Rambler's
Top100
Приключения.
[На главную] [Алфавитный указатель] [Буква «Б»] [Берроуз Эдгар]

Эдгар Берроуз
Тарзан и его звери

Продолжение 2

Оглавление Начало Продолжение 1 Продолжение 2 Окончание

XII. Чёрный негодяй

Когда Джэн Клейтон пришла в себя после продолжительного обморока, её снова охватило отчаяние. Она с ужасом и тоской смотрела на Андерсена, который держал на руках ребёнка.

— Что с вами? — спросил он. — Ви больная?

— Где мой сын? — закричала несчастная женщина, не обращая внимания на его вопрос.

Андерсен протянул ей ребёнка, но она, покачав головой, сказала:

— Это не мой сын, вы это прекрасно знали! Вы такой же негодяй, как и Роков.

Маленькие глазки Андерсена расширились от удивления.

— Не ваша сын? — спросил он. — Ви сам сказаль, что ваша ребёнок на «Кинкэд».

— Это не мой ребёнок! — печально возразила Джэн. — Где же мой?

— Там не буль другая ребёнка. Я тумаль этот ваша. Я ошень жаль.

Андерсен беспокойно переступал с ноги на ногу. Было очевидно, что он действительно не знал, что ребёнок чужой.

Ребёнок на руках у Андерсена запищал и потянулся ручонками к молодой женщине.

Никакая мать в мире не могла бы противостоять этому призыву. И схватив чужого ребёнка, она прижала его к груди и, спрятав своё лицо в платьице ребёнка, тихо заплакала.

Слёзы немного облегчили её. После первого сильного потрясения, вызванного разочарованием, в ней пробудилась надежда: может быть, в последнюю минуту, перед самым отходом «Кинкэда» из Англии, каким-нибудь чудом Джек был вырван из рук Рокова и подменён этим ребёнком.

— Вы не знаете, чей это ребёнок? — спросила она Андерсена.

Швед покачал головой.

— Если ета не ваша сын, я не знаю, чей ета ребёнка. Мистер Роков говорила ета ваша сын! Я не могу ходить на «Кинкэд»: Роков меня убиваль! Но ви может туда ходить: я вас буду проводить до моря, а там чернокожий возиль вас до «Кинкэд».

— Нет, нет! — закричала Джэн. — Ни за что на свете! Лучше умереть, чем опять попасть в руки этих негодяев. Нет, пойдёмте дальше и возьмём с собою этого ребёнка. С божьей помощью мы как-нибудь отыщем моего Джека!

***

И они пустились в дальнейший поход через дикую страну!

С ними шло шесть туземцев. Эти «сафари» несли провизию и палатки, захваченные предусмотрительно Андерсеном с «Кинкэда».

Дни и ночи беспрерывных мучений, которые переживала молодая женщина, слились для неё в один непрерываемый кошмар. Она потеряла всякий счёт времени. Единственным утешением в этой жизни, полной непрерывных страхов и страданий, был ребёнок, к которому Джэн успела привязаться. Он до некоторой степени заполнил пустоту в её сердце после того, как она была лишена своего ребёнка. Джэн нашла существо, на которое могла изливать свою материнскую любовь. Иногда она закрывала глаза и мечтала в сладком и печальном самообмане, что ребёнок у её груди её собственный.

Первое время они продвигались внутрь страны чрезвычайно медленно. Время от времени случайно попадавшиеся им навстречу туземцы доставляли кое-какие сведения, по которым можно было предполагать, что Роков ещё не напал на их след. Это последнее обстоятельство, а равно и желание Андерсена как можно более облегчить молодой и нежной женщине тяготы путешествия, заставили их идти медленнее, чем следовало, и часто останавливаться на отдых.

Швед проявлял свою заботливость к Джэн, чем только мог.

Он до сих пор был очень огорчён и страдал от своей невольной ошибки с ребёнком. И Джэн была вполне убеждена в его благородных побуждениях.

При остановках Андерсен тщательно следил за тем, чтобы палатка для Джэн и ребёнка была разбита на самом удобном месте; колючая изгородь — бома — вокруг неё изготовлялась как можно прочнее и непроницаемее.

Всё, что было лучшего в их скромных продовольственных запасах, Андерсен предоставлял Джэн и ребёнку. Но более всего успокаивало и трогало её его почтительное и вежливое с ней обращение.

Она часто удивлялась, как могло такое врождённое благородство характера скрываться под такой отталкивающей внешностью? В конце концов Джэн даже перестала замечать его уродливость. Швед казался ей почти красавцем.

***

Однажды им пришлось испытать большое волнение.

Прохожие дикари сообщили им сведения, из которых несомненно следовало, что Роков напал на их след и находится уже в нескольких переходах от них.

Беглецы тогда решили изменить направление и повернули к реке Угамби.

Купив в одной деревне, лежавшей на притоке Угамби, лодку, они двинулись по этой речонке к Угамби, а затем поплыли вверх по этой реке. Они так быстро продвигались вперёд, что долгое время ничего не слышали о своих преследователях. Достигнув места, где река переставала быть судоходной, они покинули лодку и опять вошли в джунгли. И здесь их путь снова стал опасным и трудным.

На второй день после того, как они покинули Угамби, случилась новая беда: ребёнок захворал лихорадкой. Андерсен хорошо знал, что печальный исход неизбежен, но не решался сказать это Джэн. Он видел, что молодая женщина уже всем сердцем привязалась к ребёнку.

Вскоре ребёнку стало так плохо, что пришлось сделать остановку. Андерсен немного отступил в сторону от главной дороги, по которой они следовали, и разбил лагерь на лужайке, на берегу небольшой речки.

Джэн ухаживала за маленьким больным, и вся была поглощена этим делом. А между тем её ожидало новое испытание. Один из чёрных носильщиков вдруг прибежал с известием, что «белый дьявол» Роков со своим караваном находится здесь, совсем близко! Чернокожий «сафари» едва не натолкнулся на их лагерь.

Очевидно, Роков каким-то образом напал на их след.

Беглецам пришлось немедленно сняться с лагеря и спешно продолжать бегство, несмотря на то, что ребёнку становилось всё хуже и хуже. Джэн Клейтон достаточно хорошо знала Рокова. Она была уверена, что первым же его делом при их поимке было бы разлучить её с ребёнком; а это означало бы верную смерть последнего.

Они двинулись вперёд через густые заросли по старой, почти заросшей тропе. Туземные носильщики один за другим покинули их и куда-то таинственно исчезли. Они служили им верно и преданно только до тех пор, пока не было опасности попасть в руки Рокову. Они так много слышали о его жестокости и чувствовали к нему такой неопределённый страх, что без малейшего угрызения совести бросили своих хозяев, едва только узнали, что «белый дьявол» гонится за ними.

Тем не менее Андерсен и молодая женщина продолжали своё путешествие. Швед шёл впереди, чтобы прорубать дорогу в тех местах, где тропа совершенно заросла; молодая женщина с ребёнком держались сзади.

Так шли они весь день, а к вечеру поняли, что все их усилия спастись напрасны. Временами ветер доносил до них совершенно отчётливо голоса приближавшегося каравана.

Скорбные, изнемогавшие от усталости и волнения, они остановились. Андерсен приступил к последним приготовлениям.

Он посоветовал Джэн приютиться позади большого дерева и тщательно укрыл её и ребёнка сухим валежником и травой.

Оставив ей на всякий случай ружьё и сумку с патронами и немного пищи, он дал ей кое-какие указания относительно дальнейшего. После прохода каравана Рокова Джэн должна была направиться в деревушку на расстоянии одной мили отсюда, а затем пройти обратно к устью Угамби и ждать попутного парохода, чтобы можно было оттуда пробраться на родину.

— А теперь прощайте, леди! — сказал Андерсен. — Желаю вам счастья!

И он протянул ей руку.

— Но куда же вы идёте, Свэн? — спросила удивлённо Джэн. — Почему вы не хотите тоже спрятаться здесь? Почему вы не хотите идти со мной к океану?

— Я хочу сказать Рокову, что вы умираль, и он больше вас не искаль! — сказал швед. Джэн воскликнула:

— Но вы идёте на верную смерть! Остановитесь! Мы найдём какой-нибудь способ к побегу!

— Это не помогайт! — возразил Андерсен. — Они нас оба будут поймаль, и тогда я не могу вам ничего сделайт, леди.

Указав на тропинку, по которой они только что пришли, он посоветовал хранить полное молчание и тишину.

Через мгновение он уже шёл спокойно и уверенно по этой тропинке навстречу приближающемуся каравану Рокова. Она следила за ним, пока поворот тропы не скрыл его из её глаз…

Первым её побуждением было бежать за ним, возвратить ему ружьё или уговорить вернуться. Ей было до отчаяния жаль его. Да и мысль остаться одной, без друга, в страшных африканских джунглях, была слишком ужасна.

Джэн тихонько приподнялась, чтобы вылезти из своего убежища. Прижав ближе к себе ребёнка, она взглянула ему в личико. Оно было багрово-красного цвета. Ребёнок горел как в огне.

С криком ужаса Джэн Клейтон вскочила на ноги. Ружьё и сумка с патронами лежали забытые под валежником. Она забыла всё: и Андерсена, и Рокова, и страшную опасность, которая ей угрожала. Её мозг сверлила только одна мысль: ребёнок захворал страшной тропической лихорадкой, и она не может ничего сделать, чтобы облегчить его страдания!

Нельзя было терять ни минуты времени. Скорее в деревню, в жильё, к людям, где может найтись хоть какое-нибудь целебное средство! Взяв на руки ребёнка, она побежала по тропинке, которую указал ей Андерсен.

Далеко позади неё послышались крики и выстрелы, а затем наступила тишина. Новая тоска сжала ей сердце: она знала, что Андерсен встретился с Роковым.

Полчаса спустя, еле держась на ногах от усталости, она добежала до маленькой деревушки. К ней навстречу высыпала целая толпа: мужчины, женщины, дети. Любопытные туземцы засыпали её вопросами, кто она, что ей надо, что с ней случилось? Но Джэн не знала их языка.

Она только с ужасом указывала на жалобно стонавшего на её руках ребёнка и повторяла: «Лихорадка, лихорадка!».

Чернокожие не поняли её слов, но какая-то молодая негритянка догадалась, что ребёнок болен. Она схватила Джэн за руку и потащила к себе в хижину. Женщины окружили Джэн и старались успокоить её и помочь ребёнку.

Позванный ими знахарь развёл в хижине огонь, повесил над ним глиняный небольшой горшок и начал варить в нём какое-то странное зелье, делая магические жесты и бормоча монотонные заклинания. Затем он опустил в горшок хвост зебры и с заклинаниями и бормотаниями обрызгал им лицо ребёнка.

После его ухода негритянки уселись в круг и начали вопить и причитать. Джэн думала, что она сойдёт с ума, но зная, что всё это проделывалось женщинами из добрых побуждений, она молча и терпеливо переносила этот ночной кошмар.

Около полуночи она услышала внезапное движение в деревне. Слышались голоса спорящих туземцев, но она не могла понять их слов и не догадывалась, в чём дело. Вскоре послышались приближающиеся к хижине шаги. Джэн сидела, скорчившись на полу около огня, держа ребёнка на коленях. Ребёнок лежал тихо с полуоткрытыми закатившимися глазами. Дыхания почти не было слышно.

Джэн Клейтон с тоскою и ужасом смотрела на маленькое личико. Это не был её ребёнок, это не была её плоть и кровь, и всё же как дорог и близок ей этот бедный безвестный мальчик!

