёгкой добычей, если его не довести быстро до берега.

Вот уже лев Нума выслеживает белого человека в двенадцати шагах от него справа!

Клейтон слышал, что какое-то большое животное идёт параллельно с ним. Внезапно в вечернем воздухе раздался громовый рёв зверя. Человек остановился с поднятым копьём, лицом к кусту, из которого раздался ужасный звук. Тени сгущались, темнота спускалась на землю.

Боже! Умереть здесь одному, под клыками диких зверей; быть истерзанным и изорванным, чувствовать горячее дыхание зверя на своём лице в то время, как громадные лапы раздавят ему грудь!

Одно мгновение всё было тихо. Клейтон стоял неподвижно, с поднятым копьём. Теперь слабый шорох в кустах известил его, что животное крадётся к нему. Оно уже готовилось прыгнуть. И вот он увидел его всего в двадцати шагах от себя, — извилистое длинное мускулистое тело и бурую голову громадного льва с чёрной гривой.

Животное лежало на брюхе, двигаясь вперёд очень медленно. Когда глаза его встретили глаза Клейтона, лев остановился и осторожно подобрал под себя задние лапы.

В порыве мучительного отчаяния человек ждал, боясь бросить копьё, не имея сил бежать.

В ветвях над его головой раздался шум. — «Новая опасность» — мелькнуло у него в уме, но он не решился отвести глаз от горевших перед ним жёлто-зелёных зрачков. Раздался резкий звук, словно порвалась струна мандолины, и стрела вонзилась в жёлтую шкуру льва.

С рёвом боли и гнева животное прыгнуло, но Клейтон как-то отскочил в сторону, и когда он обернулся снова к обезумевшему царю зверей, то был ошеломлён представившимся его взорам зрелищем. В тот момент, когда зверь повернулся, чтобы возобновить своё нападение, голый гигант спрыгнул с дерева прямо на его спину.

Как молния, рука, свитая из железных мускулов, окружила громадную шею, и большое животное, рычащее и рвущее когтями воздух, было поднято так ловко, как Клейтон поднял бы комнатную собачку.

Зрелище, которому он был свидетелем здесь, в сумеречной глуши африканских джунглей, навсегда врезалось в памяти англичанина.

Стоящий перед ним человек являлся олицетворением физического совершенства и гигантской силы. Но не на этом зиждилась его уверенность в бою с большой кошкой, потому что, как бы ни были могучи его мускулы, они были ничто по сравнению с мускулами Нумы. Ловкости, уму и своему длинному острому ножу был он обязан своим превосходством.

Он охватил правой рукой шею льва, в то время как левая рука несколько раз кряду всаживала нож в незащищённый бок зверя у его левого плеча. Разъярённое животное, поднятое на дыбы, беспомощно боролось в этом неестественном положении.

Если бы бой продлился ещё несколько секунд, исход его мог быть иным. Но всё произошло так быстро, что, прежде чем лев оправился от столь неожиданного нападения, он свалился мёртвым на землю.

Тогда странная фигура победителя выпрямилась во весь рост над трупом льва и, откинув назад дикую и прекрасную голову, издала тот самый страшный крик, который несколько минут перед тем так испугал Клейтона.

Он видел перед собой молодого человека, совершенно голого, за исключением повязки на бёдрах и нескольких варварских украшений на руках и ногах. На груди, ярко выделяясь на гладкой коричневой коже, сверкал драгоценный брильянтовый медальон. Охотничий нож был уже вложен в самодельные ножны, и человек поднимал с земли свой лук и стрелы, брошенные перед прыжком на льва.

Клейтон заговорил с незнакомцем по-английски, благодаря его за смелое спасение и приветствуя изумительную силу и ловкость, выказанные им. Но единственным ответом был уверенный взгляд и лёгкое пожимание могучих плеч, которое могло означать или пренебрежение оказанной услугой, или незнание языка Клейтона.

Закинув за плечи лук и колчан, дикий человек — таким Клейтон считал его теперь — снова вытащил нож и ловко вырезал дюжину широких полосок из туши льва. Тогда, усевшись, на корточки, он принялся поедать мясо, сделав сначала знак Клейтону, чтобы и он присоединился к нему.

Крепкие зубы с явным удовольствием вонзались в сырое мясо, с которого ещё капала кровь. Но Клейтон не мог заставить себя разделить это пиршество со своим странным хозяином. Он наблюдал за ним, и у него зародилось убеждение, что это и есть Тарзан, записку которого этим утром он видел прибитой к двери хижины.

Если это так, то он должен говорить по-английски. Снова Клейтон пытался завести разговор с обезьяной-человеком; но ответы, теперь устные, были сказаны на странном языке, похожем на бормотание мартышек, смешанное с рычанием какого-нибудь дикого зверя.

Нет, это не мог быть Тарзан; было очевидно, что английского языка он совершенно не знает.

Когда Тарзан кончил есть, он встал и, указывая на совершенно другое направление, чем то, по которому шёл Клейтон, пошёл вперёд сквозь джунгли.

Ошеломлённый Клейтон колебался, следовать ли за ним, потому что он боялся, не ведёт ли его дикарь ещё глубже в чащу лесов. Но обезьяна-человек, видя, что он не идёт, вернулся и, схватив его за платье, тащил за собой до тех пор пока Клейтон понял, что от него требуется; тогда ему позволили идти добровольно.

Придя к заключению, что он в плену, англичанин не видел иного исхода, как следовать за тем, кто взял его в плен. Таким образом они медленно пробирались по джунглям, в то время как мягкая мантия непроницаемой лесной ночи легла на них. Кругом раздавались крадущиеся шаги мягких лап, смешанные с хрустением ломающихся веток и с дикими зовами лесных тварей, которые, как казалось Клейтону, окружили его со всех сторон.

Внезапно Клейтон услышал слабый звук огнестрельного оружия. Последовал один только выстрел, и затем наступила тишина.

В хижине на берегу две смертельно напуганные женщины прижимались друг к другу на низенькой скамейке в сгущающейся темноте.

Негритянка истерично рыдала, оплакивая несчастный день своего отъезда из дорогого родного Мэриленда, а белая девушка, с сухими глазами и внешне спокойная, мучилась внутренними страхами и предчувствиями. Она боялась и за себя и за тех трёх человек, скитающихся в бездонной глубине диких джунглей, из которых теперь доносились почти непрерывные крики и рёв, лай и рычание страшных обитателей джунглей, искавших добычу.

И вдруг послышался звук тяжёлого тела, которое тёрлось о стены хижины. Девушка различала крадущиеся, мягкие шаги. На мгновение наступила тишина. Даже дикие крики в лесу стихли до слабого шёпота. А затем она ясно услышала фырканье животного у двери, не дальше двух футов от того места, где она притаилась. И инстинктивно девушка содрогнулась и прижалась ближе к чёрной женщине.

— Тс… тише! — шепнула она, — тише, Эсмеральда, — так как стоны и рыдания женщины, казалось, привлекали зверя за тонкой стеной.

У двери раздался слабый звук царапанья. Зверь пытался насильно ворваться в хижину; но скоро бросил, и опять девушка услышала, как огромные лапы мягко крадутся кругом хижины. Снова шаги остановились — на этот раз под окном, и туда теперь устремились испуганные взоры девушки.

— Боже! — шепнула она в ужасе. В маленьком квадрате окна, силуэтом на освещённом луной небе, вырисовывалась голова громадной львицы. Горящие глаза её были со сосредоточенной яростью устремлены на девушку.

— Эсмеральда, смотрите, — шепнула она. — Боже мой! Что нам делать? Смотрите! Скорей! Окно!

Эсмеральда, ещё ближе прижимаясь к своей госпоже, бросила один испуганный взгляд на маленький квадрат лунного света как раз, когда львица издала глухое, свирепое рычанье.

