Rambler's
Top100
Приключения.
[На главную] [Алфавитный указатель] [Буква «Б»] [Берроуз Эдгар]

Эдгар Берроуз
Тарзан и его звери

Продолжение 1

Оглавление Начало Продолжение 1 Продолжение 2 Окончание

VI. Страшная команда

По узкому проливу между рифами медленно двигалась пирога со страшной командой. Она должна была выйти отсюда в открытое море. Тарзан, Мугамби и Акут сидели на вёслах: воспользоваться парусом было нельзя, потому что высокий берег задерживал порывы ветра.

Шита лежала, свернувшись у ног Тарзана. Он решил держать дикого зверя подальше от других путешественников: малейшего повода было бы достаточно, чтобы Шита набросилась на кого-нибудь из них. Только на белого человека она смотрела с покорностью, как на своего господина.

Мугамби сидел на корме судна, напротив него скорчился на дне пироги Акут, а между Акутом и Тарзаном помещалось двенадцать волосатых антропоидов, подозрительно озиравшихся по сторонам и с вожделением смотревших на родной берег.

Всё шло хорошо, пока лодка не вышла в открытое море. Но вот берег остался позади, ветер вырвался на простор, натянув с силою парус, и лёгкое судно понеслось по волнам, колыхаясь, как маленькая щепка.

И чем дальше неслось оно в море, тем выше и выше вздымались волны.

В лодке началась паника. Волны и качка привели обезьян в ужас.

Вначале они беспокойно оглядывались и вертелись, а потом начали визжать и реветь. С большим трудом Акут удерживал их в повиновении, но когда одна особенно сильная волна приподняла судно, обезьянами овладело такое отчаяние, что, вскочив на ноги, они чуть не опрокинули пирогу. Тарзану и Акуту еле-еле удалось успокоить их. Но всё-таки мало-помалу спокойствие было восстановлено, и постепенно обезьяны стали привыкать к качке.

Путешествие прошло без приключений, ветер был благоприятный, и после часового плавания Тарзан заметил тёмную полосу берега. Из-за ночной темноты нельзя было определить, тут ли устье Угамби? На всякий случай Тарзан решил причалить к ближайшему месту и там ждать рассвета.

Лодка толкнулась носом о песок, повернулась бортом к берегу и опрокинулась, вывалив всю команду. Волны прибоя окатывали людей и зверей, и лишь с большим трудом удалось добраться до берега.

Всю ночь обезьяны сидели в кучке, тесно прижавшись друг к другу и стараясь согреться. Мугамби развёл костёр и лёг около огня. Тарзан и Шита, мучимые голодом, отправились в ближайший лес за добычей.

Они не боялись ночной темноты и шли рядом друг с другом, когда тропа была достаточно широкой или гуськом, когда она суживалась.

Вскоре Тарзан почувствовал запах какого-то животного. Крадучись, подобрался он с Шитой к густым зарослям камыша близ реки и вдруг увидел там крупную, неподвижную, тёмную фигуру. Это был огромный буйвол. Он спокойно сидел в самой чаще тростника.

Всё ближе и ближе подползали они к ничего не подозревавшему быку; Шита с правой стороны, а Тарзан — с левой. Они часто так охотились вместе, подбадривая изредка Друг друга тихим мурлыканьем.

На мгновение они притаились, а затем, по мановению Тарзана, Шита прыгнула буйволу на спину и вонзила свои острые зубы ему в шею. Животное с рёвом вскочило, но Тарзан в ту же минуту бросился на него и несколько раз всадил ему под левое плечо свой каменный нож, цепляясь другой рукой за густую гриву. Бык бешено помчался в камыши, потащив его за собой. Шита мёртвой хваткой вцепилась ему в горло, стараясь перегрызть шейную артерию.

Бык с рёвом протащил обоих напавших на него врагов на несколько саженей, но скоро в сердце ему вонзился нож. и он с рёвом упал на землю.

Тарзан и Шита освежевали быка, наелись до полного насыщения свежего мяса, а затем улеглись на отдых в чаще леса, через несколько минут голова человека покоилась мирным сном на тёмно-бурой шерсти пантеры.

Когда наступил рассвет, они проснулись и вернулись к берегу. И повели остальных членов отряда к убитой вчера добыче.

Прикончив буйвола, звери заснули, а Тарзан и Мугамби отправились искать реку Угамби. Пройдя не более пятидесяти саженей, они действительно достигли широкого потока, и негр сразу признал в ней ту реку, по которой он со своими злополучными товарищами пустился недавно в океан.

Путешественники прошли по берегу до самого устья и увидели, что оно находилось на расстоянии меньше одной мили от того места, куда пристала их лодка.