Смерть приближалась! Она видела это и, несмотря на всё своё горе, она считала эту смерть благодетельной, потому что она прекращала мучения маленького страдальца.

Шаги остановились у дверей. Послышался тихий разговор, и, минуту спустя, вошёл М'ганвазам, предводитель племени. Джэн мельком видела его накануне вечером, перед тем как женщины увели её в хижину.

К ней наклонилось зверское коварное раскрашенное лицо дикаря, в котором не было ничего человеческого; Джэн Клейтон показалось даже, что он больше походит на гориллу, чем на человека.

Дикарь попробовал объясниться с ней, но видя безуспешность своих попыток, обернулся к двери и позвал кого-то. В хижину немедленно вошёл другой негр, сильно отличавшийся по внешности от М'ганвазама и, по-видимому, принадлежавший к другому племени. Он понимал по-английски и мог служить переводчиком.

С первого же вопроса, предложенного М'ганвазамом, Джэн Клейтон почувствовала, что дикарь допрашивает её с какой-то определённой, пока ещё непонятной ей целью. Он проявлял особый интерес к её намерениям, расспрашивал, с какой целью и куда она путешествовала и почему её путешествие было прервано здесь в его деревне? Не видя причин скрывать правду, она рассказала всё, как было. На его вопрос, не было ли у ней с мужем условлено встретиться здесь в деревне, она покачала отрицательно головой. Тогда он изложил ей при помощи переводчика главную цель своего визита:

— Я только что узнал, — сказал он, — от людей, живущих на берегу Угамби, что ваш муж шёл вдогонку за вами вверх по реке. Он прошёл уже далеко по стране, но негры недавно напали на него и убили. Я говорю вам это затем, чтобы вы не теряли времени на розыски мужа; лучше возвращайтесь назад к реке. Вам больше нечего делать в этой стране!

Джэн шёпотом поблагодарила М'ганвазама за его внимание. У ней не хватило голоса. Её сердце окаменело от нового удара. С опущенной головой сидела она, глядя отсутствующим взглядом на ребёнка. М'ганвазам беззвучно, как кошка, вышел из хижины. Немного погодя послышался шум у входа: кто-то ещё вошёл в хижину.

Женщины-негритянки по-прежнему сидели у огня; одна из них подбросила сухих веток на догорающие уголья. Внезапно вспыхнуло пламя и осветило, как по волшебству, хижину изнутри.

Джэн Клейтон онемела от ужаса: ребёнок был мёртв! Когда он умер, она даже не заметила. Беззвучные рыдания подступили к её горлу, её голова упала на маленький свёрток у её груди. С минуту в хижине царила полная тишина. Затем туземные женщины разразились ужасным воплем.

Мужчина, стоявший некоторое время безмолвно в хижине, кашлянул и тихо произнёс:

— Леди Клейтон!

Она испуганно подняла глаза и увидела перед собой насмешливое лицо Николая Рокова.

XIII. Бегство

Прошло несколько минут…

Роков стоял молча с наглой усмешкой на губах; его взор упал на небольшой свёрток на коленях молодой женщины. Джэн прикрыла углом одеяла лицо ребёнка; было похоже, что он просто спит.

— Вы, сударыня, напрасно причинили себе столько хлопот! — иронически промолвил Роков. — К чему вам было лично везти сына к людоедам? Я сам бы охотно доставил его сюда. Вы могли бы этим избавить себя от опасностей и трудностей путешествия. В общем я, впрочем, очень благодарен вам за это. По крайней мере, мне не пришлось возиться с вашим ребёнком во время трудных и подчас опасных переходов.

Он помолчал и после небольшой паузы продолжал с той же гадкой улыбкой:

— Уже с самого начала я предназначал вашего сына именно для этой самой деревни. М'ганвазам тщательно будет следить за его воспитанием и сделает из него бравого людоеда. Если вам удастся вернуться в Англию, то, без сомнения, вам будет приятно вспомнить, что ваш сын в полной сохранности живёт здесь в избранном людоедском обществе. Ещё раз от всей души благодарю вас, леди Грейсток, за то, что вы так любезно доставили сами вашего сына сюда. А теперь я должен просить Вас вручить его мне, чтобы я мог передать его приёмным родителям.

Роков цинично усмехнулся и протянул руки к ребёнку. К его удивлению, Джэн Клейтон встала и без единого слова протеста положила маленький свёрток к нему на руки.

— Возьмите его! — сказала она. — Слава богу, он теперь уже не в вашей власти!

Сразу поняв значение этих слов, Роков скинул одеяло с лица мёртвого ребёнка; он хотел удостовериться, правда ли это.

Все эти дни Джэн ломала себе голову над вопросом, знал ли Роков о том, что ребёнок чужой. Теперь её сомнение рассеялось при виде злобы, перекосившей лицо Рокова. Негодяй не мог скрыть своей досады на то, что судьба помешала ему осуществить затеянное мщение.

Он бросил трупик ребёнка обратно на руки Джэн, топнул ногой и стал расхаживать взад и вперёд по хижине. Не желая и не умея сдерживаться, он ругался и размахивал кулаками. Наконец, он остановился перед молодой женщиной и близко склонился над ней:

— Вы смеётесь надо мной! — закричал он. — Вы думаете, вы меня победили? Вздор! Я покажу вам, что значит иметь дело с Николаем Роковым. Я лишился ребёнка, которого я предназначал в сыновья к каннибалу, но, — он сделал паузу для того, чтобы придать больше веса своим дальнейшим словам, — но я могу вместо этого сделать мать этого ребёнка женой каннибала и, клянусь мощами св. Петра, я это сделаю! Но только сделаю это после того, как получу от вас то, что мне хочется!

Если он думал возбудить в Джэн ужас, то жестоко ошибся. Она была выше этого: её рассудок и нервы до того притупились, что уже не воспринимали больше страданий и горя. К крайнему его удивлению он заметил у неё довольную улыбку. Она в душе торжествовала: этот бедный маленький мертвец был совершенно чужим ей, и Роков этого и не подозревал!

Она, конечно, с радостью бы бросила ему правду в лицо, но пусть будет так! — так лучше, так безопаснее Джеку, где бы он сейчас ни был.

Она не знала, где её сын, не знала даже, жив ли он, но у неё всё-таки была слабая надежда, что он жив. Разве не могло случиться, что без ведома Рокова, кто-нибудь из его соучастников подменил ребёнка с целью передать его друзьям Грейстоков в Лондоне за большой выкуп? Джэн всё время нынче разукрашивала эту мечту разными подробностями, и это была её единственная отрада!

Нет, Роков никогда не узнает, что это чужой ребёнок!

Джэн прекрасно сознавала, что её положение со смертью Андерсена стало не только плохо, но безнадёжно. Роков угрожал ей не попусту! Она была уверена, что он постарается во что бы то ни стало исполнить свою угрозу. Ей оставалось одно — найти способ покончить с собой раньше, чем Роков приведёт в исполнение свой постыдный план.

Но для этого ей требовалось время, нужно было всё обдумать и приготовиться к смерти. Она чувствовала, что не сможет сделать этого последнего и решительного шага, не испробовав всех способов и возможностей к побегу. Она не дорожила жизнью, но в ней теплилась надежда, что каким-нибудь образом она сможет вернуться к своему сыну, к своим материнским обязанностям. Но она твёрдо знала, что не задумается при выборе двух решений — Николай Роков или самоубийство!

— Ступайте прочь! — крикнула она в исступлении. — Оставьте меня с моим умершим ребёнком. Разве вы ещё не достаточно причинили мне страданий и горя? Что я вам сделала? За что вы продолжаете преследовать меня?

— Вы страдаете за обезьяну-человека, любовь которого вы предпочли любви джентльмена! — ответил он. — Но не будем об этом говорить. Мы сначала похороним здесь вашего ребёнка, и затем вы пойдёте со мной в мой лагерь, а завтра утром я вас приведу обратно и передам очаровательному М'ганвазаму.

Он хотел взять ребёнка, но она отвернулась с ним от него.

— Я сама похороню его! — сказала она. — Прикажите вырыть могилу за деревней.

Роков хотел поскорее покончить с этим делом, чтобы отвести затем её в лагерь. Он видел в её апатии полную покорность судьбе и внутренне торжествовал.

Позвав несколько человек чернокожих, он проводил Джэн за деревню. Там под большим деревом чернокожие вырыли маленькую могилу. Завернув трупик в одеяло, Джэн тихо положила его в приготовленную яму и, встав на колени, произнесла тихую молитву над могилой безвестного младенца.

Спокойная, с сухими глазами, она встала и последовала за своим мучителем в глубокий мрак джунглей по узкой тропе, которая соединяла деревню Ваганвазама с лагерем международного проходимца и мошенника Николая Рокова…

Тропа представляла собою как бы узкий коридор, стены его составляли густые заросли, переплетающиеся сверху и не пропускающие лунного света. Молодая женщина слышала, как трещит валежник под ногами крупных зверей, и до слуха её доносилось глухое рычанье охотившегося льва, похожее на гром, от которого дрожала земля. Носильщики зажгли связки тростника и размахивали ими, чтобы напугать хищников и держать их на почтительном расстоянии. Роков торопил людей, и по дрожащему тону его голоса Джэн поняла, что он трусит.

Ночные звуки джунглей вызвали у неё воспоминание о тех днях и ночах, которые она проводила в подобных же лесных зарослях со своим лесным богом — бесстрашным и непобедимым Тарзаном из племени обезьян. У неё не было и мысли о страхе, несмотря на то, что звуки джунглей были тогда ещё новыми для неё.

Как чудесно всё изменилось бы, если бы только она знала, что он тоже здесь, в этой дикой стране, и ищет её! Тогда было бы, для чего жить, и была бы надежда на помощь! Мысль, что он умер, не могла уместиться в её сознании. Она не могла себе представить, что это огромное тело, эти могучие мышцы навсегда оцепенели в мёртвом покое. Неужели он в самом деле умер? Верить этому или нет? Но для неверия не было оснований. Если бы Роков сказал ей, что Тарзан умер, она, конечно, сочла бы это ложью без малейшего колебания. А зачем было М'ганвазаму обманывать её? Джэн, конечно, не могла знать, что последний говорил просто по наущению Рокова.

Они достигли колючей изгороди, которой был окружён лагерь Рокова. Там царило какое-то смятение. Джэн не знала, что это значит, но, очевидно, случилось что-то особенное и притом крайне неприятное для Рокова: всё лицо его исказилось от злобы. Немного позже по обрывкам разговоров она догадалась, что за время его отсутствия несколько человек из его отряда бежали, захватив большую часть припасов и снаряжения.

Излив свою ярость на оставшихся, Роков вернулся к Джэн, которую охраняли двое белых матросов. Он грубо схватил её за руку и потащил к своей палатке. Джэн изо всех сил отбивалась, стараясь вырваться, а матросы стояли в сторонке и потешались над интересным зрелищем. Видя сопротивление Джэн, Роков ударил её несколько раз по лицу и в полусознательном состоянии втащил её в палатку.

Слуга зажёг лампу, а затем, по знаку своего господина, вышел. Джэн упала на пол посреди палатки. Немного придя в себя, она быстро обвела глазами внутренность палатки, не упуская из вида ни малейшей подробности.

Роков приподнял её с пола и потащил к походной кровати. На поясе у него висел большой револьвер. Джэн видела его. Она ждала удобного случая овладеть этим оружием. Она сделала вид, что лишилась сознания, но через полузакрытые веки продолжала следить за Роковым. Воспользовавшись её «обморочным состоянием», Роков отнёс её на кровать; но вдруг какой-то шум снаружи заставил его оглянуться.