Зрелище, представившееся глазам бедной негритянки, было чересчур потрясающее для её натянутых нервов.

— О, Габерелле! — завопила она и скользнула на пол неподвижной и бесчувственной массой.

Долго, бесконечно долго стояла львица у окна, положив на подоконник лапы, и смотрела во все глаза в комнату. И вот она попробовала своими большими когтями крепость решётки.

Девушка почти перестала дышать, когда, к её облегчению, голова зверя исчезла и она услышала его удаляющиеся шаги. Но шаги снова приблизились к двери, снова началось царапание, — на этот раз — со всё растущей силой, пока, наконец, зверь не стал рвать массивные доски в полном бешенстве от желания схватить беззащитную жертву.

Если бы Джэн Портер знала о неимоверной крепости двери, сколоченной часть за частью, она бы меньше опасалась за нападение львицы с этой стороны.

Могло ли прийти в голову Джону Клейтону, когда он сколачивал эту грубую, но могучую дверь, что, двадцать лет спустя, она защитит от клыков и когтей львицы прекрасную американскую девушку, тогда ещё не родившуюся?

Целые двадцать минут зверь фыркал и бился около двери, по временам издавая дикий, свирепый рёв обманутого бешенства. Под конец он бросил здесь свои попытки, и Джэн Портер услышала, что львица возвращается к окну, под которым она остановилась на мгновение, а затем бросилась всей своей огромной тяжестью на ослабевшую от времени решётку.

Девушка слышала, как скрипели деревянные брусья под напором; но они удержались, и огромное тело зверя свалилось обратно на землю.

Львица повторяла этот манёвр, пока, наконец, перепуганная пленница не увидела, что часть решётки поддалась, и через мгновение большая лапа и голова животного пролезли в комнату.

Могучая шея и плечи медленно раздвигали брусья, и гибкое тело старалось проникнуть всё дальше и дальше.

Словно в исступлении девушка встала, держа руку на груди, с широко раскрытыми от ужаса глазами, устремлёнными на оскаленную морду зверя, стоявшего не дальше десяти футов от неё. У ног Джэн лежало бесчувственное тело негритянки. Если бы только ей удалось привести её в чувство, быть может, их объединёнными усилиями удалось бы заставить отступить вторгшегося к ним свирепого и кровожадного врага.

Джэн Портер склонилась к служанке и схватила её за плечи, сильно тряся её.

— Эсмеральда! Эсмеральда! — кричала она. — Помоги мне, или мы погибли.

Эсмеральда медленно открыла глаза. Первый предмет, который она увидела, были покрытые пеной клыки громадного зверя.

С криком ужаса бедная женщина встала на четвереньки и забегала в этом положении по комнате, пронзительно вопя:

«О, Габерелле! О, Габерелле!».

Эсмеральда весила около двухсот восьмидесяти фунтов, что не способствовало воздушной стройности её фигуры, даже когда она ходила выпрямившись. Но её суетливость, соединённая с её крайней тучностью, производили невыразимо комическое впечатление, когда Эсмеральда находила нужным передвигаться на четвереньках.

Львица на одно мгновение затихла, пристально устремив глаза на мелькавшую Эсмеральду, избравшую, по-видимому, своею целью шкаф, в который она намеревалась всунуть своё огромное тело. Но так как полки были лишь на расстоянии девяти или десяти дюймов друг от друга, ей удалось всунуть туда только голову, после чего с таким неистовым визгом, перед которым бледнели все крики джунглей, она снова упала в обморок.

Когда Эсмеральда утихла, львица возобновила свои усилия пролезть сквозь ослабевшую решётку.

Девушка стояла бледная и неподвижная у задней стены и искала со всё возрастающим ужасом какую-либо лазейку для спасения. Внезапно рука её, крепко прижатая к груди, нащупала твёрдые очертания револьвера, который Клейтон уходя оставил ей. Быстро выхватив его из-за корсажа, она, целясь прямо в морду львицы, спустила курок.

Блеснуло пламя, послышался грохот выстрела и ответный на него рёв боли и гнева зверя.

Джэн Портер увидела, что большая туша исчезла из окна, и тогда и она упала в обморок, уронив револьвер.

Но Сабор не была убита. Пуля лишь нанесла ей болезненную рану в плечо; только неожиданность ослепительной вспышки огня и оглушающий грохот были причиной её поспешного, но временного отступления. Ещё мгновение, и она с удвоенной яростью вернулась к решётке и принялась рвать её когтями, но с меньшим успехом, чем прежде, так как раненая лапа была почти бесполезна.

Она видела перед собой свою добычу — двух женщин, распростёртых на полу; здесь не нужно будет больше бороться, сопротивления не будет. Мясо лежало перед ней готовое, и Сабор оставалось только пробраться через решётку, чтобы схватить его.

Дюйм за дюймом, с трудом протискивала она через отверстие своё большое туловище. Вот прошла голова, вот пролезло одно большое предплечье, и затем она осторожно подняла раненую лапу, чтобы втиснуть её между узкими брусьями.

Ещё минута — и длинное гибкое тело и узкие бёдра быстро скользнут в хижину.

XV. Лесной бог

Когда Клейтон услышал выстрел, им овладели мучительные опасения. Он знал, что кто-нибудь из матросов мог произвести этот выстрел, но мысль, что он дал револьвер Джэн Портер и его расстроенные нервы вызвали в нём болезненную уверенность, что именно ей угрожает какая-то большая опасность и что, быть может, теперь она пытается защитить себя от нападения человека или зверя.

Какие мысли мелькали у странного похитителя или. спутника его, Клейтон мог только предполагать; но то, что он слышал выстрел и был им почему-то сильно возбуждён, было вполне очевидно; он настолько ускорил шаг, что Клейтон, спотыкаясь в темноте, ежеминутно падал в тщетном усилии поотстать и скоро всё же остался безнадёжно позади.

Боясь снова заблудиться, он громко крикнул дикому человеку впереди него и через минуту с радостью убедился, что тот легко спрыгнул с дерева рядом с ним.

С минуту Тарзан пристально глядел на молодого человека, точно не зная, как лучше поступить. Затем, согнувшись перед Клейтоном, он показал ему жестом, чтобы тот схватил руками его шею и с белым человеком на спине Тарзан понёсся по деревьям.

Следующие затем мгновения были такие, что молодой англичанин не мог их забыть никогда. Высоко среди гнущихся и раскачивающихся веток он нёсся с быстротой казавшейся ему неимоверной, в то время как Тарзан был недоволен медленностью своего продвижения.

Таинственное существо, неся его на спине, легко перебрасывалось по головокружительной дуге с одной высокой ветки на другую, затем на протяжении, быть может, ста ярдов шло верными шагами через лабиринт переплетённых деревьев, балансируя, как верёвочный плясун, высоко над чёрными глубинами зелёных зарослей внизу.

От первого ощущения холодящего страха Клейтон перешёл к чувству пылкого восхищения и зависти к гигантским мускулам и изумительному инстинкту или знанию, которое вело лесного бога сквозь чернильную темноту ночи так легко и верно, как сам Клейтон мог прогуливаться по лондонским улицам в яркий полдень.

По временам они выходили на места, где нависавшая листва была реже и яркие лучи месяца освещали перед изумлёнными взорами Клейтона тот странный путь, по которому они шли.

В такие минуты у Клейтона захватывало дух при виде страшных глубин под ним. Тарзан выбирал самый краткий путь, который часто шёл на сотни футов над землёй.

И всё же, несмотря на всю кажущуюся спешность, Тарзан на самом деле двигался сравнительно медленно, постоянно выбирая ветви достаточно крепкие для поддержания их двойного веса.