Тарзан был очень доволен этим открытием. Он был уверен, что, следуя по большой реке, они встретят туземцев, а от них он надеялся узнать что-либо о Рокове и своём сыне. Он был убеждён, что Роков не решался забраться далеко в глубь материка, а постарался как можно скорее избавиться от ребёнка после того, как высадили Тарзана на необитаемый остров.

Тарзан и Мугамби сдвинули пирогу с берега и долго возились с ней, стараясь спустить её в море. Им мешал сильный прибой, и только после долгих усилий им, наконец, удалось протащить пирогу через бурун на глубокое место и сесть в неё; и они отправились, наконец, вдоль берега к только что найденному устью Угамби. Здесь опять они испытали большие затруднения: сильное течение реки и наступивший отлив не давали им возможности войти в реку.

Только после долгих усилий, держась самого берега, где течение было более слабое, они смогли подняться вверх. И лишь вечером, в сумерки, они, наконец, достигли места, где поутру оставили свою звериную команду. Крепко привязав лодку к толстому суку, путники вошли в джунгли. Все двенадцать обезьян были налицо. Они лакомились плодами. Но Шиты нигде не было видно. Не вернулась она и к ночи, и Тарзан подумал, что пантера, повинуясь голосу инстинкта, бросила своего хозяина и отправилась на поиски себе подобных.

На следующий день рано утром Тарзан повёл свою команду к реке. По дороге он несколько раз останавливался и пронзительно кричал. И вот, издалека послышался ответный крик, и гибкая фигура Шиты выпрыгнула из кустов на берег как раз в ту минуту, когда Тарзан, Мугамби и звери осторожно влезали в лодку.

Мурлыкая, как котёнок, большая пантера подошла к Тарзану и потёрлась о него своими боками; затем по одному слову обезьяны-человека Шита легко прыгнула в пирогу и заняла своё прежнее место на носу судна.

Когда все были уже на местах, оказалось, что двух больших обезьян не хватало. Царь обезьян и Тарзан кричали и звали их целый час. Но ответа не было, и лодка отплыла без них. Это были как раз те обезьяны, которых было особенно трудно убедить покинуть родной остров. Они же проявляли особый страх перед морским путешествием и наиболее беспокойно вели себя во время качки. Поэтому Тарзан не без оснований решил, что они намеренно скрылись и умышленно не откликались на призывы.

Около полудня лодка пристала к берегу, и путники отправились искать пищу.

В это время какой-то стройный голый дикарь выследил их из-за густой береговой растительности и исчез раньше, чем кто-либо из зверей и людей его заметил.

Как быстроногий олень понёсся он по узкой тропинке вверх по реке и в страшном возбуждении примчался в туземный посёлок в нескольких милях выше того места, где в это время охотился Тарзан со своей командой. Прибежав к предводителю, который лежал у входа в свою круглую хижину, дикарь закричал:

— Другой белый человек пришёл! Другой белый человек и с ним много воинов. Они приехали в большой военной пироге! Они убьют нас и ограбят, как это сделал чернобородый!..

Кавири, предводитель чернокожих и глава посёлка, вскочил на ноги.

Он только недавно испытал много несчастий от белого человека, и его сердце было полно ненависти и злобы. В одну минуту загремел грохот боевых барабанов, созывая охотников из леса и пахарей с поля. Быстро были спущены семь боевых лодок. В них уселись воины с раскрашенными лицами и с перьями на головах. Неуклюжие боевые суда, управляемые сильными мускулами лоснящихся чёрных рук, ощетинились длинными копьями и бесшумно скользили по поверхности воды.

Кавири был хитрый полководец. Он не приказал бить в тамтам или трубить в рог. Бесшумно хотел он напасть со своими семью боевыми судами на лодку белого человека и победить врага численностью, раньше чем ружья последнего могли принести смерть его воинам.

Судно Кавири шло на некотором расстоянии впереди других и, обогнув крутую извилину реки, почти столкнулось с плывущей навстречу лодкой.

Кавири успел только заметить белое лицо человека, сидящего на носу лодки. В следующее же мгновение лодки столкнулись, и чернокожие вскочили со своих мест, издавая угрожающие крики и потрясая длинными копьями.

Но минуту спустя, когда Кавири был уже в состоянии рассмотреть, какой командой управляется лодка белого человека, он отдал бы все свои бусы и все украшения за возможность оставаться у себя в посёлке как можно дальше отсюда.

Едва лодки столкнулись, как со дна пироги белого человека поднялись во весь рост страшные обезьяны Акута.

С диким рычаньем и лаем они в несколько мгновений своими длинными волосатыми руками выхватили копья из рук чернокожих.

Воины Кавири были объяты ужасом, но им ничего не оставалось другого, как защищаться.

В это время подоспели на помощь другие боевые суда.