Удобный случай, наконец, представился: ловким и быстрым движением Джэн выхватила револьвер. Когда испуганный взгляд Рокова повернулся к Джэн, она подняла револьвер и изо всей силы ударила им насильника между глаз. Роков как сноп повалился на землю и потерял сознание. Молодая женщина легко вздохнула: она была спасена от мерзких объятий!

Шум, привлёкший внимание Рокова, продолжался. Джэн боялась, что сию минуту сюда войдёт слуга и увидит, что случилось. Она быстро подошла к столику, на котором стояла чадившая лампа, и потушила её. Очутившись в полном мраке, она стала обдумывать дальнейший план действия.

Она была во враждебном лагере. А за пределами этого лагеря лежали дикие джунгли, населённые страшными хищниками и ещё более страшными людьми. Было слишком мало шансов, что ей удастся остаться в живых среди всех этих опасностей. Но мысль, что она уже прошла невредимой через столько опасностей и что где-то там далеко ожидает сын, придала ей решимость. Что бы ни случилось, что бы ей ни грозило, она всё-таки постарается пересечь эту страну ужасов и выйти к свободному океану…

Палатка Рокова стояла почти в центре лагеря. Вокруг неё стояли палатки его белых спутников и туземцев. Пройти мимо них и пробраться сквозь колючую изгородь казалось задачей почти невыполнимой; но другого выхода у неё не было. Оставаться в палатке до тех пор, пока её не обнаружат, было нелепо. Это погубило бы всё то, что она уже сделала для завоевания своей свободы.

Крадущимися шагами подошла она к стене палатки и ощупью искала двери, но их не было. Тогда она вернулась к лежащему Рокову, ощупью отыскала у пояса рукоятку ножа и прорезала им полотно палатки. Снаружи она остановилась. С облегчением она увидела, что в лагере уже все спали. Только один часовой сидел на противоположной стороне изгороди. Стараясь идти таким образом, чтобы палатки скрывали её от глаз часового, она подошла к колючей изгороди.

Из мрака джунглей доносились ей таинственные жуткие ночные звуки и грозное рычание львов. С минуту она колебалась. Мысль о хищниках приводила её в ужас. Здесь в темноте их голоса казались особенно страшными. Но минута колебания прошла — Джэн энергично потрясла головой и начала раздирать колючую бому своими нежными руками. Она не обращала внимания на раны и кровь. Часовой на другом конце лагеря ничего не видел и не слышал, и она продолжала работать, пока не проделала в изгороди достаточно большое отверстие, через которое она могла пролезть.

И вот она очутилась уже по ту сторону изгороди. То, что осталось позади, было хуже, чем смерть. Впереди её тоже ожидала верная смерть, но, во всяком случае, это была быстрая, милосердная и чистая смерть. Без сожаления и колебания она отошла от лагеря, и минуту спустя её скрыла таинственная темнота джунглей.

XIV. Одна в джунглях

Тамбуджа повела Тарзана по извилистой тропе к лагерю Рокова; она шла очень медленно: её старые ноги плохо уже служили ей. Поэтому гонцы, посланные М'ганвазаном для того, чтобы предупредить Рокова о прибытии Тарзана, пришли в лагерь значительно раньше Тарзана и его спутницы.

Гонцы застали лагерь белого человека в полном смятении. Роков был найден раненым и в бессознательном состоянии в своей палатке. Когда он пришёл в себя и увидел, что Джэн Клейтон скрылась, он пришёл в ярость. Вне себя от бешенства, он бегал по лагерю с винтовкой и грозил пристрелить туземных часовых, по оплошности которых молодой женщине удалось бежать. В конце концов его же подчинённые матросы обезоружили его из опасения, что и последние туземцы разбегутся от страха.

Между тем прибыли гонцы М'ганвазама. Едва они успели передать Рокову своё сообщение, как прибежали два других гонца. Они еле дышали от быстрого бега и, волнуясь, сообщили, что произошло страшное событие: белый великан убежал ночью от М'ганвазама и теперь идёт к лагерю белых, чтобы отомстить своим врагам.

В лагере поднялась страшная тревога. Чернокожих охватил панический страх при одной мысли о близости «белого дьявола» с его бандой свирепых зверей. Этот почти мистический страх был так велик, что дикари попрятались где попало: в лесу, на прибрежье, в кустах, на деревьях. В лагере вскоре не осталось никого из негров. Но, несмотря на всю поспешность, они не забыли захватить с собой всё, наиболее ценное, что было в лагере у Рокова.

Таким образом Роков и его семь матросов были и ограблены, и покинуты туземными работниками. Видя своё безвыходное положение, Роков, как всегда, со злобой накинулся на своих спутников, обвиняя их одних во всём происшедшем. Но на этот раз матросы вовсе не были расположены сносить его оскорбления и ругательства. Тиранические выходки и бешеный характер Рокова довели его подчинённых до того, что они стали открыто возмущаться. И даже более того: один из матросов вытащил в пылу гневных пререканий револьвер и выстрелил в Рокова. Хотя он и промахнулся, но всё-таки выстрел произвёл на Рокова сильное впечатление; попросту говоря, он перетрусил и поспешил к себе в палатку.

Но его ждало ещё одно сильное потрясение. Не успел он дойти до своего убежища, как буквально оцепенел от ужаса: на опушке леса из густых зарослей появилась гигантская фигура почти обнажённого белого человека. Роков со всех ног бросился в свою палатку; там, в задней стене, всё ещё оставался незашитым длинный разрез, который сделала ночью Джэн. Объятый ужасом, Роков воспользовался этим отверстием, выскочил наружу и исчез в джунглях, не заметив, что он бежит по следам Джэн Клейтон.

При виде обезьяны-человека все матросы обратились в такое же паническое бегство. Тарзан увидел, что Рокова среди них не было, и потому не пустился за ними в погоню. Ему был нужен только Роков; он надеялся найти его в палатке. Что касается матросов, то он был уверен, что в джунглях они всё равно понесут справедливое наказание за все свои деяния. Джунгли сами воздадут им должное… И он не ошибся: он был последним белым человеком, который видел их на этом свете.

Тарзан вошёл в палатку Рокова, но там никого не было, и человек-обезьяна, рассерженный этой неудачей, хотел немедленно пуститься в погоню за Роковым. Тамбуджа удержала его от этого, советуя ему вернуться в их деревню.

— Он, наверное, там! — сказала старуха. — Пойдём туда поскорее!

Предположение старухи показалось Тарзану правдоподобным, и вместо того, чтобы отыскивать здесь следы Рокова, он отправился с нею обратно к деревне Ваганвазам. Он надеялся, что Джэн была ещё жива. Если, к счастью, это так, то через какой-нибудь час ему удастся, наконец, вырвать её из рук Рокова! Тарзан очень сожалел, что с ним не было Мугамби, Шиты, Акута и прочей его команды. Вот когда бы пригодилась их помощь!

К своему удивлению, он не нашёл здесь в деревне и признаков пребывания ни Джэн, ни Рокова. Но, зная лживость предводителя, он не стал терять времени на бесплодные расспросы и поспешил обратно к покинутому лагерю, чтобы отыскать там хоть какие-нибудь следы Рокова и Джэн. Он тщательно обошёл вокруг колючей изгороди и нашёл здесь кое-что, привлёкшее его внимание. Изгородь в одном месте была разломана и разорвана, и по некоторым признакам можно было предположить, что кто-то пролез через это отверстие из лагеря и, очевидно, бежал в джунгли.

Превосходно развитое чувство обоняния подсказало Тарзану, что те двое, кого он ищет, бежали здесь из лагеря и притом бежали в одном направлении. Минуту спустя, он пошёл по той же дороге, отыскивая слабые следы на земле.

***

В это время вдали от лагеря, в глухих зарослях девственного леса, пробиралась по узкой тропе объятая ужасом молодая женщина. Каждую минуту она боялась очутиться лицом к лицу с диким зверем или с таким же диким человеком. Она шла по узкой тропе наугад, надеясь, что тропинка приведёт её к большой реке. И вдруг остановилась в недоумении: окружающая местность показалась ей странно знакомой. Что это значит?

По одну сторону тропы, под гигантским деревом лежала куча валежника. Джэн с минуту подумала, и внезапно в ней проснулось воспоминание: да ведь здесь её спрятал Андерсен! Здесь он отдал свою жизнь после бесплодной попытки спасти её, Джэн, от посягательства негодяя! Да! Этого места в джунглях ей никогда не забыть — на всю жизнь оно врезалось в её память.

При виде валежника Джэн вспомнила о винтовке и патронах, которые ей оставил в последнюю минуту злополучный швед. Её рука всё ещё сжимала револьвер, выхваченный ею у Рокова. Револьвер, правда, хорошая защита, но в нём было только шесть зарядов, а это слишком мало для её длинного пути к океану.

С замиранием сердца просунула она руку под валежник. Там ли клад, оставленный ею? К великой своей радости она нащупала ствол винтовки и сумочку с патронами и вытащила и то и другое из-под груды сухих ветвей. Джэн повесила сумку через плечо и взяла наперевес тяжёлое ружьё. Вооружённая таким образом, она почувствовала себя увереннее и с новой надеждой на успех продолжала свой путь.

Ночь она провела на деревьях, а рано утром отправилась дальше.

Днём, пересекая небольшую поляну, Джэн чуть было не наткнулась на громадную обезьяну, которая вышла навстречу из джунглей. Ветер дул поперёк лужайки, и Джэн догадалась встать так, чтобы очутиться против ветра. Она успела спрятаться в густом кустарнике и держала наготове свою винтовку.

Чудовище медленно двигалось по полянке, время от времени обнюхивая землю и как бы отыскивая чьи-то следы. И ещё не успел этот гигантский антропоид сделать несколько шагов, как из чащи джунглей показался второй такой же, а затем ещё и ещё, и вскоре перед испуганной молодой женщиной предстали целых пять свирепых зверей.

К её удивлению, обезьяны, словно в нерешительности, остановились посреди полянки. Они собрались в кучу и оглядывались назад, как бы ожидая ещё кого-то.

Джэн страстно молила бога, чтобы они ушли как можно скорее. Каждую минуту случайный ветерок мог донести её запах к обезьянам, и тогда никакое ружьё в её руках не помогло бы ей.

Она взглянула по тому направлению, куда глядели животные, и ей показалось, что она поняла, почему они толпятся здесь на лужайке, словно прячась от кого-то. Очевидно, их выслеживал хищник… И, действительно, через несколько минут Джэн увидела гибкую сильную пантеру: громадная кошка бесшумно выскользнула из джунглей, оттуда же, откуда вышли и обезьяны.

Но каково было удивление Джэн, когда пантера вместо того, чтобы кинуться на обезьян, близко подошла к обезьянам и, спокойно усевшись рядом с ними, стала со спокойно заботливым видом облизываться.

Но ещё через несколько минут удивление Джэн сменилось уже страхом: из джунглей появился высокий чернокожий и приблизился к группе зверей. Она была уверена, что ещё секунда — и от человека останутся одни клочья. Но чёрный человек спокойно подошёл к странной компании и, что ещё страннее, заговорил с ними…

Вскоре всё это диковинное общество двинулось дальше и скрылось в противоположной стороне джунглей. Со вздохом облегчения вскочила Джэн на ноги и постаралась как можно дальше убежать от страшной банды; она ничего не понимала, и вскоре ей стало казаться, что она просто видела странный сон…

***

На той же дороге, за полмили назад, другой человек лежал на земле полумёртвый от страха. Он спрятался за огромным муравейником и видел ту же банду. Это был Роков. Для него это звериное общество не было ни новостью, ни загадкой. Он узнал страшных союзников Тарзана. И как только звери прошли мимо него, он первым же делом вскочил и бросился со всех ног бежать. Он бежал по направлению к берегам Угамби.