Но вот они добрались до поляны у берега. Чуткий слух Тарзана уловил странные звуки, производимые усилиями Сабор, протискивающейся через решётку, и Клейтону показалось, что они мигом слетели на сто футов, — так быстро спустился Тарзан. Однако, когда они коснулись земли, Клейтон едва почувствовал толчок; спрыгнув со спины обезьяны-человека, он увидел, как тот с быстротою белки метнулся к противоположному фасаду хижины.

Англичанин кинулся за ним как раз вовремя, чтобы увидеть задние лапы какого-то громадного зверя, готовящегося исчезнуть в окне хижины.

Когда Джэн Портер открыла глаза и снова увидела перед собой угрожающую ей гибель, её смелое молодое сердце отказалось от последнего призрака надежды и она наклонилась, чтобы подобрать упавший револьвер, решив прибегнуть к милосердной смерти от револьвера прежде, чем жестокие клыки будут рвать её тело.

Львица уже почти вся вошла в комнату через отверстие прежде, чем Джэн нашла оружие, и она быстро приложила его себе к виску, чтобы навсегда избежать ужасных челюстей, уже раскрывшихся, чтобы схватить свою добычу.

Одно мгновение девушка колебалась. В эту минуту глаза её упали на бедную Эсмеральду, которая лежала неподвижно у шкафа.

Может ли Джэн оставить бедное, преданное ей существо в добычу беспощадным жёлтым клыкам? Нет, она должна сперва выпустить одну пулю в лежащую в обмороке женщину, а уже потом обратить дуло револьвера на себя.

Какая ужасная обязанность! Но было бы в тысячу раз менее простительной жестокостью дать негритянке, воспитавшей её с детских лет со всей заботливостью и нежностью матери, прийти к сознанию под терзающими когтями большой кошки.

Джэн Портер решительно встала на ноги и подбежала к Эсмеральде. Она плотно прижала дуло револьвера к преданному ей сердцу, закрыла глаза и …

Сабор издала ужасающий вой.

Девушка, ошеломлённая, спустила курок и, обернувшись к зверю, тем же движением подняла револьвер и приложила его к своему виску.

Она не выстрелила во второй раз потому, что с изумлением увидела, что кто-то медленно вытаскивает огромное животное обратно через окно, за которым в лунном свете она рассмотрела головы и плечи двух мужчин.

Когда, обежав вокруг хижины, Клейтон увидел исчезающее в окне животное, он увидел также, как обезьяна-человек, схватив обоими руками длинный хвост и упираясь ногами в стены хижины, напряг всю свою богатырскую силу в попытке вытащить зверя из комнаты.

Клейтон быстро подбежал на помощь ему, но обезьяна-человек протараторил ему что-то повелительным и непреклонным тоном, и Клейтон понял, что это приказание, хотя не мог разобрать его.

Наконец, под рывками огромное тело стало всё больше и больше выходить из окна, и тогда только Клейтон понял, насколько был дерзок и смел поступок его спутника.

Поступок голого человека, тянущего за хвост упирающееся и ревущее чудовище, для спасения чужой ему белой девушки, был действительно последним словом героизма.

Что же касалось Клейтона, тут дело обстояло иначе, так как девушка не только принадлежала к его расе, но была единственной женщиной во всём мире, которую он любил. И хотя он знал, что львица быстро покончит с ними обоими, он тащил её за хвост, желая удержать её от Джэн Портер. Затем он вспомнил бой между этим человеком и огромным львом с чёрной гривой и стал чувствовать большую уверенность.

Тарзан всё ещё отдавал приказания, которые чужестранец никак не мог понять.

Он пытался растолковать глупому человеку, чтобы тот вонзил его смертоносные стрелы в спину и бока Сабор и всадил ей в сердце длинный острый нож, висевший у его бедра. Но человек не понимал, а Тарзан не смел отпустить могучую Сабор, чтобы сделать это самому, потому что он видел, что тщедушному белому человеку ни за что не удержать львицу.

Она медленно появлялась из окна. Наконец, её плечи оказались снаружи.

И тогда Клейтон увидел нечто, чего вечные небеса никогда не видели до тех пор. Тарзан, напрягая свой мозг в поисках найти средство справиться в единоборстве с разъярённым зверем, внезапно вспомнил свою битву с Теркозом. И когда большие плечи высунулись из окна так, что львица висела на подоконнике только своими передними лапами, Тарзан внезапно выпустил зверя из рук.

Быстро, как стрела, вскочил он на спину Сабор.

Он вспомнил приём, которому был обязан победой над свирепым Теркозом, и руки его протянулись над мышцами зверя, охватив его шею.

Львица с воем повернулась на спину и навалилась всей тяжестью на врага. Но черноволосый гигант только крепче сжал её своими руками.

Терзая землю лапами, Сабор каталась и бросалась туда и сюда в попытке сбросить с себя странного противника. Но всё крепче и крепче напрягались стальные мышцы и всё больше и больше пригибали вниз голову зверя.

Стальные предплечья обезьяны-человека забирались всё выше к затылку Сабор. Усилия львицы становились слабее.

Наконец, Клейтон увидел под серебристым светом луны, как огромные мускулы Тарзана вздулись узлами на его предплечьях. Ещё одно долгое, нечеловеческое усилие — и позвонки шеи Сабор переломились с резким хрустом.

Тарзан мгновенно вскочил на ноги, и Клейтон опять услышал дикий небесный рёв самца-обезьяны. Затем раздался мучительный крик Джэн Портер.

— Сесиль м-р Клейтон! О, что это такое, что это такое? Клейтон подбежал к двери хижины, крикнул, что всё хорошо, и просил впустить его. Джэн, как только могла быстрее, подняла тяжёлый брус и почти втащила Клейтона в комнату.

— Что это был за страшный крик? — шепнула она, близко прижимаясь к нему.

— Победный крик человека, который только что спас нам жизнь, мисс Портер. Подождите, я позову его, чтобы вы могли его поблагодарить.

Испуганная девушка не хотела оставаться одна и пошла вместе с Клейтоном к стене хижины, где лежало мёртвое тело львицы. Тарзан скрылся. Клейтон позвал его несколько раз, но ответа не было, и они оба вернулись в хижину, где все были в сравнительной безопасности.

— Что за крик! — сказала Джэн Портер. — Я содрогаюсь при одной мысли о нём. Не говорите мне, что этот отвратительный крик был издан человеческим голосом.

— Но это так, мисс Портер, — ответил Клейтон, — или во всяком случае, если не человеческим горлом, то горлом лесного бога.

И затем он рассказал ей о своих приключениях с этим странным существом, — как дикий человек дважды спас ему жизнь, — о его изумительной силе, быстроте и храбрости, о его смуглой коже и прекрасном лице.

— Я ничего не могу понять во всём этом, — объявил он в заключение. — Сначала я думал, что это быть может, Тарзан из обезьяньего племени. Но он не говорит и не понимает по-английски, так что это предположение не подходит.

— Что ж, кто бы он ни был, — воскликнула девушка, — мы обязаны ему спасением нашей жизни, и да благословит его бог и хранит его в безопасности в его диких и свирепых джунглях.

— Аминь, — сказал горячо Клейтон.

— Господи боже, жива ли я ещё? — раздался подле них голос.

Оба обернулись и увидали, что Эсмеральда сидит на полу, вращая туда и сюда свои большие глаза, и как будто не может поверить их свидетельству о том месте, где она находится.

Рёв львицы спас жизнь негритянке, потому что, вздрогнув, девушка повернула дуло револьвера в другую сторону, и пуля попала в пол.

А теперь для Джэн Портер наступила реакция, и она бросилась на скамейку с истерическим хохотом.