Они окружили лодку Тарзана, но, увидев, какой неприятель находится перед ними, все, кроме одной, повернули обратно и быстро поплыли вверх по реке. Только одно судно подошло близко к пироге Тарзана, и лишь тогда находившиеся на этом судне воины заметили, что их товарищи сражаются не с людьми, а с какими-то «демонами». Тарзан кивнул Шите и Акуту, и те, не давая воинам возможности отплыть, набросились на них с леденящими душу криками. И тут произошло что-то неописуемое.

На одном конце судна громадная пантера рвала людей на куски, брызжа кровью, а на другой стороне Акут впивался могучими клыками в горла воинов и выбрасывал их одного за другим за борт.

Кавири был так поглощён отчаянной борьбой с «демонами», прыгнувшими к нему на лодку, что не мог оказать помощь воинам другой лодки. Гигантский «белый демон» выхватил из его руки копьё с такой лёгкостью, как будто он, могучий Кавири, был ребёнком. Волосатые чудовища убивали его воинов, а чернокожий великан, подобный самому Кавири, неистовствовал рядом с этой страшной звериной шайкой, как будто сам он был зверем.

Кавири храбро боролся со своим противником. Он знал, что смерть неизбежна, и хотел как можно дороже продать свою жизнь. Но он вскоре убедился, что вся его сила ничтожна в сравнении со сверхчеловеческими мышцами и проворством его противника. Этот последний, наконец, схватил его за горло и бросил на дно лодки.

Голова Кавири закружилась, все предметы завертелись у него перед глазами, он почувствовал сильную боль в груди, а затем потерял сознание.

Когда он открыл глаза, то увидел, что лежит на дне своей собственной лодки. Руки и ноги у него были связаны. Большая пантера сидела рядом и пристально на него смотрела.

Кавири содрогнулся и закрыл глаза, ожидая, что свирепый зверь вот-вот накинется на него и положит конец его существованию.

Но всё было тихо. Спустя некоторое время, Кавири снова решился открыть глаза. Теперь он увидел, что рядом с пантерой сидит белый человек — тот самый, который победил его. Этот человек грёб. Далее Кавири увидел кое-кого из своих воинов, которые тоже гребли, а позади них сидели, скорчившись, волосатые обезьяны.

Увидев, что чернокожий предводитель пришёл в себя, Тарзан обратился к нему.

— Твои воины сказали мне, что ты предводитель многочисленного племени и что твоё имя Кавири.

— Да, — ответил чернокожий.

— Почему ты напал на меня? Я ведь пришёл с мирными намерениями.

— Другой белый человек тоже пришёл «с мирными намерениями» три месяца тому назад, — ответил Кавири.-

Мы принесли ему в подарок козу и молоко, а он стал в нас стрелять из ружей и убил многих из моего племени, а затем ушёл, забрав всех наших коз, а также много молодых мужчин и женщин.

— Я не такой, как тот белый человек, — сказал Тарзан. — Я бы не сделал вам никакого зла, если бы ты не напал на меня. Скажи мне, что это был за человек? Я тоже ищу одного белого, который мне причинил много зла. Быть может, это тот же самый?

— У него было нехорошее лицо с большой чёрной бородой, и он был очень, очень злой. Да, очень злой!

— Не было ли с ним маленького белого мальчика? — спросил Тарзан, и сердце у него замерло в ожидании ответа.

— Нет, бвана, — ответил Кавири, — белого мальчика с ним не было. Белый мальчик был с другими!

— С другими! — воскликнул Тарзан. — С какими другими?

— Их было трое: белый человек, женщина и ребёнок, а кроме того шестеро чёрных носильщиков. Они прошли вверх по реке за три дня до злого белого человека. Они, должно быть, бежали от него.

Белый человек, женщина и ребёнок!

Тарзан был прямо ошеломлён этим известием. Ребёнок был, несомненно, его маленький Джек; но кто была женщина? Кто мужчина? Может быть, кто-либо из сообщников Рокова вошёл в соглашение с какой-нибудь женщиной из компании Рокова и украл у него ребёнка!

В таком случае они, вероятно, решили вернуть ребёнка в Англию и требовать там награды или же держать его у себя до получения выкупа.

Теперь, когда Рокову удалось загнать их далеко внутрь страны, Тарзан сумеет, быть может, настичь их, если только они не попадут в плен и не будут убиты людоедами, живущими вверх по Угамби. Тарзан был убеждён, что именно этим-то людоедам Роков и хотел отдать ребёнка.

Во время разговора с Кавири все три судна продолжали свой путь вверх по реке по направлению к посёлку. Воины Кавири гребли, бросая искоса взгляды, полные ужаса, на страшных спутников. Три обезьяны из племени Акута были убиты во время сражения, и, не считая Акута, осталось ещё семь страшных зверей, а кроме того ещё была пантера Шита и, наконец, Тарзан и Мугамби, которые казались дикарям страшнее зверей.

Воины Кавири во всю свою жизнь не видели такой страшной команды. Они всё время боялись, что кто-либо из зверей набросится на них. Действительно, Тарзану с трудом удавалось успокаивать злобных животных и удерживать их от нападения на чужих чернокожих.