Туда же шла и Джэн Клейтон. И когда она добралась, наконец, до реки, Роков был так близко к ней, что они могли встретиться каждую минуту.

На берегу молодая женщина увидела большой чёлн, наполовину вытащенный на берег и привязанный к дереву. Это была желанная находка! Если бы только Джэн смогла спустить чёлн в воду! Быть может, ей удалось бы добраться до океана! Отвязав верёвку, Джэн схватилась за нос чёлна; толкая и раскачивая его, она старалась столкнуть ладью в воду; но все её усилия были напрасны. Ей пришло тогда в голову навалить на корму лодки какую-нибудь тяжесть и раскачивать чёлн до тех пор, пока он не спустится в воду.

Она нашла несколько тяжёлых обрубков, с большим трудом подкатила их к челноку, втащила в него и уложила на корме. И с радостью заметила, что чёлн стал действительно опускаться в воду.

Она была так занята этой работой, что не заметила, как неподалёку от неё появился какой-то мужчина. Он следил за Джэн — и на его смуглом лице играла хитрая и недобрая усмешка.

Чёлн был уже в воде. Джэн вскочила в него, положила туда же ружьё и сумку и уже хотела оттолкнуться веслом от берега. Вдруг в глаза ей бросилась какая-то мужская фигура. Лёгкий крик ужаса вырвался у молодой женщины: перед ней стоял Роков!

Он подбежал к берегу и, угрожая смертью, заставлял её остановиться. Джэн Клейтон ничего не знала о неудачах, постигших Рокова со времени её бегства из лагеря. Она была убеждена, что при нём есть оружие и что его люди следуют за ним. Но она твёрдо решила не попадаться ему в руки. Лучше смерть, чем то, что её ожидает. Ещё минута, и чёлн понесётся по волнам! Только бы попасть на середину реки, а там она уже вне власти Рокова. На берегу не было другой лодки, и ни один человек, тем более такой трус, как Роков, не решится броситься вплавь в реку, кишащую крокодилами.

Роков был, в сущности, более всего поглощён своим бегством. Он охотно отказался бы от всех своих намерений по отношению к Джэн и даже наобещал бы ей что угодно, если бы только она позволила и ему воспользоваться драгоценной лодкой. Он подбежал к самой воде и протянул руку, чтобы схватить нос судна. Но в эту минуту Джэн Клейтон напрягла все свои силы и оттолкнула чёлн от берега.

Она на мгновение почти потеряла сознание от того страшного напряжения, в котором находилась последние минуты. Но, слава богу, она спасена!

Но не успела она опомниться, как увидела торжествующую улыбку на хитром лице Рокова. Он быстро нагнулся и с ликующим видом поднял ещё остававшийся на берегу конец верёвки, которой чёлн был привязан к дереву.

Джэн Клейтон с широко раскрытыми от ужаса глазами смотрела на Рокова. В последнюю минуту, когда, казалось, всё шло благополучно, её опять постигла неудача, и она вновь оказалась во власти негодяя.

XV. Вниз по Угамби

На середине дороги между Угамби и деревней Ваганвазам Тарзан встретился со своей дикой командой, которая медленно шла по его старым следам. Мугамби едва мог поверить, что Роков и жена его господина Джэн Клейтон прошли так близко от звериной команды. Ему казалось совершенно невероятным, чтобы два человеческих существа могли пройти мимо них, не будучи замеченными чуткими зверями. А между тем их следы неопровержимо доказывали это.

Тарзан, однако, сразу определил, что Джэн и Роков шли отнюдь не вместе, а порознь. След ясно указывал, что молодая женщина шла впереди на большом расстоянии от Рокова, но затем становилось столь же очевидным, что Роков быстро настигал свою жертву.

Вначале следы диких зверей виднелись поверх отпечатков ног Джэн Клейтон, между тем как следы Рокова доказывали, что последний проходил по тропе уже после того, как дикие звери оставили отпечатки своих лап. Но чем дальше, тем меньше было заметно следов зверей между отпечатками ног Джэн и Рокова, и, дойдя до реки, Тарзан установил, что Роков был только на несколько десятков сажень позади молодой женщины.

Он был убеждён, что они здесь, совсем недалеко от него. Дрожа от нетерпения и ожидания, он опередил свою команду. Он нёсся по деревьям, перебрасываясь с ветки на ветку, и вышел к берегу как раз в том месте, где Роков догнал Джэн. На песке прибрежья он нашёл ясные отпечатки следов тех двух людей, которых он искал, но ни лодки, ни людей не было.

Тарзан не сомневался, что они уплыли по реке в каком-нибудь туземном челноке. Зоркий глаз обезьяны-человека быстро окинул взором течение реки. Вдали, где река делала изгиб, Тарзан увидел чёлн, плывущий у берега под тенью густо нависших деревьев. На корме виднелась фигура мужчины.

Вышедшая на берег вслед за своим предводителем звериная команда видела, как он проворно помчался по болотистому грунту, перепрыгивая с кочки на кочку, к небольшому мысу на повороте реки.

Тяжёлые неповоротливые обезьяны не могли идти по вязкому берегу; Шита тоже не любила такой ходьбы. Поэтому они пошли в обход по лесу. Мугамби тоже последовал за ними.

После получасового быстрого бега Тарзан достиг мыса. Отсюда открывался далёкий вид на извилистую реку. И на её светлой поверхности Тарзан сразу увидел чёлн и в нём Николая Рокова. Роков был один. Джэн не было с ним. При виде своего заклятого врага, широкая полоса на лбу обезьяны-человека побагровела от гнева, и он испустил страшный звериный крик обезьяны-самца. Роков содрогнулся при этом зловещем крике. Прижавшись ко дну лодки, стуча от ужаса зубами, он, не отрывая глаз, смотрел на человека, которого боялся больше всего на свете.

Находясь в чёлне на середине реки, Роков считал себя в безопасности; но уже один вид Тарзана приводил его в трепет. Трудно описать, что стало с ним, когда он увидел, что белый гигант бесстрашно нырнул в жуткие волны тропической реки и поплыл к лодке…

Рассекая волны быстрыми движениями рук, человек-обезьяна приближался к плывущему по течению челноку. Роков схватил лежащее на дне весло и, дико глядя на своего преследователя, гнал, что было сил, неповоротливый чёлн. А с противоположного берега на обнажённого пловца уже надвигалась зловещая рябь.

Тарзан достиг кормы судна. Вытянув руку, он схватился за борт. Роков сидел, не шевелясь, словно парализованный ужасом…

Что-то плеснуло за спиной у Тарзана. Он недоумевающе обернулся и увидел предательскую рябь. И понял, что это значит. В ту же минуту могучие челюсти обхватили его правую ногу. Он с силой рванулся, стараясь освободиться и влезть в чёлн. Страшная боль мутила его сознание. Роков вскочил и тяжёлым веслом изо всех сил ударил своего врага по голове… Руки человека-обезьяны соскользнули с лодки, и он погрузился снова в воду.

На поверхности воды закипела и угасла недолгая борьба… Запенилась в круговороте вода, всплыли пузыри, разошлись на воде сглаживаемые течением круги. И этот водоворот, и эти пузыри, и круги отметили то место, где Тарзан из племени обезьян скрылся в зловещих водах Угамби…

***

Подкошенный пережитыми волнениями и смертельной усталостью, Роков в изнеможении повалился на дно лодки. В первый момент он не мог дать себе даже отчёта о случившемся. Потом, поняв всё значение выпавшей на его долю удачи, он торжествующе улыбнулся. Но радость его была непродолжительной. Лишь только у него мелькнула мысль о том, что теперь можно уже считать вполне безопасным дальнейшее путешествие до океана, как с берега до него донёсся дикий рёв.

Он оглянулся: на берегу, в густой листве сверкали устремлённые на него злые глаза пантеры. Из-за неё выглядывали страшные обезьяны, а впереди этого кошмарного звериного воинства чернела мощная фигура чернокожего гиганта, который кричал и выразительно грозил Рокову кулаками…

***

Это было какое-то сумасшедшее бегство вниз по Угамби… Фантастическая орда гналась за лодкой Рокова днём и ночью. Иногда преследователи шли почти наравне с ним, иногда на время пропадали в лабиринте джунглей, чтобы вновь появиться с воплями гнева, с угрозами, с щёлканьем клыков и диким воем. Это путешествие превратило крепкого, здорового Рокова в изнурённого, седого, полубезумного старика…

Он плыл мимо населённых посёлков. Неоднократно туземные воины пытались в своих чёлнах перехватить его. Но всякий раз из джунглей появлялась страшная команда и отгоняла испуганных чернокожих обратно на берег.

Нигде на своём пути Роков не встречал следов Джэн Клейтон. Он не видел её с того момента, когда схватил конец верёвки, привязанной к лодке, и смеялся от мысли, что она опять находится в его власти. Но это был лишь один момент. В следующую же секунду молодая женщина схватила со дна чёлна ружьё и прицелилась ему в грудь…

Быстро выпустил он тогда верёвку, и чёлн с Джэн уплыл вниз по течению. Он же побежал по берегу вверх по реке к устью одного маленького притока: там был спрятан его чёлн, в котором он и его люди плыли во время преследования Андерсена и Джэн.

Что с ней? Роков не сомневался, что она попала в руки дикарей в какой-нибудь из деревень, мимо которых она плыла к океану. Добравшись, наконец, до устья Угамби, Роков воспрял духом: там на жёлтых водах бухты стоял на якоре «Кинкэд».

Перед своей поездкой вверх по реке он отослал пароход грузиться углём, оставив его на попечение Павлова. Он чуть не вскрикнул от радости, когда увидел, что пароход уже вернулся и нагружённый стоял на рейде. Усиленно он начал грести к пароходу, время от времени оборачиваясь и громко крича, чтобы привлечь внимание экипажа. Но его крики не вызывали никакого ответа с палубы молчаливого судна. Роков бросил беглый взгляд на берег: страшная команда уже обогнала его и находилась на морском побережье.

Но что стало с теми, кого он оставил на «Кинкэде»? Где Павлов? Неужели судно брошено экипажем? Неужели ему, пережившему все эти кошмарные дни и ночи, предстоят ещё новые испытания? Роков вздрогнул: ему вдруг почувствовалось дыхание смерти.

Однако он продолжал грести и, спустя короткое время, нос чёлна стукнулся о борт парохода. На одной стороне свешивалась верёвочная лестница. Но, когда Роков обеими руками схватился за неё, он услышал с палубы грозный предостерегающий окрик и, подняв голову, увидел холодное, безжалостное дуло ружья.

***

После того, как Джэн Клейтон насмерть перепугала на берегу Угамби своей винтовкой Рокова и ей удалось, благодаря этому «жесту», ускользнуть в челноке от его преследования, она всё время держалась самого сильного течения.

Все эти длинные дни и тяжёлые ночи она держала лодку на страже. Только в самые жаркие часы дня она ложилась на дно лодки, прикрыв лицо большим пальмовым листом, и отдавалась течению. Это были её единственные часы отдыха, в другое же время она гребла, стараясь увеличить быстроту движения.