XVI. «В высшей степени замечательно»

В нескольких милях на юг от хижины, на песчаной косе пустынного берега, стояли два старых джентльмена и рассуждали.

Перед ними расстилался безбрежный Атлантический океан; за их спиною был Чёрный Континент, а вокруг, в неясных очертаниях, надвигалась, непроницаемая темнота джунглей.

Дикие звери ревели и рычали, шумы отвратительные и жуткие осаждали им уши. Они сделали уже несколько миль в поисках лагеря, но всё время в ложном направлении. Они блуждали так же безнадёжно, как если бы их внезапно переселили в другой мир.

Положение было жуткое, и, несомненно, каждый фибр их соединённых мыслительных способностей должен был быть сосредоточен на решении жизненного вопроса данной минуты, от которого зависели для них жизнь или смерть, — а именно вопроса о возвращении в лагерь.

Самюэль Т. Филандер ораторствовал:

— Но, дорогой мой профессор, я продолжаю отстаивать свою точку зрения, что, если бы не победа Фердинанда и Изабеллы над маврами пятнадцатого века в Испании, то мир в настоящий момент стоял бы на неизмеримо более высокой ступени культуры. Мавры по существу были терпимым и либеральнейшим народом земледельцев, ремесленников и торговцев — то есть тем типом народа, который создал цивилизацию подобную той, что мы видим теперь в Европе и Америке, — в то время, как…

— Ой, ой, дорогой м-р Филандер, прервал его профессор Портер, — сама религия их уже безусловно исключала ту возможность, на которую вы намекаете. Ислам был, есть и всегда будет могилой научного прогресса, который, как я отметил…

— Господи боже, профессор, — прервал м-р Филандер, обративший случайно свои взоры на джунгли, — к нам точно кто-то подкрадывается.

Профессор Архимед Кв. Портер рассеянно обернулся в направлении, указанном близоруким мистером Филандером.

— Ой, ой, м-р Филандер! — пожурил он. — Как часто должен я побуждать вас добиваться той полной сосредоточенности ваших умственных способностей, которая одна позволяет нам направить всю силу нашего интеллекта на многозначительные проблемы, выпадающие на долю высоких умов! Я снова ловлю вас на прямом нарушении вежливости. Вы прерываете мою учёную речь, — и только для того, чтобы обратить моё внимание на простое четвероногое genus Felis. Как я уже говорил, м-р…

— Господи боже, профессор, ведь это — лев! — крикнул м-р Филандер, напрягая своё слабое зрение в сторону смутных очертаний зверя на фоне тёмных тропических кустарников.

— Ну, да, м-р Филандер, лев — если вы настаиваете на употреблении просторечия в вашем разговоре. Но, как я говорил…

— Ради бога, профессор! — снова прервал его м-р Филандер.

— Позвольте мне вам заметить, что мавры, разбитые в пятнадцатом веке, вряд ли потерпят особый ущерб, если мы отложим вопрос о них до того времени, когда этот великолепный экземпляр Felis carnivora будет от нас подальше.

В это время лев подошёл и с величавым спокойствием остановился в десяти шагах от людей, с любопытством следя за ними.

Лунный свет обливал берег, и странная группа рельефно выделялась на жёлтом песке.

— Крайне предосудительно, крайне предосудительно! — воскликнул профессор Портер, с лёгкой ноткой раздражения в голосе. — Никогда, м-р Филандер, никогда в жизни не случалось мне видеть, чтобы этим зверям позволяли выходить из клетки и бродить на свободе. Обязательно доложу о возмутительной небрежности директорам ближайшего зоологического сада.

— Вполне справедливо, — согласился м-р Филандер, — и чем скорее вы это сделаете, тем лучше. Пойдёмте сейчас же!

Схватив профессора за руку, м-р Филандер начал удаляться от зверя.

Они прошли несколько шагов, когда, бросив взгляд назад, м-р Филандер открыл, что лев следует за ними. Он крепче прижал к себе руку протестующего профессора и ускорил походку.

— Как я уже говорил … — снова начал профессор Портер. М-р Филандер бросил назад ещё один быстрый взгляд.

Лев также припустил скорость и упрямо поддерживал тоже расстояние.

— Он идёт за нами! — крикнул м-р Филандер, бросаясь бежать.

— Ах, м-р Филандер, м-р Филандер — увещевал профессор.

— Эта неприличная поспешность совсем не к лицу учёным. Что будут думать о нас наши друзья, если случайно встретят нас на улице и будут свидетелями наших легкомысленных прыжков? Прошу вас, давайте идти с большим достоинством.

М-р Филандер бросил тайком ещё один тревожный взгляд назад.

Ужас! Лев мчался лёгкими прыжками не дальше, как в пяти шагах от них.

Тогда, бросив руку профессора, м-р Филандер понёсся вперёд с такой лихорадочной быстротой, которая бы сделала ему честь на состязании в беге.

— Как я говорил, м-р Филандер … — повторил профессор Портер, и вдруг тоже пустился со всех ног. Бросив беглый взгляд назад, он увидел в угрожающей близости к своей особе сверкание жестоких жёлтых глаз и огромную разинутую пасть.

С развевающимися фалдами пальто и освещённый луною мчался профессор Архимед Кв. Портер в своём блестящем цилиндре по следам улепётывающего м-ра Самюэля Т. Филандера.

Перед ними выдавался узкий мысок, заросший деревьями, и к этому-то убежищу и направил м-р Самюэль Т. Филандер свои изумительные прыжки, в то время как из тени этой рощи два зорких глаза с интересом наблюдали за паническим бегом стариков.

Это был Тарзан, который улыбаясь забавлялся этой странной игрой в перебежку. Он знал, что оба джентльмена были вне опасности от непосредственного нападения. Тот факт, что Нума воздержался от такой лёгкой добычи, говорил лесной мудрости Тарзана, что брюхо льва уже полно.

Лев может выслеживать их, пока не проголодается вновь, но были шансы и за то, что, если его не рассердят, он скоро утомится забавой и скроется в своё логовище в джунглях.

Единственной действительной опасностью являлось то, что один из стариков мог споткнуться и упасть, и тогда жёлтый дьявол будет на нём в тот же миг, и радость убийства окажется слишком большим искушением, чтобы от неё воздержаться.

Итак Тарзан быстро спустился на более низкую ветку. И когда м-р Самюэль Филандер, запыхавшись и отдуваясь, очутился под ним уже слишком усталый, чтобы сделать ещё одно усилие и искать безопасности на ветвях дерева, Тарзан перегнулся, схватил его за ворот и поднял на ветку рядом с собой.

Ещё минута — и профессор в свою очередь, оказался в сфере достижения дружеской руки, и он тоже был подтянут вверх, как раз когда Нума, обманутый в своих ожиданиях, с рёвом прыгнул, чтобы вернуть себе исчезающую добычу.

Несколько минут двое беглецов, порывисто дыша, цеплялись за большую ветку, в то время как Тарзан, усевшись спиной к стволу дерева, наблюдал их со смесью любопытства и весёлости.

Первым прервал молчание профессор:

— Я глубоко огорчён, м-р Филандер, что вы проявили такое отсутствие мужества и смелости в присутствии одного из низших существ и вашей необычайной робостью заставили меня догонять вас и принять такое несоответствующее моему достоинству положение. Но возвращаюсь к нашей теме… Как я говорил, м-р Филандер, когда вы прервали меня, мавры…

— Профессор Архимед Кв. Портер! — перебил м-р Филандер ледяным тоном. — Настаёт время, когда терпение уже становится преступлением, а желание оскорбить облекается в мантию добродетели. Вы обвиняете меня в трусости. Вы намекаете, будто вы бежали только для того, чтобы догнать меня, а не для того, чтобы спастись от когтей льва. Берегитесь, профессор Архимед Кв. Портер! Я человек, впавший в отчаяние. Даже червяк, и тот, раздражённый долгим терпеливым страданием, поднимает свою голову.