Добравшись до селения Кавири, Тарзан сделал небольшую остановку. Он хотел поесть и сговориться с предводителем, чтобы тот дал дюжину гребцов для его лодки.

Кавири охотно согласился на все требования обезьяны-человека, так как это ускоряло отъезд страшной банды. Но предводителю скоро пришлось убедиться, что легче обещать гребцов, чем доставить их. Узнав о намерениях Тарзана, те чернокожие, которые ещё не успели бежать в джунгли, поспешили убежать теперь. И когда Кавири хотел указать, кто именно из людей назначен сопровождать Тарзана, то оказалось, что только он один, Кавири, и остался в селении…

Тарзан не мог скрыть улыбки.

— Они не очень жаждут сопровождать нас! — сказал он. — Но ты оставайся дома, Кавири: ты очень скоро увидишь, как твоё племя опять явится к тебе.

Человек-обезьяна встал и, приказав Мугамби остаться с Кавири, скрылся в джунглях с Шитой и обезьянами.

С полчаса молчание громадного леса прерывалось только обычными звуками джунглей. Кавири и Мугамби сидели одни в селении, за высоким частоколом.

Вдруг издалека раздался зловещий звук. Мугамби узнал страшный боевой крик обезьяны-человека. И немедленно с разных концов раздались такие же крики. А время от времени в них вторгался и сопровождал их вой голодной пантеры…

VII. Предательство

Оба дикаря, Кавири и Мугамби, лежали у входа в хижину. Когда в джунглях послышались неистовые крики, они посмотрели друг на друга, и Кавири с плохо скрываемым страхом спросил:

— Что это такое?

— Это бвана Тарзан и его команда, — ответил Мугамби, — но я не знаю, что они делают; может быть, они пожирают твоих беглецов!

Кавири содрогнулся и с тревогой посмотрел по направлению к джунглям. За всю свою жизнь в диких лесах ему ни разу не приходилось слышать такого ужасающего крика.

Ближе и ближе слышались эти вопли. К ним примешивались испуганные крики женщин и детей. Минут двадцать продолжался этот ужасающий хаос диких звуков, пока кричавшие не приблизились на расстояние брошенного камня. Кавири встал и хотел бежать, но Мугамби схватил его и не пускал — таково было приказание Тарзана.

Ещё минуту спустя из джунглей выскочили насмерть перепуганные дикари и бросились спасаться в своих хижинах. Они бежали словно испуганные овцы, а позади них шли Тарзан, Шита и страшные обезьяны Акута и погоняли беглецов.

Тарзан встал перед Кавири со своей привычной спокойной улыбкой и сказал:

— Твой народ вернулся, и теперь ты можешь выбрать гребцов, которые должны меня сопровождать.

Дрожа и шатаясь, Кавири пошёл созывать свой народ из хижин, но никто не отозвался на его зов.

— Скажи им, — приказал Тарзан, — что если они не выйдут, то я вышлю за ними свою команду.

Кавири исполнил приказание; спустя очень короткое время, все обитатели селения вышли на улицу. Они дрожали и вращали широко раскрытыми испуганными глазами.

Военачальник торопливо указал на двенадцать воинов. Их он избрал для сопровождения Тарзана. Несчастные почти побелели от ужаса при одной мысли, что им предстоит сидеть рядом со страшными обезьянами и пантерой в узкой пироге. Но Кавири заявил им, что другого выхода всё равно нет и что бвана Тарзан будет преследовать их со своей страшной командой при первой попытке бежать. Тогда они послушно и угрюмо направились к реке и заняли места в лодке.

С чувством большого облегчения Кавири следил, как лодка удалялась вверх по реке от его селения и, наконец, исчезла.

***

Прошло три дня. Странное общество плыло всё дальше и дальше в глубь дикой страны, лежащей по обе стороны Угамби — этой почти не исследованной ещё реки.

По дороге троим из двенадцати воинов удалось бежать, но так как некоторые из обезьян научились управлять вёслами, то Тарзана не очень смущала эта потеря.

Они, конечно, продвинулись бы быстрее, идя пешком по берегу, но Тарзан думал, что на лодке ему будет легче держать свою дикую команду в повиновении. Два раза в день они высаживались на берег для охоты, а ночь проводили или на берегу, или на одном из многочисленных островков, которыми была усеяна река.

Всюду при их приближении туземцы бежали в паническом страхе, и Тарзан находил на своём пути лишь покинутые селенья.

Его это тревожило и приводило в смущение.

Ему крайне необходимо было навести справки у какого-нибудь дикаря, живущего на берегу реки, но благодаря исчезновению жителей до сих пор это ему не удавалось.