Напротив того, Роков, плывя следом за ней по той же реке, держался всё время в струе слабого течения, так как он старался уклоняться как можно дальше от того берега, по которому шли его страшные преследователи, и попадал в тихие заводи противоположного берега.

Таким образом, хотя Роков отплыл вниз по Угамби почти одновременно с Джэн, она достигла бухты двумя часами раньше его. Увидев стоявший на якоре пароход, она невольно прослезилась от радости и надежды. Но радость сменилась тяжёлым раздумьем, когда Джэн увидела, что это «Кинкэд»: тот самый «Кинкэд», на котором она уже перенесла столько испытаний!

Но у неё была надежда, что теперь, когда Рокова там нет и не будет, ей удастся уговорить экипаж отвезти её за большое вознаграждение в ближайший цивилизованный портовый город. Во всяком случае, ей стоило пойти даже на риск — только бы добраться до парохода!

Течение быстро несло её вниз по реке, и она почувствовала, что только при напряжении всех сил ей удастся направить свой неповоротливый чёлн к «Кинкэду». Она рассчитывала, что с парохода помогут ей, но, к её удивлению, на борту не было даже признака жизни. Чёлн нёсся всё ближе и ближе к носу парохода, а между тем никто не окликал её. Ещё минута, и её отнесёт за пароход, и, если не спустят шлюпки для её спасения, она будет унесена течением в океан.

Джэн начала громко звать на помощь, но в ответ послышался только пронзительный рёв зверей из окрестных джунглей. Джэн изо всех сил налегла на вёсла, чтобы подъехать к пароходу. Но чёлн относило течением в сторону, и, казалось, что он ни за что не удержится около парохода и унесётся в открытое море.

Но в самую последнюю минуту чёлн попал в струю водоворота — в одну из тех крутящихся пучин, которых так много в устье быстрой реки. Быстрая кружащаяся струя отбросила чёлн в сторону, и он попал под самый нос парохода. Джэн успела ухватиться за якорную цепь. Прикрепив конец лодочной верёвки к цепи, она пустила чёлн вдоль борта, пока он не очутился под спускавшейся с борта верёвочной лестницей.

С перекинутым через плечо ружьём, она ловко вскарабкалась на палубу парохода. Первым же делом она стала осматривать пароход. Она держала ружьё наготове, не без основания опасаясь какого-нибудь нападения. С первого же взгляда Джэн поняла, почему пароход казался покинутым: в кубрике она наткнулась на двух мертвецки пьяных матросов, которым, очевидно, была поручена охрана судна.

Содрогаясь от отвращения, Джэн поспешила взобраться наверх и плотно прикрыла люк над спящими матросами. Затем она отправилась на поиски еды, нашла на кухне кой-какую провизию и, утолив свой голод, заняла на палубе караульный пост с ружьём в руках. Она решила, что никто против её воли не причалит к борту «Кинкэда».

Прошло около часа. Ничто не показывалось на реке, что могло бы вызвать у неё тревогу, но вот в излучине реки показался чёлн. На нём виднелась фигура мужчины. Чёлн приблизился к пароходу, Джэн узнала Рокова и направила на него дуло ружья…

***

Увидев, кто целит в него из винтовки, Роков пришёл в неописуемую ярость. Он всячески грозил Джэн и осыпал её ругательствами. Видя, что это на неё не действует, он переменил тон: начал умолять её и соблазнять разными обещаниями. На все его предложения Джэн отвечала одно: она никогда не позволит Рокову быть на том же пароходе, где она, и при первой же его попытке взобраться по лестнице, она его застрелит.

Не видя никакого другого выхода из положения, Роков решил, рискуя каждую минуту быть отнесённым в открытое море, высадиться на берег. А на другом берегу по-прежнему стояла и ждала его страшная команда.

К вечеру молодая женщина была сильно встревожена доносившимися с моря криками. Это кричал Роков. Джэн выглянула за борт и с ужасом увидела приближающуюся к «Кинкэду» пароходную шлюпку. В ней сидело несколько мужчин.

XVI. Во мраке ночи

Когда Тарзан понял, что его схватили могучие челюсти крокодила, он не покорился судьбе и не оставил надежды на спасение. Так поступил бы только обыкновенный человек, но не Тарзан-обезьяна! Раньше, чем чудовище утащило его в воду, он набрал в лёгкие как можно больше воздуха, а затем напряг все свои жизненные силы, чтобы высвободиться из пасти чудовища. Он нащупал свой каменный нож, вытащил его и стал, что было мочи, долбить им толстую кожу пресмыкающегося.

Боль и страх заставили крокодила ещё быстрее поплыть в свою берлогу. И в ту минуту, когда человек-обезьяна почувствовал, что уже задыхается, он был выброшен на илистый грунт, а голова оказалась над поверхностью воды. Несколько мгновений Тарзан жадно вдыхал спёртый воздух берлоги, лёжа на вязком иле. Вокруг него был мрак и безмолвие могилы. Сцепившись с крокодилом, Тарзан некоторое время лежал с ним рядом; он чувствовал прикосновение холодного тела чудовища. Не теряя надежды на спасение, он продолжал вонзать свой каменный нож в брюхо животного, пока не почувствовал, что огромное туловище крокодила конвульсивно затрепетало и замерло в неподвижности.

Высвободив свою ногу из его пасти, человек-обезьяна начал ногами исследовать берлогу. Без сомнения, единственным её входом и выходом было то отверстие, через которое крокодил протащил его. Его первой мыслью было, конечно, скорее выбраться отсюда, но это оказалось не так-то просто. Он ежеминутно рисковал попасть в зубастую пасть другого такого же страшилища.

Мало того: если бы даже он благополучно выбрался на свободное течение, то и там его каждую минуту ждала опасность нападения. Но другого выбора всё равно у него не было, и, наполнив лёгкие спёртым и зловонным воздухом берлоги, Тарзан нырнул в тёмное отверстие, которого он не мог видеть, а только нащупал своими ногами.

Нога, которая побывала в крокодильей пасти, была сильно разорвана, но кости остались целы. Мышцы и сухожилия были тоже не настолько повреждены, чтобы нельзя было пользоваться раненой ногой. Тарзан ощущал мучительную боль и только.

Но Тарзан из племени обезьян умел стойко переносить страдания, а потому, исследовав ногу и убедившись в её относительной целости, он больше не думал о ней.

Быстро пролез и проплыл он через проход, выходивший на илистое дно реки. Вынырнув на поверхность реки, он увидел недалеко от себя головы двух крокодилов. Они быстро приближались к нему… С нечеловеческими усилиями Тарзану удалось уйти от этой погони и, приплыв к берегу, он схватился здесь за свешивающийся сук большого дерева.

Он успел сюда вовремя! Две огромные пасти защёлкали под ним зубами, но он был уже в безопасности. От пережитых волнений и усталости он ослабел и прилёг на берег, чтобы отдохнуть. Но он не спал: его глаза зорко всматривались в даль… Он искал и ждал Рокова. Но ни лодки, ни Рокова нигде не было видно.

Отдохнув и перевязав свою раненую ногу большим пальмовым листом, Тарзан снова пустился преследовать своего врага. Он оказался теперь не на том берегу, на который он вышел из джунглей, а на противоположном, но это ему показалось безразличным.

Вскоре он с огорчением заметил, что его нога была повреждена гораздо сильнее, чем это ему показалось сначала. Она очень мешала быстроте его передвижения. По земле он ещё мог двигаться довольно быстро, хотя и с большим трудом и страданиями. Но прыгать с дерева на дерево во «втором этаже» джунглей оказывалось прямо невозможным. А между тем этот способ передвижения всегда был у Тарзана излюбленным и самым быстрым.

От старой негритянки, Тамбуджи, Тарзан узнал, что белая женщина, хоть и была опечалена смертью ребёнка, но будто бы говорила, что этот ребёнок не её, а чужой. Тарзан не видел причины, почему Джэн стала бы отрекаться от своего ребёнка. Единственным объяснением могло быть, что женщина, сопровождавшая вместе со шведом его сына, была вовсе не Джэн.

Чем больше он думал об этом, тем больше он приходил к убеждению, что его сын умер, а жена находится в Лондоне и ничего не знает о судьбе своего Джека. В таком случае, он неверно понял намёк Рокова и напрасно всё это время так беспокоился за Джэн.

Но мысль о смерти сына повергла его опять в уныние. Несмотря на свою привычку к жестокостям и страданиям, Тарзан содрогался при мысли о страшной судьбе, постигшей ни в чём не повинного ребёнка.

В продолжение всего путешествия к океану Тарзан думал о том, сколько зла и горя принёс ему и его семье Роков, и широкая багровая полоса, обозначавшая всегда моменты его наивысшей животной ярости, не сходила с его лба. Время от времени он издавал невольный рёв или такое свирепое рычание, что мелкие животные джунглей прятались от испуга в свои норы. О если бы ему суждено было схватить этого негодяя!

В пути воинственные туземцы дважды пытались напасть на него, но, услышав страшный обезьяний крик и увидев яростно набрасывавшегося на них белого великана, немедленно обращались в бегство.

Тарзан привык передвигаться с быстротой самых проворных обезьян; ему казалось поэтому, что он движется очень медленно; на самом же деле он двигался почти с такой же скоростью, как Роков. Он подошёл к океану в один день с Джэн и с Роковым, но только поздним вечером, когда уже наступила густая темнота. Над чёрной рекой и прибрежными джунглями навис такой мрак, что даже Тарзан, глаза которого привыкли различать в темноте, едва мог видеть на несколько сажен перед собой.

Он собирался исследовать морской берег в надежде найти следы Рокова и женщины, которая, по его мнению, шла впереди Рокова. Он, конечно, и представить себе не мог, что «Кинкэд» или вообще какой-либо пароход стоит на якоре в нескольких саженях от него. Не единый огонёк не выдавал присутствия парохода. Внезапно внимание его было привлечено шумом вёсел: кто-то ехал в лодке на недалёком расстоянии от берега. Вскоре этот шум прекратился, и послышались звуки ног, подымавшихся по верёвочной лестнице и ударявшихся о стенки корабля. Что бы это могло значить?

Тарзан стоял на самом берегу, напряжённо всматриваясь в густой мрак, но нигде не мог обнаружить присутствия парохода. Вдруг грянули выстрелы, и зазвенел отчаянный женский крик. Тарзан из племени обезьян забыл про свою усталость и раны. Не колеблясь ни секунды, он бросился в воду и поплыл в непроницаемой тьме туда, где стреляли и кричала женщина.

***

Шлюпка, привлёкшая внимание Джэн, была также замечена Роковым с одного берега и Мугамби с другого.

Роков подозвал шлюпку и в ней направился к «Кинкэду». Но не прошла она и половины расстояния, как выстрел из ружья, грянувший в темноте, уложил одного из матросов на носу шлюпки. Шлюпка начала двигаться медленнее, ехавшие повернули к берегу и там остановились. Они ровно ничего не могли различить в быстро наступившей темноте.

***

Дикая команда Тарзана находилась на противоположном берегу под предводительством Мугамби.

Этот преданный человек знал все обстоятельства, приведшие Тарзана на остров джунглей. Он знал, что его господин искал жену и ребёнка, знал, что они были украдены злым белым человеком, которого они преследовали вверх по Угамби, далеко внутрь страны, а теперь обратно до океана. Он полагал, что этот же самый человек убил и белого великана, которого Мугамби почитал и любил преданнее и горячее, чем кого-либо из величайших предводителей своего племени. И Мугамби твёрдо решил настигнуть злого человека и достойно отомстить ему за убийство своего господина.