— Тише, тише, м-р Филандер, — удерживал его профессор, — вы забываетесь.

— Я пока ещё не забываюсь, профессор Архимед Кв. Портер, но, верьте мне, милостивый государь, я почти готов забыть ваше высокое положение в мире науки и ваши седые волосы!

Профессор несколько минут сидел молча, и темнота скрыла грозное выражение, появившееся на его морщинистом лице. И вот он заговорил:

— Послушайте, Скиппи Филандер, — сказал он воинственным тоном, — если вы ищете драки, то снимите свой сюртук и спуститесь на землю, и я пробью вам голову, как сделал это шестьдесят лет тому назад в переулке за гумном Норка Эванса.

— Арк! — воскликнул удивлённый м-р Филандер. — Господи, как мило то, что вы говорите! Когда вы человечны, Арк, я люблю вас всем сердцем; но иногда мне кажется, что за последние двадцать лет вы забыли, что значит быть человечным.

Профессор протянул худую старческую руку, пока в темноте она не нащупала плечо своего друга.

— Простите, меня, Скиппи! — сказал он мягко. — Это было не совсем двадцать лет тому назад, и одному богу известно как усиленно я старался быть человечным ради Джэн.

Другая старая рука протянулась со стороны м-ра Филандера, и пожала ту, которая лежала на его спине, и ничего не могло лучше передать вести одного сердца к другому.

Они молчали в продолжение нескольких минут. Лев под ними нервно шагал взад и вперёд. Третье существо на дереве было скрыто густой тенью ствола. Оно тоже молчало, неподвижное, как резное изображение.

— Вы подняли меня на дерево как раз вовремя, — сказал, наконец, профессор. — Мне надо поблагодарить вас. Вы спасли мне жизнь.

— Но я не поднимал вас на дерево, профессор! — сказал м-р Филандер. — О, господи! Возбуждение той минуты почти заставило меня забыть, что и меня самого подняла сюда какая-то посторонняя рука. Кто-нибудь или что-нибудь находится с нами вместе здесь, на этом дереве!

— Э… — протянул профессор. — Вполне ли достоверно это ваше утверждение, м-р Филандер?

— Как нельзя более достоверно, профессор, — ответил м-р Филандер, — и — добавил он—я думаю, нам следует поблагодарить это третье лицо. Оно, быть может, сидит как раз рядом с вами теперь, профессор.

— Э! Что это такое? Ой, ой, м-р Филандер, ой, ой! — сказал профессор Портер, осторожно подвигаясь ближе к м-ру Филандеру.

Как раз тогда обезьяний приёмыш решил, что Нума достаточно долго рыскает под деревом, и потому он поднял молодую свою голову к небу, и затем в ушах перепуганных стариков раздался страшный предупреждающий крик антропоидов.

Оба приятеля, дрожа, прижимались друг к другу на своём ненадёжном насесте; они увидели, что большой лев в беспокойстве остановился под деревом, когда крик, замораживающий кровь, поразил его слух, затем быстро скользнул в джунгли и мгновенно пропал из виду.

— Даже лев, и тот дрожит,— шепнул м-р Филандер.

— В высшей степени замечательно, в высшей степени замечательно! — пробормотал профессор, отчаянно хватаясь за м-ра Филандера, чтобы восстановить равновесие, которое потерял от страха. К несчастью для обоих, центр равновесия м-ра Филандера был сдвинут в сторону, так что понадобился лишь незначительный толчок профессора Портера, чтобы столкнуть с ветки преданного секретаря.

Одно мгновение они неуверенно балансировали, и вдруг с общим жалобным криком слетели головами вниз с дерева, крепко сцепившись в отчаянном объятии.

Прошло несколько минут прежде, чем кто-либо из них двинулся, так как оба были уверены, что такая попытка обнаружит у них столько переломов и вывихов, что всякое передвижение окажется невозможным.

Наконец, профессор Портер попытался двинуть одной ногой. К его удивлению, нога повиновалась его воле, как в былые дни. Тогда он согнул другую ногу и снова вытянул её.

— В высшей степени замечательно, в высшей степени замечательно! — пробормотал он.

— Слава богу, профессор, — шепнул горячо м-р Филандер, — вы значит живы?

— Тише, м-р Филандер, тише, — предостерёг его профессор, — я ещё доподлинно этого не знаю.

С бесконечными предосторожностями профессор Портер рискнул согнуть правую руку: о, счастье, — она была невредима! Еле дыша, он махнул левой рукой над своим распростёртым телом — и рука махала! — В высшей степени замечательно, в высшей степени замечательно! — повторял он.

— Кому вы сигнализируете, профессор? — спросил м-р Филандер возбуждённым тоном.

Профессор Портер не снизошёл до ответа на такой ребяческий вопрос. Вместо того он осторожно приподнял с земли голову и закачал ею взад и вперёд.

— В высшей степени замечательно, — чуть слышно шепнул он. — И она осталась цела!

М-р Филандер не двинулся с того места, куда упал; он не осмеливался сделать такую попытку. Как можно, в самом деле, двигаться, когда руки и ноги и спина, — всё сломано?

Один глаз его был залеплен мягкой глиной, а другой скосившись, устремился на странные вращательные движения профессора Портера.

— Какая жалость, промолвил вполголоса м-р Филандер — сотрясение мозга вызвало в нём полную умственную аберрацию! Действительно, очень, очень грустно! Особенно для такого ещё молодого человека!

Профессор Портер лёг на животе и осторожно выгнул спину, пока не стал похож на огромного кота, стоящего перед лающей собакой. Затем он сел и начал себя со всех сторон ощупывать.

— Всё на месте! — воскликнул он. — В высшей степени замечательно!

После того он встал и, бросив неодобрительный взгляд на всё ещё распростёртую фигуру м-ра Самюэля Т. Филандера, сказал: — Ой, ой, м-р Филандер, сейчас совсем не время валяться! Нужно вставать и действовать.

М-р Филандер снял глину со своего второго глаза и взглянул на профессора Портера с безмолвным бешенством. Затем он попытался встать, и вряд ли человек мог быть более изумлён, чем он, когда его усилия немедленно увенчались полнейшим успехом.

Он всё ещё был преисполнен бешенства, вызванного жестоким и несправедливым замечанием профессора Портера, и готовился едко возразить ему, когда взгляд его упал на странную фигуру, стоявшую в нескольких шагах от них и внимательно их рассматривавшую. Профессор Портер поднимал свой блестящий шелковистый цилиндр, заботливо чистил его рукавом пальто и надевал на голову, когда он заметил, что м-р Филандер указывает на что-то позади него. Он обернулся и увидел неподвижно стоявшего перед ним гиганта, совершенно голого, за исключением повязки на бёдрах и нескольких металлических украшений на руках и ногах.

— Добрый вечер, милостивый государь! — сказал профессор и поднял шляпу.

В ответ гигант указал знаками, чтобы они шли за ним, и направился в сторону берега, откуда они только что пришли.

— Думаю, что было бы разумно следовать за ним, — сказал м-р Филандер.

— Постойте! — возразил профессор, — вы же сами недавно представили мне весьма логические аргументы для подтверждения вашей теории о том, что лагерь лежит от нас к югу! Я сперва относился скептически, но в конце концов вы меня убедили, и потому теперь я положительно утверждаю, что мы должны идти на юг, чтобы добраться до наших друзей. И потому я буду продолжать идти на юг.

— Но, профессор Портер, возможно, что этот человек знает лучше, чем вы или я. Он, по-видимому, туземец, уроженец этой части света. Попробуем, по крайней мере, последовать за ним.