Видя, что ничего другого не остаётся, он решил высадиться и идти в одиночестве по берегу с тем, чтобы его команда следовала за ним в лодке. Он объяснил Мугамби своё намерение и приказал Акуту следовать указаниям чернокожего.

— Я присоединюсь к вам через несколько дней, — сказал он, — я должен идти вперёд, чтобы найти того белого человека, о котором я рассказывал тебе.

На следующей же остановке Тарзан остался на берегу и вскоре скрылся из глаз своей команды.

Первые селения, встреченные им на пути, были также покинуты обитателями, так быстро распространилась весть о лодке со страшной командой. Но к вечеру он подошёл к посёлку, состоящему из многочисленных тростниковых хижин и обнесённому грубым частоколом. Этот посёлок не был покинут. Здесь было налицо около двухсот туземцев.

Расположившись в ветвях гигантского дерева, которое свешивалось над частоколом, Тарзан увидел женщин: они готовили ужин.

Обезьяна-человек терялся в догадках, каким образом войти в сношения с туземцами, не пугая их и не пробуждая в них дикой наклонности сейчас же вступить с ним в бой. Теперь, когда ему каждый день был дорог, у Тарзана не было ни малейшей охоты вступать в борьбу с каждым племенем, встретившимся ему на пути.

Наконец, его осенила оригинальная мысль. Убедившись, что он был хорошо скрыт листвой от взглядов туземцев, он закричал так, как кричит разъярённая пантера. Ему был хорошо знаком этот крик. Намерение его было достигнуто: внимание всех жителей посёлка обратилось к нему.

Уже становилось темно, и взгляд дикарей не мог проникнуть сквозь густую зелень, скрывавшую обезьяну-человека. Увидев, что он возбудил их внимание, Тарзан издал ещё более пронзительный крик, а затем почти бесшумно спрыгнул на землю и быстро подбежал к воротам деревни.

Здесь он начал стучаться в ворота, крича на туземном языке, что он пришёл как друг и просит пищи и ночлега.

Тарзан хорошо знал характер чернокожих. Крики пантеры напрягли их нервы до крайности, а неожиданный ночной стук в ворота ещё более усилил их страх.

Его нисколько не удивило, что они не сразу отозвались на его зов: туземцы боятся всяких звуков, исходящих из темноты, приписывая их злым демонам.

— Впустите меня, друзья мои! — продолжал он. — Я преследую того злого белого человека, который проходил здесь несколько дней тому назад. Я хочу наказать его за всё зло, которое он сделал мне, а может быть, и вам. Если хотите, я вам докажу свою дружбу тем, что прогоню с дерева пантеру, раньше чем она успеет напасть на вас. Если же вы не обещаете впустить меня к вам и обращаться со мной, как с другом, я оставлю пантеру на дереве, и пусть она сожрёт вас.

Минуту длилось молчание. Затем послышался голос старого человека.

— Если ты действительно белый человек и друг нам, мы тебя впустим, но сначала прогони пантеру!

— Хорошо, — ответил Тарзан, — слушайте: через несколько минут её здесь уже не будет!

Человек-обезьяна быстро вернулся к дереву и на этот раз с большим шумом влез на дерево. Он зловеще рычал, прекрасно подражая пантере, и туземцы были уверены, что зверь всё ещё находится там.

Добравшись до ветвей, нависших над частоколом деревни, Тарзан разыграл там целое представление: он кричал на пантеру, пантера отвечала ему злобным ворчаньем и рёвом. Он сильно тряс дерево, как бы пугая зверя. Потом подражал испуганному бегству пантеры и торжествующе кричал, словно празднуя победу.

Когда воображаемая пантера убежала, Тарзан снова спрыгнул с дерева и побежал в сторону джунглей, громко стуча о стволы и подражая удаляющемуся рычанию пантеры.

Несколько минут спустя, задыхаясь, он вернулся к воротам деревни и сказал:

— Я прогнал пантеру, теперь впустите меня!

Внутри послышались возбуждённые голоса спорящих между собой туземцев, но, наконец, подошло несколько воинов. Приоткрыв ворота, они с трепетом заглянули в темноту. Вид белого, почти обнажённого человека не особенно успокоил их, но Тарзан уверил их спокойным голосом в своей дружбе, и они, наконец, впустили его.

Как только ворота были вновь закрыты, к туземцам вернулась их самонадеянность, и толпа любопытных проводила Тарзана к хижине предводителя.

Переговорив с последним, Тарзан убедился, что Роков действительно проходил здесь неделю назад. Предводитель сообщил ему также, что на лбу у чернобородого белого были большие рога, и что его сопровождала тысяча чертей. Дикарь прибавил ещё, что злой белый человек оставался целый месяц в его деревне.

Тарзана нисколько не удивило полное несоответствие этого рассказа с утверждениями Кавири, который говорил, что Роков проходил через его посёлок только три дня тому назад и что отряд его был гораздо меньше. Он привык уже к странной особенности дикарей уснащать действительные факты всякими небылицами и путать числа и количества.