Мугамби сообразил, что имея в своём распоряжении небольшое судно, он мог бы быстро расправиться со всеми врагами Тарзана, которые, как он знал, находились на «Кинкэде». Но как добыть это судно?

***

Роков и его спутники отступили перед выстрелами Джэн, темнота укрывала их где-то на реке. И Джэн решила использовать темноту и эту временную передышку для последней и решительной попытки к своему спасению. С этой целью она вступила в переговоры с двумя матросами, которых она заперла в каюте; и под угрозой смерти они согласились повиноваться ей.

Становилось уже темно, когда Джэн выпустила их. С револьвером в руках она выводила их по очереди, заставляя поднять руки вверх и тщательно обыскивая их. Удостоверившись, что они безоружны, она приказала им поднять якорь и пустить пароход свободно по волнам океана.

Она считала безопаснее довериться стихии, чем мстительному и жестокому Рокову. Можно было надеяться, что «Кинкэд» будет замечен каким-нибудь встречным кораблём.

Притом на пароходе имелось достаточное количество съестных припасов и воды — так по крайней мере её уверили матросы — потому Джэн имела некоторые основания надеяться на успех её замысла.

Надвигалась ночь… Тяжёлые тучи нависли над джунглями и морем, только на западе, на горизонте безбрежного океана, ещё виднелась светлая полоса. Темнота ночи благоприятствовала исполнению задуманного ей плана. В темноте враги не заметят, что на пароходе что-то происходит и не смогут определить направление, по которому быстрое течение унесёт «Кинкэд» в океан. К рассвету отлив увлечёт «Кинкэд» в Бенгуэльское течение, которое направляется вдоль берегов Африки к северу. Так как дул сильный южный ветер, то Джэн надеялась скрыться из бухты Угамби раньше, чем Роков заметит исчезновение парохода.

Джэн с револьвером в руках стояла около работающих матросов и торопила их — и у неё вырвался вздох облегчения, когда якорь был, наконец, поднят к бушприту… Она знала, что теперь она скоро выберется из дикой Угамби.

Всё ещё угрожая револьвером двум пленникам, Джэн приказала им идти в каюту с намерением опять их запереть. Но они стали так горячо клясться честно и верно служить ей, что она сдалась на их просьбы и разрешила им остаться на палубе. Между тем «Кинкэд» незаметно, но быстро нёсся по течению. На минуту пароход застрял на мели, но затем, повернувшись носом к берегу, медленно тронулся вновь.

Джэн Клейтон уже поздравляла себя с удачей. Всё шло хорошо. Вдруг она услышала трескотню ружей и крик женщины — громкий, пронзительный, перепуганный… Стреляли и кричали в том месте, где перед этим стоял на якоре «Кинкэд». Джэн вся превратилась во внимание: что такое происходило там?

Матросы на «Кинкэде» были убеждены, что выстрелы обозначают появление их командира. Им совершенно не нравился план Джэн носиться по океану по воле ветра и волн. Тихонько — за спиной Джэн — они сговорились арестовать эту женщину и позвать Рокова и его спутников на помощь. Судьба им благоприятствовала: звук выстрелов отвлёк внимание Джэн Клейтон от матросов. Они, крадучись, подошли к ней сзади, схватили её и связали. Когда матросы вели её по палубе, Джэн увидела силуэт мужчины, который перелезал через борт «Кинкэда».

После долгих трудов, мук и испытаний её героическая борьба за свободу потерпела опять неудачу.

XVII. На палубе «Кинкэда»

Мугамби повернул со своей командой обратно в джунгли не зря: у него была определённая цель. Он хотел раздобыть чёлн, чтобы переправить зверей Тарзана на борт «Кинкэда». К вечеру он действительно нашёл лодку, оставленную кем-то на берегу небольшого рукава Угамби. Не теряя времени, он согнал в лодку всю звериную команду и отчалил от берега. Впотьмах Мугамби не заметил, что на дне лодки спала какая-то женщина.

Не успели они отплыть от берега, как одна из обезьян дико и злобно зарычала и пришла в беспокойство. Мугамби наклонился, чтобы узнать, на кого она рычит, и увидел лежавшую женщину. С трудом ему удалось удержать обезьяну и успокоить женщину. К удивлению Мугамби, это была негритянка. Оказалось, что она бежала из своей деревни, не желая быть выданной замуж за ненавистного ей старого человека, и спряталась на ночь в чёлне, найденном ей на берегу реки. Она была большой помехой Мугамби, но делать было нечего. Он не хотел терять времени на высаживание её на берег и позволил ей остаться.

Со всей скоростью, на которую они были только способны, страшные спутники Мугамби мчали лодку ударами своих вёсел к устью реки и «Кинкэду». Мугамби с большим трудом различал в темноте неясные силуэты парохода.

Чернокожий вождь был крайне удивлён, когда заметил, что пароход движется вниз по течению. Он стал уговаривать свою команду налечь на вёсла, чтобы нагнать пароход. В этот момент, на расстоянии сажени от его лодки, неожиданно вынырнула из темноты другая шлюпка. Экипаж этой шлюпки заметил ладью Мугамби, но не успел рассмотреть её страшных пассажиров. Человек, сидящий на носу чужой шлюпки, крикнул им, желая предупредить столкновение.

В ответ послышалось угрожающее ворчание пантеры, и человек на шлюпке увидел перед собой горящие глаза Шиты. Пантера, положив передние лапы на борт, готовилась прыгнуть на пассажиров шлюпки. Роков (это он был в шлюпке) понял, какая опасность угрожает ему и его спутникам. И он приказал стрелять по встречной лодке.

Эти-то ружейные залпы и крик перепуганной негритянки и слышали в темноте Джэн и Тарзан.

Раньше, чем неповоротливые и неискусные гребцы Мугамби сумели использовать своё преимущество, чужая шлюпка быстро повернулась, и матросы, что было силы, налегли на вёсла, направляясь к «Кинкэду». Пароход, толкнувшись об отмель, попал в полосу медленного течения, и его относило к южному берегу Угамби. Таким образом «Кинкэд» предавал Джэн Клейтон прямо в руки её врагов.

В это время Тарзан бросился в воду и поплыл наугад к невидимой цели. Он не видел в темноте парохода, и ему в голову не могло прийти, что совсем близко от него находится большое судно. Плывя во мраке, он руководствовался только звуками, доносившимися к нему с обеих лодок.

В его памяти живо встала его последняя встреча с крокодилом в водах Угамби, и он невольно содрогнулся. Два раза он чувствовал чьё-то прикосновение к своим ногам, но никто не схватил его. В темноте перед ним неожиданно выросла бесформенная высокая масса, и, к его удивлению, он нащупал просмолённый борт корабля. С ловкостью обезьяны он ухватился за якорную цепь, перелез через бортовую сетку и выскочил на палубу. На противоположной стороне палубы — он это ясно слышал — происходила какая-то борьба. Тарзан бесшумно побежал туда, спотыкаясь о канаты.

Теперь не было уже так темно, как прежде. Взошла луна. И, хотя во многих местах небо всё ещё было обложено тучами, мрак не был так непроницаем, как раньше. Зоркие глаза Тарзана увидели на корме фигуры двух мужчин, боровшихся с женщиной.

На пароходе появилась новая неведомая сила… Матросы, тащившие молодую женщину, первые узнали об этом… Эта сила прежде всего обрушилась на них: чьи-то могучие руки схватили их за плечи. Ещё мгновение — и оба матроса были отброшены в сторону с такой лёгкостью, с какой могучее маховое колесо швыряет в воздух мелкие щепки.

— Джэн!

Молодая женщина сразу узнала своего мужа и с радостным криком бросилась к нему. Развязать ей руки, поднять её, как ребёнка, прижать к груди, расцеловать, было для Тарзана делом одной минуты. Громадное, ослепительное счастье засияло в его сердце…

— Джэн! Джэн! Дорогая, любимая жена!

Но радость свидания была слишком коротка. Не успели оба супруга опомниться, как увидели, что через борт «Кинкэда» лезут какие-то люди. Тучи разошлись, и луна ярко осветила палубу. Перед Тарзаном стояли Роков и его товарищи.

Тарзан быстро втолкнул Джэн в каюту, около которой они стояли, а сам, не тратя ни секунды, бросился на Рокова. Двое матросов, стоявших позади Рокова, прицелились в Тарзана и выстрелили.

А в полутьме позади них по верёвочной лестнице на борт парохода поднимались ещё какие-то фигуры. Это была страшная звериная команда Тарзана! Сначала появились и грозно рычали пять громадных обезьян с оскаленными клыками и покрытыми пеной мордами, а за ними перепрыгнул через борт чернокожий гигант; его длинное копьё сверкало при лунном свете. Позади них карабкался ещё один зверь, и из всей этой странной команды он был самый страшный. Это была Шита, пантера, с разинутой пастью и свирепыми глазами, горящими ненавистью и кровожадностью.

Тарзан был жив. Матросы промахнулись: у них дрожали руки при виде приближавшихся свирепых обезьян. Объятый паническим страхом, весь экипаж «Кинкэда» попрятался по разным углам. Четыре матроса кинулись в кубрик и пытались забаррикадироваться.

Там, в тёмной каюте, сидел, скорчившись, Роков. Возмущённые тем, что он первый убежал и покинул их в минуту опасности, матросы набросились на него с руганью и вышвырнули его обратно на палубу.

Тарзан и его заклятый враг встретились лицом к лицу…

Ещё минута — и Тарзан бросился бы на Рокова… Но Шита, следившая за Роковым, предупредила своего хозяина. С оскаленными зубами могучий зверь бесшумно подкрался к объятому ужасом человеку. Отчаянные крики о помощи огласили воздух, когда Роков увидел, что к нему крадётся свирепая пантера.

Тарзан подскочил к Рокову. Его сердце горело яростным огнём мести. Наконец-то убийца его сына в его руках!

Однажды Джэн остановила его руку, когда он хотел покарать Рокова своей властью. Теперь никто не остановит его — он приговорил преступника к давно заслуженной смерти и сам казнит его! Но тут он внезапно увидел Шиту, готовившуюся отнять у него законную жертву его мщения. Тарзан громко прикрикнул на зверя и приказал Шите отойти.

Роков воспользовался удобной минутой и бросился бежать на нос парохода. Шита, не обращая внимания на голос своего господина, бросилась за ним. Тарзан в свою очередь кинулся за ними, но вдруг почувствовал лёгкое прикосновение к руке. Обернувшись, он увидел испуганную Джэн.

— Не оставляй меня одну, — прошептала она. — Я боюсь твоих зверей.

Тарзан оглянулся. За Джэн стояло несколько обезьян. Две или три из них подкрадывались к молодой женщине с оскаленными клыками и с угрожающим рычанием. Обезьяна-человек отогнал их. Он совершенно упустил из вида, что они не знают Джэн и вообще не умеют различать его врагов от друзей.

Роков забрался на капитанский мостик. Там он стоял у штурвала, дрожа всем телом, и широко раскрытыми глазами глядел на зверя, медленно подкрадывающегося к нему. Пантера ползла, глухо ворча. Роков стоял как окаменелый — его глаза были готовы выскочить из орбит, и холодный пот выступил у него на лбу. Под ним на палубе стояли огромные антропоиды и, словно выжидая момента, высматривали его снизу. Роков потерял всякую надежду на спасение. Его колени дрожали. С его уст срывались какие-то нечленораздельные звуки.