— Ой, ой, м-р Филандер, — повторил профессор, — я человек, которого трудно убедить, но если я уже раз убедился в чём-либо, то моё решение остаётся неизменным. Я пойду в прежнем направлении, хотя бы мне пришлось обойти кругом весь Чёрный Континент, чтобы дойти до цели.

Но дальнейшая аргументация учёного была прервана Тарзаном, который, увидев, что эти странные люди стоят на месте, вернулся к ним.

Он снова знаками пригласил их идти за собою, но они продолжали стоять и припираться.

Наконец, глупость этих невежд взорвала Тарзана. Он схватил испуганного ассистента за плечо, и прежде, чем этот достойный джентльмен мог понять, убит ли он, или только искалечен на всю жизнь, Тарзан крепко привязал один конец верёвки к шее м-ра Филандера.

— М-р Филандер, — вещал ему профессор Портер, — с вашей стороны крайне неприлично подчиняться такому унижению.

Но едва эти слова вылетели из его уст, как он тоже был схвачен и та же верёвка крепко обмоталась вокруг его шеи. Тогда Тарзан пошёл по направлению к северу, ведя за собой совершенно перепуганного профессора и его секретаря.

Усталым старикам казалось, что они шли уже целые часы. Они молчали, полные отчаяния. Но вот внезапно, поднявшись на небольшой холмик, они увидели не дальше, как в ста ярдах, маленькую хижину, покинутую ими утром, и сердца их забились от радости.

Здесь Тарзан освободил их и, указывая на маленькое строение, исчез в ближайших кустах.

В высшей степени замечательно, в высшей степени замечательно! — с трудом произнёс профессор. — Но вы видите теперь, м-р Филандер, что, как всегда, я был совершенно прав. Если бы не ваше упорное своеволие, мы избежали бы целого ряда крайне унизительных, чтобы не сказать — опасных, приключений. Прошу вас в следующие разы, когда вы будете нуждаться в мудром совете, подчиниться руководству более зрелого и практичного ума.

М-р Самюэль Т. Филандер был слишком обрадован счастливым исходом их приключений, чтобы чувствовать себя задетым язвительной шуткой профессора. Вместо того, он схватил за руку своего приятеля и быстро повёл его по направлению к хижине.

Небольшое общество этих растерявших друг друга людей было очень успокоено и обрадовано, когда, наконец, все оказались вместе. Заря застала их ещё за пересказом различных приключений и за рассуждениями о тождественности страшного защитника и покровителя, найденного ими на этот диком берегу.

Эсмеральда не сомневалась, что это был никто иной, как ангел господень посланный со специальной миссией оберегать их.

— Если бы вы видели, Эсмеральда, как он пожирал сырое львиное мясо, — смеялся Клейтон, — вы бы убедились, что этот небесный дух достаточно материален.

— Я ничего об этом не знаю, масса Клейтон! — возразила служанка. — Но я предполагаю, что господь мог просто забыть дать ему с собой спички. Ведь его послали на землю так наспех, чтобы оберегать нас! И он, наверно, не мог ничего сжарить, не имея спичек, просто не мог.

— В его голосе тоже ничего небесного не было, — сказала Джэн Портер, слегка вздрогнув при воспоминании об ужасающем рёве, раздавшемся вслед за убийством львицы.

— Моим незыблемым понятиям о достоинстве небесных посланцев, — заметил профессор Портер, — совершенно не соответствует его манера действовать. Этот джентльмен связал двух чтимых и просвещённых учёных за шеи и погнал их сквозь джунгли, как коров!

XVII. Похороны

Между тем, уже почти совсем рассвело, и после бессонной ночи общество, из которого никто ничего не ел с предыдущего утра, принялось за приготовление завтрака.

Бунтовщики с «Арроу» выгрузили небольшой запас сушёного мяса, консервированных супов и овощей, галетов, муки, чая и кофе для пяти человек, которых они высадили на необитаемом берегу. Всё это было поспешно вынуто для удовлетворения требования изголодавшихся желудков.

Затем следовало привести хижину в жилой вид, и для этой цели решено было тотчас же убрать мрачные остатки трагедии, разыгравшейся здесь в давно минувшие дни.

Профессор Портер и м-р Филандер были глубоко заинтересованы осмотром скелетов. Оба большие скелеты, по их мнению, принадлежали мужчине и женщине одного из высших племён белой расы.

Маленькому скелету было уделено весьма незначительное внимание, так как самоё присутствие его в колыбели не оставляло сомнений в том, что это был младенец, рождённый от несчастной четы.

Подняв большой скелет, Клейтон нашёл массивное кольцо, очевидно находившееся на пальце мужчины в момент его смерти, так как одна из тонких костей кисти ещё была продета в золотую безделушку.

Клейтон поднял кольцо, чтобы рассмотреть его, и вскрикнул от изумления: на перстне был вырезан его собственный герб!

В то же время Джэн Портер обнаружила в шкафу книги и, открыв заглавный лист одной из них, увидела надпись:

«Джон Клейтон. Лондон». Во второй книге, которую она поспешно осмотрела, было одно только имя «Грейсток».

— Слушайте, м-р Клейтон, — крикнула она, — что это зна-чит? На этих книгах имена ваших родственников!

— А здесь, — ответил он с серьёзным видом, — большой родовой перстень Грейстоков, который был утерян с тех пор как дядя мой Джон Клейтон, бывший лорд Грейсток, исчез погибнув, как предполагали, в море.

— Но как вы объясняете себе нахождение этих вешен здесь, в африканских джунглях?

— Только одним предположением можно объяснить себе это, мисс Портер, — сказал Клейтон. — Покойный лорд Грейсток не утонул. Он умер здесь, в этой хижине, и эти останки на полу, — всё, что осталось от него.

— В таком случае, это должны быть останки леди Грейсток, — сказала Джэн Портер, с благоговением указывая на бедную груду костей на кровати.

— Прекрасной леди Элис, — ответил Клейтон, — о качествах и об изумительном личном обаянии которой я не раз слышал от родителей. Несчастная леди! — грустно прошептал он.

С большою торжественностью останки покойных лорда и леди Грейсток были погребены у стен маленькой хижины, а между ними был уложен скелетик детёныша Калы.

Когда мистер Филандер завёртывал хрупкие кости младенца в кусок парусины, он подробно осмотрел его череп. Затем подозвал профессора Портера, и они вполголоса говорили вдвоём несколько минут.

— В высшей степени замечательно, в высшей степени замечательно! — сказал профессор Портер.

— Господь бог мой! — воскликнул м-р Филандер, — мы должны сообщить м-ру Клейтону о нашем открытии.

— Потише, м-р Филандер, потише, — остановил его профессор Архимед Кв. Портер. — Пусть мёртвое прошлое хоронит своих мертвецов.

И седовласый старик прочёл похоронную службу над этой странной могилой в то время, как остальные стояли низко склонив головы, и молились.

С верхушек деревьев Тарзан, обезьяний приёмыш, наблюдал торжественный и непонятный обряд; но дольше всего не спускал он глаз с милого лица и изящной фигуры Джэн Портер.

В его наивной душе просыпались новые чувства. Он удивлялся, почему его так интересуют эти люди, почему он взял на себя столько труда, чтобы спасти от гибели в джунглях мужчин? Но он не удивлялся, почему он оторвал Сабор от нежного тела этой чужой девушки.

Несомненно, мужчины были и глупы и смешны и трусливы. Даже мартышка Ману была сообразительней их. Если таковы образчики его собственной породы, ему, пожалуй, нечего гордиться своим происхождением.

Но девушка — ах, это совсем иное дело! Здесь он не рассуждал. Он знал, что она создана, чтобы быть под защитой, а он создан, чтобы защищать её.