Ему было важно лишь проверить, находится ли он на верной дороге. Убедившись в том, что он действительно идёт по следам Рокова, он теперь был уже уверен, что последнему не избежать встречи с ним. Путём перекрёстных вопросов, Тарзан узнал, что несколькими днями раньше Рокова здесь проходила другая партия: в ней было трое белых — мужчина, женщина с ребёнком и несколько туземцев.

Тарзан объяснил предводителю, что его отряд следует за ним в лодке и прибудет, вероятно, на следующий день. Он просил принять отряд ласково и без опасений и уверил своего собеседника, что сам будет следить, чтобы его команда не причинила никакого зла здешним людям, если только прибывшим будет оказан ласковый приём.

— А теперь, — сказал Тарзан, — я улягусь под дерево спать. Я очень устал. Скажи, чтобы мне не мешали.

Предводитель предложил ему переночевать в хижине, но Тарзан, зная, какой тяжёлый воздух в жилищах туземцев, предпочёл улечься под открытым небом. К тому же у него возник некий план; этот план легче было привести в исполнение, если оставаться вне хижины. Предводителю же он объяснил, что хочет быть наготове в случае возвращения пантеры, и предводитель с удовольствием разрешил ему спать под деревом.

Тарзан всегда находил самым выгодным для себя производить на туземцев впечатление существа, обладающего чудесной сверхъестественной силой. Он считал, что внезапное и необъяснимое исчезновение всегда производит самое сильное впечатление на их наивный ум. Поэтому, как только деревня погрузилась в сон, он тихо встал, вскочил на дерево и бесшумно исчез в таинственном мраке джунглей.

Весь остаток ночи человек-обезьяна быстро двигался вперёд в глубь страны. Его путь пролегал по верхней и средней террасе леса. Он предпочитал верхние ветви гигантских деревьев, так как там его путь был освещён луной.

На рассвете он остановился, чтобы отдохнуть и с новыми силами продолжать свои поиски. Дважды он встретил враждебно настроенных туземцев.

С большим трудом ему удалось склонить их к мирной беседе, и от них он узнал, что действительно идёт по следам Рокова — «чернобородого белого».

***

Два дня спустя, всё ещё пробираясь вверх по Угамби, он подошёл к большой деревне. Предводитель местного племени, свирепого вида человек с остро подпиленными зубами, что часто встречается у людоедов, принял его с показной любезностью.

Обезьяна-человек чувствовал большую усталость и решил остаться здесь на некоторое время на отдых, чтобы быть свежим и сильным при встрече с Роковым. Эта встреча должна была, по его расчётам, произойти не сегодня — завтра.

Предводитель подтвердил, что бородатый белый человек покинул деревню сегодня утром и что бвана Тарзан, без сомнения, настигнет его через самое короткое время. Другой же партии белых предводитель не видел и ничего не слышал о ней. Так по крайней мере он говорил.

Тарзан не чувствовал особого доверия к этому острозубому человеку, но он так нуждался в отдыхе, что решил всё-таки остаться. Не испытывая ни малейшего страха, он доверчиво расположился в тени хижины и спокойно заснул.

Как только предводитель удостоверился в том, что Тарзан спит, он позвал двух своих воинов, показал пальцем на спящего белого человека и шёпотом передал им какое-то приказание. Минуту спустя стройные чёрные силуэты уже бежали по береговой тропинке вверх по реке.

Затем предводитель позвал, кого следует, и дал приказ соблюдать полную тишину в посёлке: он запретил песни, громкие разговоры и никому не позволял приближаться к спящему. Он проявлял особую заботу о своём госте.

Три часа спустя, на Угамби появилось несколько лодок. Они быстро двигались вниз по течению, управляемые ловкими и сильными чернокожими. На берегу стоял предводитель: когда лодки подъехали, он поднял своё копьё горизонтально над головой. Это был знак, что белый незнакомец всё ещё спит спокойно в посёлке.

В лодках находились его гонцы. Предводитель послал их перед этим к отряду белых людей, находившемуся в этот день вблизи посёлка. Гонцы возвращались теперь именно с этими белыми людьми. Они увидели знак предводителя и объяснили своим белым спутникам его значение. Лодки были вытащены на берег, и туземцы и белые выпрыгнули из них. Белых людей было около шести. Это были угрюмые люди с отталкивающими лицами. Особенно отвратителен был среди них чернобородый мужчина, который ими командовал.

— Где белый человек, о котором говорили твои гонцы? — спросил он у предводителя.