Пантера прыгнула на Рокова и повалила его на спину. Джэн Клейтон невольно отвернулась в ужасе; громадные клыки Шиты разрывали несчастному грудь и шею. Но Тарзан из племени обезьян не отвернулся. Торжествующая улыбка трепетала на его губах. Багровая полоса на его лбу бледнела и, наконец, совсем исчезла.

Роков отбивался, как мог, от рычащей, яростной пантеры, но всё было тщетно! Пантера мучила свою жертву, как кот мышонка! Все свои злодеяния он искупил этой страшной смертью.

Когда борьба кончилась, Тарзан, по просьбе Джэн, хотел вырвать тело Рокова из когтей пантеры для погребения; но раздражённая, опьянённая кровью и борьбой, Шита, рыча, встала с ногами на свою добычу и готова была кинуться на своего господина, и Тарзан должен был отказаться от своего намерения.

При свете луны зверь предавался кровавому пиршеству до утра, и когда солнце встало, от злейшего врага Тарзана остались лишь обглоданные кости…

***

Из партии Рокова все были налицо, кроме Павлова. Четверо были пленниками на «Кинкэде». Остальные погибли.

С помощью этих четырёх уцелевших матросов Тарзан на «Кинкэде» решил отправиться на поиски Острова Джунглей. Случайно остался в живых помощник капитана. Он мог оказать Тарзану большую помощь в плавании.

На рассвете поднялся сильный западный ветер, и помощник не решился выйти в море. Весь день пароход стоял на якоре в устье реки под прикрытием берега. Хотя к вечеру ветер стих, решено было ждать следующего утра для отплытия.

Звериная команда Тарзана днём беспрепятственно расхаживала по палубе парохода — Тарзан и Мугамби внушили ей, что они не смеют трогать никого на «Кинкэде», но на ночь, из предосторожности, их запирали в трюм.

Радость Тарзана была безгранична, когда Джэн сказала ему, что ребёнок, умерший в деревне Ваганвазам, был не его сыном. Кто был этот ребёнок и что стало с их сыном, они не могли узнать, так как ни Рокова, ни Павлова не было… Но уже надежда на то, что их сын остался в живых, была большим утешением. Очевидно, маленький Джек вовсе не был привезён на борт «Кинкэда», иначе Андерсен знал бы это. Он не переставал уверять Джэн перед своей смертью, что ребёнок, переданный им Джэн, был единственным ребёнком на борту «Кинкэда».

XVIII. Замысел мщения

Джэн и Тарзан, сидя на палубе, рассказывали друг другу свои приключения, пережитые каждым из них с того времени, когда они расстались в Лондоне. В это время с берега за ними следила пара злобных глаз.

Пока билось сердце Алексея Павлова, ни один человек, возбудивший к себе его неприязнь, не мог считать себя в безопасности. В мозгу этого человека уже рождались планы, каким образом помешать отъезду Тарзана и его жены на родину!

Он придумывал один план за другим, но ни один не удовлетворял его: то он считал его невыполнимым, то слишком мягким для своей мести. Но при каждом новом плане Павлов приходил к заключению, что он ничего не сможет сделать, пока не попадёт сам на пароход, где находятся будущие жертвы его мести. Но как добраться до корабля? Он мог достать лодку только в негритянской деревушке, а Павлов не был уверен, что «Кинкэд» будет всё ещё стоять здесь на якоре, пока он вернётся на лодке.

Однако другого выхода не было. И, погрозив на прощанье Джэн и Тарзану кулаком, Павлов скрылся в густых джунглях. Но по дороге в его уме возник новый план, по его мнению, наиболее целесообразный. Он решил забраться ночью на борт «Кинкэда», отыскать кого-либо из команды, кто остался живым после той страшной ночи, и уговорить их вырвать пароход из рук Тарзана. В его прежней каюте было оружие и патроны, а в одном потайном отделении даже была спрятана адская машина, которую Павлов смастерил ещё в то время, когда он был анархистом.

Если бы только добраться до неё! В этом маленьком деревянном ящике было достаточно разрушительной силы, чтобы в одну секунду превратить в прах всех врагов на борту «Кинкэда».

Павлов решительно остановился на этом плане и уже предвкушал сладость мести. И, несмотря на свою усталость, ускорил шаги, чтобы не опоздать и застать «Кинкэд» ещё на рейде. Конечно, всё зависело от того, когда «Кинкэд» отплывёт. Павлов знал, что он ничего не сможет сделать днём, при свете. Только ночью можно рискнуть на такой шаг. Если только Тарзан или леди Грейсток его увидят, ему ни за что не попасть на судно.

Он догадывался, что «Кинкэд» задержался из-за сильного ветра. Если ветер не стихнет до вечера, то все шансы будут на его стороне. Было слишком мало вероятности, что Тарзан решится отплыть в темноте, так как извилистый рукав Угамби отличался дурным фарватером и в нём было много мелей и островков.

Поздно вечером Павлов добрался до деревушки на берегу Угамби. Чернокожий предводитель встретил его подозрительно и недружелюбно. У него было слишком мало оснований симпатизировать этому белому человеку: он так же, как и все, кто так или иначе приходил в соприкосновение с Роковым или Павловым, пострадал от их алчности, жестокости и распутства.

Павлов обратился к нему с просьбой дать ему чёлн. Но предводитель угрюмо отказал. А в ответ на дальнейшие просьбы и увещания попросту предложил белому человеку покинуть деревню. Предводитель был окружён свирепыми воинами, которые, казалось, только и ждали повода, чтобы проткнуть незваного гостя копьями. При таких условиях Павлову не оставалось ничего другого, как уйти…

Человек десять вооружённых туземцев проводили его за деревню и на прощанье предложили ему не показываться больше в их соседстве.

Подавив свою злобу, Павлов скрылся в джунглях, но там остановился и стал выжидать, когда уйдут его конвоиры. Он напряжённо прислушивался; слышал удалявшиеся голоса чернокожих и, убедившись, что они действительно ушли и никто не следит за ним, пробрался через кусты к берегу реки. Он решил во что бы то ни стало добыть нужный ему чёлн.

Для него было вопросом жизни попасть на «Кинкэд» и уговорить остаток экипажа перейти на его сторону. Оставаться здесь, среди опасностей африканских джунглей, где он успел возбудить против себя всех туземцев, было равносильно смертному приговору. А к этому присоединялась ещё неутолимая жажда мести.

Ему не пришлось долго ждать. Вскоре на поверхности реки показался один из тех небольших неуклюжих чёлнов, которые мастерят туземцы. Какой-то чернокожий парень выехал на нём из деревушки и, гребя одним веслом, неторопливо направил его к середине реки. Там он пустил чёлн плыть по течению, а сам беспечно улёгся на дно своего чёлна.

Не подозревая о том, что с берега жадно следят за ним чьи-то жестокие глаза, молодой негр медленно плыл вниз по течению. А в это время по берегу шёл, не отставая от него, Павлов. Чернокожий юноша проехал небольшое расстояние, а затем направил лодку к берегу, где таился Павлов, к большой радости последнего. Павлов спрятался в кустарнике и следил, куда причалит челнок. В этом месте течение реки было очень медленное. Так же медленно приближался и челнок. Парень, не торопясь, направил свою лодку под небольшое, свешивающееся над водой дерево.

Павлов уподобился пресмыкающемуся: он лежал на траве. Жестокие, хитрые глаза были устремлены на желанный чёлн; он оценивал взглядом фигуру юноши, взвешивал свои шансы на успех в случае возможного столкновения. У него оставалось уже очень мало времени, чтобы попасть на «Кинкэд» до рассвета. Оставит ли когда-нибудь этот чернокожий болван свой чёлн? Павлов выходил из себя. А юноша, не торопясь, с ленивой медлительностью осмотрел стрелы в колчане, попробовал лук, вынул охотничий нож… Затем он потянулся и зевнул. Посмотрел на берег, передёрнул плечами и опять улёгся на дно, чтобы вздремнуть до заката солнца.

Павлов слегка приподнялся. Он не отрывал глаз от своей жертвы. Чернокожий парень закрыл глаза; он заснул. Павлов встал на ноги. Желанная минута наступила…

Павлов подкрался поближе. Ветка захрустела под тяжестью его ног, и юноша беспокойно повернулся во сне. Павлов вытащил револьвер и нацелился в чернокожего. Он застыл в ожидании, но тот уже опять крепко спал. Белый человек подполз ещё ближе. Он знал, что необходимо выстрелить без промаха. Близко наклонившись над спящим, Павлов приставил дуло револьвера к его груди. Молодой негр продолжал безмятежно спать; нежный пушок лежал на его тёмных щеках; он улыбался во сне.

Рука Павлова не дрогнула при виде картины счастливой безмятежной молодости. С усмешкой на губах надавил он на курок. Послышался негромкий сухой треск, слабо прозвучавший в сыром воздухе. Тело немного приподнялось. Улыбавшиеся губы конвульсивно передёрнулись, и безвестный чернокожий мальчик погрузился в глубокий, вечный сон.

Убийца быстро вскочил в чёлн, схватил мёртвого мальчика и без зазрения совести перебросил его за борт в тёмную, кишевшую крокодилами реку…

Отвязать верёвку было делом одной минуты. И, схватив весло, Павлов стал лихорадочно грести по направлению к бухте Угамби. Уже наступила ночь, когда чёлн выехал из притока на реку Угамби. Павлов напрягал своё зрение, стараясь пронизать быстро сгустившуюся темноту.

Стоял ли ещё пароход в водах Угамби, или же Тарзан отважился выйти в море? Это было весьма возможно, так как ветер утих. Эти вопросы сильно тревожили Павлова. Ему казалось в темноте, что он несётся с большой скоростью; поэтому он всё больше убеждался, что давно должен был достигнуть места стоянки «Кинкэда».

Но вот перед ним показалась светящаяся точка — это был мигающий свет корабельного фонаря. Павлов перестал грести, предоставив чёлну плыть по течению, изредка погружая бесшумно весло в воду, чтобы направить своё примитивное судно к борту парохода.

Тёмная масса корабля как-то сразу выросла перед ним в темноте. Ни единого звука не доносилось с палубы. Никем не замеченный, Павлов подплыл вплотную к пароходу. Лёгкий стук его лодки, ударившейся о борт «Кинкэда» почти не нарушил молчания ночи.

Дрожа от нервного возбуждения, Павлов несколько минут сидел неподвижно в лодке. Наверху было всё спокойно, ничто не свидетельствовало о том, что его заметили. Тогда он осторожно направил чёлн вдоль борта, пока верёвочная лестница не оказалась как раз над ним. Привязав лодку, он вылез из неё и поднялся, никем не замеченный, на палубу

Он чувствовал сильное нервное напряжение. Невольно подумал он о страшной команде, которая сейчас находилась на пароходе, и мурашки забегали у него по спине. Но кругом всё было пусто и тихо. Даже вахтенного не было нигде видно.

Павлов бесшумно подкрался к матросской каюте. Там тоже было тихо. Люк был поднят. Заглянув вниз, Павлов увидел матроса: последний читал там книгу при свете фонаря. Павлов хорошо знал этого матроса. Это был отъявленный мошенник. На него-то, главным образом, он и рассчитывал при составлении своего адского плана.

Осторожно спустился он по узкой и крутой лестнице в каюту. Матрос был так углублён в чтение, что не заметил вошедшего. Только когда тот позвал матроса по имени, последний поднял голову. Его глаза широко раскрылись от удивления при виде знакомого лица, но в следующую секунду он нахмурился и воскликнул:

— Чёрт возьми! Откуда вы явились? Мы думали, что вы уже давно подохли. Лорд будет очень рад вас видеть, прикажете доложить?