Его удивило, что они вырыли в земле большую яму только для того, чтобы спрятать там кости. Это было очевидно бессмысленным: кому понадобится украсть сухие кости?

Другое дело, если бы на них было мясо, — Тарзан понял бы это, так как только так можно уберечь мясо от гиены Данго и других воров джунглей.

Когда могила была засыпана землёю, маленькое общество направилось к хижине, и Эсмеральда, всё ещё горько плакавшая по покойным, о которых она ничего не слышала до сегодняшнего дня, случайно взглянула на бухту. Её слёзы вдруг прекратились.

— Взгляните-ка на этот белый сброд, — взвизгнула она отчаянно, указывая по направлению к «Арроу». — Они уходят, оставив нас на этом ужасном острове!

И, действительно, корабль медленно направлялся из бухты к открытому морю.

— Они обещали оставить нам огнестрельное оружие и запасы патронов, — сказал Клейтон. — Безжалостные скоты!

— Всё это дело рук матроса, которого они зовут Снайпсом, я в этом уверена, — заявила Джэн Портер. — Кинг был негодяем, но он обладал хоть маленькой долей человечности. Если бы они не убили его, я уверена, что он позаботился бы о том, чтобы снабдить нас всем необходимым прежде, чем покинуть нас на этом необитаемом острове.

— Жаль, что они не посетили нас перед своим отплытием, — сказал профессор Портер. — Я намеревался просить их оставить наш клад, потому что, если он пропадёт, я буду совершенно разорённым человеком.

Джэн Портер с грустью посмотрела на отца.

— Не жалейте об этом, дорогой, — сказала она. — Это не привело бы ни к чему хорошему. Ведь только из-за этого клада убили они своих офицеров и высадили нас на этот ужасный берег.

— Потише, дитя, потише, — возразил профессор Портер. — Вы добрая дочь, но в практических делах неопытны. — И профессор Портер повернулся, медленно направился к джунглям, сложив руки сзади под длинными фалдами пальто и опустив глаза к земле.

Дочь его следила за ним с трогательной улыбкой на устах, и затем, обращаясь к м-ру Филандеру, шепнула:

— Пожалуйста, не давайте ему скитаться в джунглях опять, как он это делал вчера. Вы знаете, мы рассчитываем на вас, что вы будете хорошо его охранять.

— Каждый день становится труднее смотреть за ним, — ответил м-р Филандер, со вздохом покачивая головой. — Думается мне, он теперь направляется к директорам зоологического сада с докладом, что один из львов был на свободе прошлой ночью. О, мисс Джэн, вы не знаете, сколько мне приходится выносить от него!

— Нет, я знаю, м-р Филандер; но, хотя мы все любим его, вы один умеете ходить за ним. Несмотря на всё, что он может наговорить вам, он искренне уважает вас за вашу большую учёность и имеет безграничное доверие к вашему суждению. Бедный папа не делает различия между эрудицией и здравым смыслом.

М-р Филандер, с несколько озадаченным выражением на лице, обернулся, чтобы идти вслед за профессором Портером, стараясь разрешить вопрос: чувствовать ли ему себя польщённым или обиженным двусмысленным комплиментом Джэн Портер.

Тарзан заметил выражение ужаса на лицах маленькой группы следившей за «Арроу». И так как корабль сам по себе был для него интересной новинкой, то он решил отправиться к северу от входа в бухту, осмотреть его вблизи и, если возможно, узнать, куда он направляется. Переносясь по деревьям с величайшей быстротой, он достиг мыска одновременно с тем, как корабль вышел из бухты, так что ему были прекрасно видны все чудеса плавучего дома.

Около двадцати человек бегали взад и вперёд по палубе и возились с канатами.

Дул лёгкий береговой ветер, и судно шло по проливу почти без парусов. Но теперь, когда оно миновало мысок, на нём подняли все паруса, чтобы ускорить ход.

Тарзан следил за плавными движениями корабля с глубоким восхищением, и ему страшно хотелось быть на борту его. Но вот его острое зрение заметило на далёком северном горизонте лёгкий намёк на дым, и он удивился причине такого явления на безбрежном пространстве воды. Почти одновременно с ним, должно быть, и вахтенный на «Арроу» тоже заметил дымок. Несколько минут спустя Тарзан увидел, что паруса были вновь спущены и закреплены. Судно повернуло, и теперь Тарзан знал, что оно возвращается к берегу.

Человек на носу всё время опускал в море верёвку, к концу которой был привязан какой-то небольшой предмет. Тарзан не понимал, какая может быть цель этого странного действия? Наконец, судно встало прямо против ветра; якорь был брошен, и паруса убраны. На палубе началась суматоха. Была спущена лодка и в неё поставлен большой сундук. Дюжина матросов наклонилась над вёслами, и лодка быстро понеслась к тому месту, где Тарзан прятался в ветвях дерева.

У руля Тарзан узнал человека с крысьим лицом.

Лодка причалила к берегу. Матросы выскочили из неё и вытащили на песок большой сундук. Они находились на северной стороне мыска, так что их присутствие было скрыто от обитателей хижины.

Матросы сердито спорили между собой несколько минут. Потом человек с крысьим лицом, в сопровождении товарищей, поднялся на высокий пригорок, на котором росло дерево. На нём-то и сидел притаившись Тарзан. Несколько минут матросы смотрели по сторонам.

— Здесь хорошее место, — сказал человек с крысьим лицом, указывая на местечко под деревом Тарзана.

— Такое же хорошее, как и всякое другое, — ответил один из его спутников. — Если они застигнут нас с кладом на борту, его тотчас же конфискуют. Мы можем закопать его хоть здесь; быть может, кто-нибудь из нас избежит виселицы и, вернувшись сюда, воспользуется кладом.

Человек с крысьим лицом позвал людей, оставшихся в лодке, и они медленно подошли к тому месту, неся лопаты и кирки.

— Поторапливайтесь! — закричал один из матросов сердитым тоном. — Каждая мразь из себя адмирала корчит!

— А всё-таки я — капитан и заставлю вас признавать это, швабра вы этакая! — кричал Снайпс, извергая поток ужасающих проклятий.

— Спокойней, товарищи, — вступился один из матросов, молчавший до тех пор. — Какой прок из того, если мы тут перегрызёмся между собой?

— Правильно, — согласился матрос, рассердившийся на повелительный тон Снайпса. — Но по той же причине не годится, чтобы кто бы то ни было строил из себя начальство в честной нашей компании!

— Вы, товарищи, копайте вот здесь, — сказал Снайпс, указывая на местечко под деревом. — А когда вы будете копать, Питер сделает карту этой местности, чтобы мы могли найти её потом. Вы, Том и Биль, возьмите ещё двух или трёх людей с собой и тащите сюда сундук.

— А вы что будете делать? — спросил спорщик.— Хозяина разыгрывать?

— Делайте своё дело, — ворчал Снайпс. — Так вы думали, что ваш капитан будет работать лопатой, что ли?

Все кругом сердито посмотрели на Снайпса. Никто не любил его, и его постоянное выставление напоказ своей власти с тех пор, как он убил Кинга, действительного главаря и предводителя бунтовщиков, только подливало масла в огонь.

— Значит, вы не желаете взять лопаты в руки и помочь работе? Ваше плечо не так уже сильно пробито копьём.

— И в голову мне не приходит, — ответил Снайпс, нервно потрагивая рукоять револьвера.

— Тогда, клянусь богом, — крикнул Тарант, — если вы не хотите взять лопату, то попробуете кирки!

С этими словами он высоко поднял свою кирку и могучим ударом всадил её остриё в мозг Снайпса.