— Здесь, бвана, — ответил дикарь. — Я поддерживал тишину в деревне, чтобы он не проснулся до твоего прихода. Я не знаю, для чего он ищет тебя. Но он подробно расспрашивал меня о тебе. Кроме того, он очень похож по твоему описанию на того человека, которого ты высадил на пустой остров. Если бы ты мне ничего о нём не говорил, я не узнал бы его, и тогда он пошёл бы вслед за тобой и, может быть, убил бы тебя. Если даже он тебе и не враг, то всё-таки, мне кажется, я хорошо сделал, что послал за тобой, бвана. А если окажется, что он и вправду твой враг, то я хочу получить от тебя в услугу ружьё и снаряды.

— Ты, во всяком случае, хорошо сделал, что позвал меня, — ответил белый человек. — Всё равно, друг он мне или враг, ты получишь за это ружьё и снаряды, если обещаешь и дальше держать мою сторону.

— Да, я буду стоять за тебя! — сказал предводитель. — А теперь пойдём смотреть на чужого человека.

С этими словами он повернулся и пошёл к хижине, у которой мирно спал ничего не подозревавший Тарзан.

За двумя вождями шли молча и остальные белые и два десятка чёрных. Когда они подошли к хижине, на губах у белого появилась противная улыбка при виде спящего Тарзана.

Предводитель дикарей посмотрел вопросительно на своего спутника. Последний кивнул головой в знак того, что предводитель не ошибся в своих подозрениях. Затем, повернувшись к воинам, он указал на спящего человека и знаками приказал схватить и связать его.

Немедленно двенадцать воинов накинулись на спящего Тарзана и крепко связали его. Всё это произошло в один миг — раньше, чем Тарзан мог сделать малейшую попытку к своему спасению. Бросив взгляд на окружающую его толпу, он сразу увидел злобное лицо Рокова.

Ехидная улыбка искривила лицо Рокова. Он подошёл близко к Тарзану и сказал:

— Ну и дурак! Опять попался мне в руки!

Он ударил лежащего человека по лицу ногой и сказал:

— Вот тебе моё приветствие. Сегодня вечером, перед тем, как мои черномазые друзья скушают тебя, я, так и быть, расскажу тебе, что случилось с твоею супругой и твоим милым наследником и что их ожидает впереди.

VIII. Пляска смерти

Сквозь пышную растительность джунглей в глубоком мраке ночи пробирался большой гибкий зверь, бесшумно ступая своими бархатными лапами.

Иногда две горящие при свете экваториальной луны жёлто-зелёные точки пронизывали густую листву, чуть-чуть шелестевшую от ночного ветра.

По временам зверь останавливался, приподнимал голову и обнюхивал воздух. Иногда быстрый, короткий скачок на верхние ветки на несколько минут замедлял его путь к востоку. Его чувствительные ноздри различали лёгкий запах многочисленных четвероногих; запах этот вызывал слюну голода у свирепого зверя.

Но он упорно продолжал свой одинокий путь, не обращая внимания на сильные позывы голода, которые в другое время заставили бы его мгновенно впиться клыками в чьё-нибудь горло.

Всю ночь бежал зверь, сделав лишь утром небольшую остановку, чтобы утолить голод. Он разорвал на куски случайную добычу и сожрал её с угрюмым ворчанием…

Уже наступили сумерки, когда дикое животное подошло к частоколу, окружающему большую туземную деревню. Быстро и молчаливо зверь обошёл вокруг деревни, бросая зловещую тень на деревянный частокол. Он усиленно втягивал в ноздри воздух и, насторожив уши, прислушивался к малейшему шороху.

Человеческий слух не расслышал бы никакого звука, но тончайшие звериные органы слуха и обоняния восприняли нечто такое, что заставило его остановиться. Вся фигура его внезапно преобразилась.

Как на стальных пружинах зверь быстро и бесшумно вспрыгнул на частокол, словно громадная кошка, и исчез в тёмном пространстве между оградой и стеной хижины.

***

В деревне на главной улице женщины разводили костры и наполняли котлы водой. Они кипятили воду для большого пиршества, которое должно было произойти ближайшей ночью. Около большого столба, что возвышался среди костров, стояли группой и беседовали чернокожие воины. Их тела были размалёваны широкими полосами белого, синего и жёлтого цвета: глаза, губы, груди и живот были обведены цветными кругами. На волосах, обмазанных глиной, торчали яркие перья и куски проволоки.

Деревня готовилась к празднеству; а в это время в одной из хижин лежала связанная жертва. Она была предназначена для предстоящей оргии, и её ожидала смерть. И какая смерть!

Тарзан-обезьяна напрягал свои могучие мускулы, стараясь разорвать опутывавшие его верёвки, но они были так крепко стянуты, что даже гигантские мышцы обезьяны-человека не могли с ними справиться.

Смерть!

Тарзану часто приходилось в своей жизни смотреть в глаза ужасной маске смерти, и всегда он улыбался при этом. Он бы и в данном случае отнёсся спокойно к предстоящей гибели, если бы не был озабочен судьбой близких ему существ: ведь им предстояло так много испытаний в случае его смерти…

Джэн никогда не узнает, какой смертью он умер; за это он благодарил небо. Его утешала мысль, что она в безопасности у себя дома, среди любящих друзей; они помогут ей перенести горе.