Павлов подошёл к матросу с дружеской улыбкой и протянутой рукой с таким видом, как будто встретился с дорогим приятелем. Матрос не обратил внимания на протянутую руку и не улыбнулся в ответ.

— Я пришёл вам помочь! — объяснил Павлов. — Я хочу помочь вам отделаться от этой английской обезьяны и его страшной команды, тогда нам нечего будет бояться правосудия, если вернёмся опять на родину. Мы можем напасть на них ночью, когда они спят, а затем нетрудно будет справиться и со зверями. Кстати, где они?

— Они внизу, — ответил матрос. — Только знаете что, Павлов! Если вы думаете восстановить нас против нашего нового капитана, то это ровно ни к чему не поведёт. Мы уже достаточно натерпелись от вас и от скотины Рокова. Он съеден пантерой, и я готов биться о заклад, что и вас скоро постигнет та же участь. Вы оба обращались с нами, как с собаками, и если вы рассчитываете на нашу привязанность, то очень ошибаетесь.

Павлов спросил:

— Вы хотите сказать, что вы меня выдадите? Матрос утвердительно кивнул головой, но после небольшой паузы добавил:

— Если вы сумеете меня кой-чем заинтересовать, то я, пожалуй, так и быть позволю вам выбраться отсюда…

— Надеюсь, вы не вздумаете выбросить меня на произвол судьбы в африканские джунгли? — сказал Павлов. — Я через неделю там погибну!

Матрос возразил:

— И всё-таки у вас больше шансов спастись там, чем здесь. Здесь стоит только мне разбудить товарищей, как они перережут вам глотку раньше, чем вас увидит наш новый капитан. Вам необыкновенно повезло, что сегодня дежурный я, а не кто-нибудь другой.

— Да вы с ума сошли! — воскликнул Павлов. — Разве вы не понимаете, что при первой возможности англичанин вас выдаст правосудию, и вы все будете повешены!

Матрос улыбнулся.

— Ничего подобного! Он нам при всех объявил, что Роков и вы во всём виноваты, а мы были только слепым орудием в ваших руках! Поняли?

Павлов бесконечно долго упрашивал матроса; то он обещал ему сказочные награды, то стращал его ужасными карами. Матрос был неумолим.

Он заявил Павлову, что перед ним только два решения: или остаться на пароходе, и тогда он будет немедленно выдан лорду Грейстоку, или заплатить матросу за позволение покинуть незамеченным «Кинкэд» и убраться долой! Матрос требовал за это все деньги и все ценности, которые были у Павлова при себе и в его каюте.

— Решайте поскорее! — прибавил матрос. — Я хочу спать!

— Вы поплатитесь за вашу глупость! — сердито промолвил Павлов.

— Замолчите! — крикнул на него матрос. — Если вы будете много разговаривать, я могу передумать и не выпущу вас совсем!

У Павлова не было ни малейшего желания попасть в руки Тарзана. Даже ужасы джунглей казались ему легче, чем смерть, которая его ждала от руки человека-обезьяны.

— Кто-нибудь спит в моей каюте? — спросил Павлов. Матрос покачал головой и сказал:

— Нет! Лорд и леди спят в каюте капитана, помощник у себя, а в вашей никого нет.

— Прекрасно! — промолвил Павлов. — Я спущусь туда и принесу вам деньги и драгоценности.

— Я пойду с вами! — сказал матрос и поднялся вслед за ним на палубу.

У дверей каюты матрос остался сторожить, а Павлов вошёл один в свою каюту. Он собрал вещи, за которые хотел купить свою сомнительную свободу, а затем приступил к выполнению своего дьявольского плана. Лицо его осветилось злорадной усмешкой…

Убедившись в том, что его никто не видит, Павлов открыл потайное отделение бюро и вынул из него небольшой чёрный ящик и открыл его. Ящик имел два отделения: в одном из них был часовой механизм, а в другом небольшая батарея. Соединив провода, он стал ключом заводить механизм, прикрыв ящик пледом, чтобы заглушить шум. Затем установил стрелку на циферблате и, закрыв ящик крышкой, поставил машину опять на прежнее место.

Всё с той же злорадной улыбкой Павлов собрал вещи, задул лампу и вышел из каюты к ожидавшему его матросу.

— Вот все мои драгоценности! — сказал он. — Теперь выпустите меня!

Матрос промолчал.

— Хорошо! Но сначала нужно осмотреть ещё ваши карманы!

Павлов поморщился.

— Это ещё зачем? Матрос усмехнулся.

— А, может быть, вы там имеете что-либо такое, что в джунглях вам не потребуется, а в Лондоне мне пригодится?

Ага! Так и есть!

Матрос вытащил у Павлова из кармана пачку денег. Павлов выругался. Он утешался только тем, что матрос никогда не достигнет Лондона и не насладится плодами своего грабежа.

Немного погодя, он уже грёб к берегу. Его там ожидала первая жуткая ночь в джунглях. Если бы он мог хоть немного предвидеть, что его ожидает в последующие долгие годы, он бы предпочёл броситься в море.

Убедившись в том, что Павлов отчалил, матрос вернулся в каюту и, спрятав свою неожиданную добычу, мирно улёгся спать.

В бывшей каюте Павлова в тишине ночи равномерно тикал небольшой механизм в чёрном маленьком ящике: там таилась бомба. Она должна была взорваться в известное время и мгновенно уничтожить «Кинкэд» со всем его экипажем.

XIX. Гибель «Кинкэда»

Вскоре после рассвета Тарзан вышел на палубу, чтобы узнать какая погода. Ветер стих. Небо было безоблачное. Условия для путешествия были вполне благоприятные, и Тарзан решил немедленно отплыть на Остров Джунглей, чтобы высадить зверей. А затем в Англию!

Человек-обезьяна разбудил своего помощника и приказал поторопиться с отплытием. Матросы, которых лорд Грейсток уверил, что они не будут отвечать за поступки Рокова и Павлова, взялись с радостью за своё привычное дело.

Звери, выпущенные из своего заключения, прогуливались по палубе к немалой тревоге экипажа. Матросы слишком хорошо ещё помнили жуткую картину ночной борьбы, когда столько людей нашли смерть от клыков и когтей этих самых зверей. Им казалось, что звери и сейчас высматривают себе добычу. Однако под бдительным взором Тарзана и Мугамби обезьяны и Шита должны были смирять свои инстинкты, и матросы работали на палубе среди зверей.

Наконец, «Кинкэд» поднял якорь и вышел из бухты Угамби и поплыл по водам Атлантического океана. Тарзан и Джэн Клейтон внимательно следили за зелёной береговой линией, удалявшейся от них, и в первый раз человек-обезьяна покидал свою родную землю без малейшего сожаления.

Ему казалось, что даже самый быстроходный пароход в мире не мог бы с достаточной быстротой увезти его из дикой Африки… С таким нетерпением рвался Тарзан в Лондон, чтобы возобновить там поиски сына. «Кинкэд» со своим медленным ходом представлялся нетерпеливому Тарзану настоящей черепахой! По мнению Тарзана, он совсем не двигался…

Однако «Кинкэд» всё-таки шёл вперёд, и вскоре на западном горизонте показались низкие холмы Острова Джунглей.

В бывшей каюте Павлова механизм в чёрном ящике продолжал тикать, и с каждой минутой стрелки приближались всё ближе к роковому моменту, когда провода должны были соединиться и произвести взрыв.

Джэн и Тарзан стояли на мостике парохода и беззаботно смотрели на приближающийся берег. Матросы собрались на носу парохода, следя за выплывающей из-за океана землёй. Звери забрались в тень на палубе и, свернувшись, спали. Всё было тихо и спокойно и на корабле, и на воде…

Внезапно грянул оглушительный треск… Крыша над каютами взлетела на воздух; высоко вверх взвился столб густого дыма. Затем последовал страшный взрыв, от которого пароход содрогнулся от носа до кормы.

На палубе произошла паника. Обезьяны, перепуганные взрывом, бегали взад и вперёд, рыча и ревя. Шита бросалась в разные стороны, издавая отчаянный вой… Мугамби трясся всем телом… Только Тарзан и его жена сохранили присутствие духа. Тарзан немедленно очутился среди зверей, успокаивал их, разговаривал с ними спокойным тоном, гладя их мохнатые тела и уверяя их, что ничего страшного нет.

Через несколько минут стало ясно, что главная опасность заключается теперь в пожаре. Пламя лизало расщеплённые доски каюты и оттуда перебросилось уже на палубу. Каким-то чудом ни один человек на пароходе не пострадал от взрыва; причины его никто на пароходе не знал… Никто, кроме одного матроса. Последний сразу догадался, что это дело рук Павлова, однако никому об этом не говорил. Он решил лучше умолчать об этом.

Между тем пламя всё разгоралось. Тарзану стало ясно, что им не справиться с огнём. Чем больше они заливали пламя водой, тем оно становилось сильнее, словно в горевшей каюте был какой-то секрет, превращавший воду в огонь…

Прошло с полчаса. Над обречённым пароходом вздымались чёрные клубы дыма. Пламя достигло уже машинного отделения, и пароход остановился. Судьба «Кинкэда» была решена.

Тарзан сказал своему помощнику:

— Оставаться на пароходе бессмысленно! Нужно спустить шлюпки и, не теряя времени, высадиться на берег.

Другого выхода не было. Почти весь пароход был охвачен огнём. Матросы успели вынести свои пожитки; Другие каюты уже пылали. Немедленно были спущены две лодки. Море было спокойно, переправа на берег произошла без затруднений. Встревоженные звери при приближении к берегу жадно втягивали в себя родной воздух; как только шлюпки пристали, Шита и обезьяны перепрыгнули через борт и помчались в джунгли.

С грустью посмотрел Тарзан им вслед.

— Прощайте, друзья мои! — промолвил он. — Вы были хорошими верными товарищами, и мне без вас будет скучно!

— Они ещё вернутся, дорогой мой? Не правда ли? — утешала его Джэн.

— Это неизвестно! — ответил Тарзан. — Им было очень не по себе с тех пор, как они попали в такое многочисленное людское общество. Мугамби и я — мы их меньше стесняли, но ведь мы только наполовину люди. А ты, мой друг, и матросы, вы слишком культурны для моих зверей — они убежали именно от вас? Вероятно, они боялись как-нибудь ненароком соблазниться, видя перед собой такую чудесную пищу…

Джэн засмеялась и сказала:

— А я думаю, они убегают от тебя. Ты так часто не позволял им делать того, что им казалось вполне естественным. Им, как детям, захотелось дать стрекача от родительской опеки!

Смеясь, она прибавила:

— Во всяком случае, я надеюсь, что они не вернутся к нам ночью!

— Или голодными, не правда ли? — засмеялся Тарзан. Небольшая группа людей целых два часа стояла на берегу и смотрела на горевший пароход. Затем донёсся слабый звук второго взрыва, и почти немедленно вслед за этим «Кинкэд» погрузился в воду.

Причина второго взрыва не заключала в себе ничего таинственного. Помощник объяснил, что огонь достиг паровых котлов, и их разорвало. Но отчего произошёл первый взрыв? Потерпевшие кораблекрушение долго и бесплодно рассуждали об этом…


Оглавление Начало Продолжение 1 Продолжение 2 Окончание
[На главную] [Алфавитный указатель] [Буква «Б»] [Берроуз Эдгар]

Если Вы заметили ошибки, опечатки, или у вас есть что сказать по поводу или без оного — емалируйте сюда.

Rambler's
Top100 Рейтинг@Mail.ru
X