На минуту все окаменели и смотрели на жертву гнева их товарища; затем один из матросов сказал:

—Так ему, мерзавцу, и следовало!

Другой спокойно принялся рыть землю киркой. Земля была мягкая, и он, отбросив кирку в сторону, взялся за лопату.

Тогда и остальные последовали его примеру. Об убийстве не было больше речи, но люди работали дружнее и веселее, чем когда Снайпс командовал ими.

Когда яма была достаточно велика, чтобы зарыть в неё сундук, Тарант посоветовал увеличить её ещё и тут же закопать поверх сундука тело Снайпса.

— Это может одурачить тех, которые вздумали бы рыть в этом месте, — объяснил он.

Другие нашли, что это хитро выдумано, и яма была вырыта по длине тела, а в середине её было сделано углубление для сундука, предварительно обёрнутого в брезент, причём когда его спустили в яму, крышка оказалась на один фут ниже дна могилы. Его засыпали и хорошо утрамбовали землю, так что дно могилы стало ровным и гладким.

Тогда двое из матросов весьма бесцеремонно скатили в неё тело человека с крысьим лицом, сняв сначала с него оружие и ещё некоторые вещицы, после чего они забросали могилу землёй и старательно утоптали её.

Остаток вырытой земли они разбросали во все стороны, и раскидали над свежей могилой массу сухих листьев и валежника, чтобы наиболее естественным образом замаскировать её и скрыть место, где земля была только что вскопана.

Сделав своё дело матросы вернулись к маленькой лодке и стали быстро грести к кораблю.

Ветер крепчал, и так как дымок на горизонте вырос, и подымался теперь большими клубами, бунтовщики, не теряя времени, подняли все паруса и поплыли на юго-запад.

Тарзан — страшно заинтересованный непонятной сценой, очевидцем которой ему пришлось быть — сидел, раздумывая о странных поступках этих существ.

Люди оказывается действительно более глупы и более жестоки, чем звери в джунглях. Как он счастлив, живя один в тишине и безопасности громадного леса! Тарзан старался догадаться, что такое было в сундуке, зарытом матросами? Ведь если сундук им не был нужен, зачем же они не бросили его в воду? Это было бы гораздо легче сделать. — Нет, — подумал он, — видно сундук им нужен. Они спрятали его здесь потому, что хотят потом за ним вернуться.

Тарзан спустился с дерева и стал осматривать землю вокруг могилы. Он хотел убедиться, не потеряли ли эти существа какую-нибудь вещь, которая могла бы ему пригодиться. Он скоро нашёл лопату, спрятанную в груде валежника, наваленного на могилу.

Он взял и попытался работать ею так, как работали матросы. Это оказалось нелегко, и он повредил себе голую ногу, но упорствовал, пока не отрыл труп. Тогда он вытащил его и положил в сторону.

Он продолжал рыть, пока не откопал сундук. И его он вытащил и поставил рядом с трупом. Затем он засыпал яму от сундука, уложил тело обратно в могилу, засыпал кругом землёй и, прикрыв ветками кустарника, занялся сундуком. Четверо матросов изнемогали под его тяжестью. Тарзан поднял его, как будто это был пустой упаковочный ящик, и, привесив лопату на спину, понёс его в самую глухую часть джунглей.

Он не мог удобно идти по деревьям с такой неуклюжей ношей, но держался знакомых троп, так что всё же двигался достаточно быстро.

Через несколько часов ходьбы, всё время в северо-восточном направлении, он дошёл до непроницаемой стены спутанной и переплетённой густой растительности. Тогда он взобрался на нижние ветви и через четверть часа вышел к амфитеатру, где обезьяны собирались для советов или для празднования обрядов Дум-Дум. Он начал рыть яму почти в центре арены, не далеко от барабана. Это было много труднее, чем раскапывать свежевырытую могилу; но Тарзан был упорен и продолжал трудиться, пока не был вознаграждён видом ямы, достаточно глубокой для того, чтобы опустить в неё сундук и скрыть его от взоров.

Зачем взял он на себя всю эту работу, не зная ценности содержимого в сундуке?

Обезьяний приёмыш Тарзан был человек, умом и телом, но был обезьяной по воспитанию и по всей обстановке жизни. Его мозг говорил ему, что в сундуке нечто ценное, иначе люди не стали бы его так старательно прятать. Воспитание научило его, не задумываясь, подражать всему новому и необычайному. Теперь естественное любопытство, общее и людям и обезьянам, возбуждало его открыть сундук и рассмотреть его содержимое.

Но железный замок и кованая железная обивка не поддавались ни хитростям, ни огромной физической силе, и он был вынужден зарыть сундук, так и не узнав его содержания.

Когда Тарзан, всё время охотясь, чтобы отыскать себе пропитание, вернулся к хижине, было уже почти совсем темно.

В маленьком домике горел свет, потому что Клейтон нашёл там непочатую ещё жестянку керосина, простоявшую нетронутой в продолжение двадцати лет. То была часть припасов, оставленных Клейтону Чёрным Майкэлом. Лампы тоже были годны для употребления, и, таким образом, перед изумлённым взором Тарзана внутренность хижины явилась светлой, как днём!

Он часто ломал себе голову, как пользоваться лампой? Чтение и картины сказали ему, что такое были лампы, но он не знал, как поступить с ними, чтобы они начали проливать удивительный солнечный свет, который, как он видел на картинках, они иногда изливали на все окружавшие предметы.

Когда он подошёл к окну, ближайшему к двери, он увидел, что хижина разделена надвое грубой перегородкой из жердей и парусов.

В переднем помещении находились трое мужчин; двое старших были углублены в горячие споры, в то время как младший, сидевший на импровизированном стуле, прислонившись к стене, был совершенно поглощён чтением одной из книг Тарзана.

Тарзан, однако, не особенно интересовался мужчинами и потому перешёл ко второму окну. Тут была девушка. Какие у неё прекрасные черты! Как нежна белоснежная кожа!

Она писала у окна за столом Тарзана. В дальнем конце комнаты на ворохе травы лежала спящая негритянка.

Целый час, пока писала девушка, глаза Тарзана наслаждались её видом. Как ему хотелось бы заговорить с нею, но он не смел попытаться это сделать, так как был уверен, что и она, подобно молодому человеку, не поймёт его, и к тому же он боялся, что может её испугать.

Наконец, она поднялась, оставив рукопись на столе. Подойдя к постели, покрытой несколькими слоями мягких трав, она их поправила. Затем распустила шелковистую массу золотистых волос, венчавших ей голову; словно волны сверкающего водопада, превращённого в полированный металл лучами заходящего солнца, обрамляли они её овальное лицо и скатывались волнистыми линиями ниже пояса.

Тарзан стоял, как зачарованный. Она потушила лампу, и вдруг всё в хижине сразу оказалось окутанным тьмою первобытных времён.

Тарзан всё ещё стоял у окна. Подкравшись к нему вплотную, он ждал, прислушиваясь около получаса. Наконец, он расслышал звуки ровного дыхания, которое означает сон.

Осторожно просунув руку сквозь перекладины решётки до самого плеча, он тихо шарил по столу. Наконец, нащупав рукопись Джэн Портер, он так же острожно вытащил руку, зажав в ней драгоценное сокровище.

Тарзан сложил листы в маленький свёрток, который засунул в колчан со стрелами. Затем он исчез в джунглях тихо и безмолвно, как тень.


Оглавление Начало Продолжение 1 Продолжение 2 Продолжение 3 Окончание
[На главную] [Алфавитный указатель] [Буква «Б»] [Берроуз Эдгар]

Если Вы заметили ошибки, опечатки, или у вас есть что сказать по поводу или без оного — емалируйте сюда.

Rambler's
Top100 Рейтинг@Mail.ru
X