Но мальчик! Бедный мальчик! Что будет с ним?

Тарзан весь сжимался от душевных мук при этой мысли. Он — могучий властелин джунглей, единственный, кто мог бы спасти ребёнка от ужасов, которые готовил ему проклятый Роков, лежит связанный, как беспомощное, попавшее в силки животное!

Роков в течение этого дня несколько раз заходил к нему и осыпал его ругательствами и побоями; но ни одно слово, ни один стон жалобы и муки не вырвались из уст гордого пленника.

Наконец, Роков оставил его в покое. Он решил приберечь к концу самую сильную душевную пытку, придуманную для своего врага: перед тем, как копья людоедов нанесут последний удар Тарзану, он откроет ему страшную тайну о его жене…

Сумерки окутали деревню. До слуха обезьяны-человека достигал шум приготовлений к его предстоящей пытке. Он ясно представлял себе картину этой «пляски смерти»; ему приходилось неоднократно присутствовать на подобных празднествах в бытность свою в Африке. И вот теперь ему самому предстояло быть главным лицом в этой ужасающей забаве, центральной фигурой, привязанной к столбу!

Его не ужасала сама по себе пытка медленной смертью, когда пляшущие в хороводе воины отрезают куски мяса от живого тела жертвы. Он привык переносить всякие физические боли и страдания. Но в нём жила неукротимая любовь к жизни, и до последнего мгновения теплилась надежда на избавление от смерти. Ослабь они свою бдительность хотя бы на одну минуту, его быстрый ум и стальные мускулы, наверное, нашли бы путь к спасению и мести.

***

Лёжа на земле в тяжком раздумье, он внезапно почувствовал знакомый запах.

Он насторожился, и до его напряжённого слуха донёсся лёгкий, почти неслышный шум. Он сразу догадался, от кого исходил этот шум…

Тарзан зашевелил губами, издавая слабые, человеческим слухом даже невоспринимаемые звуки… Но он знал что тот, кто находился в недалёком от него расстоянии, всё-таки услышит его.

И, действительно, минуту спустя за стеной послышался лёгкий шорох бархатных лап: зверь перелезал через забор. А затем обнюхивающая морда стала отыскивать удобное место, через которое можно было бы пролезть внутрь хижины.

Это была Шита, его верный друг. Она подошла к Тарзану, тёрлась об него и тыкала своим холодным носом в лицо и шею.

Она внимательно обнюхала и его самого, и верёвки, которыми он был связан. Она как будто старалась понять, что ожидает её господина.

Её появление обрадовало Тарзана. Это было доброе предзнаменование. Но сможет ли пантера помочь ему? Как внушить ей, чтобы она помогла ему? Тарзан в упор глядел на неё и властно твердил зверю: «Перегрызи верёвки! Перегрызи верёвки!»… Но Шита его не понимала и только покорно и ласково лизала ему руки.

Послышались приближающиеся шаги. Шита глухо зарычала и забилась в тёмный угол. В хижину вошёл высокий обнажённый дикарь и, подойдя к Тарзану, кольнул его копьём. Тарзан испустил неистовый крик, и как бы по сигналу в ту же секунду из тёмного угла на дикаря накинулась пантера и вонзила в него свои стальные когти и страшные клыки…

Дикий крик ужаса смешался с алчным визгом пантеры, а затем наступила жуткая зловещая тишина, прерываемая лишь хрустом костей и звуком раздираемого мяса.

Крики Тарзана и дикаря были услышаны в деревне и вызвали всеобщее смятенье. Послышались испуганные голоса и шаги: к хижине приближалась толпа.

Услышав шум, пантера бросила свою окровавленную и растерзанную добычу и бесшумно ускользнула в отверстие, откуда она пришла.

Туземцы подошли ко входу в хижину. Двое из них, вооружённые копьями, с зажжёнными связками прутьев в руках, испуганно заглядывали внутрь. Они боязливо жались к задним рядам, а те, что стояли сзади, подталкивали их вперёд.

Визг пантеры и вопли её жертвы смутили и обескуражили празднично настроенную толпу. Люди робко молчали — и жуткая тишина погружённой во мрак хижины казалась ещё более зловещей.

Никто не знал, какая опасность таится в безмолвной глубине хижины. Быстрым движением руки один из воинов бросил горящий факел в открытую дверь. На несколько секунд пламя осветило внутренность хижины и погасло.

И те, кто стоял впереди, на мгновение увидели лежащего на земле крепко связанного белого человека. Поодаль от него посреди хижины лежала другая неподвижная фигура с перегрызанным горлом и разодранной грудью.

Это зрелище навело на суеверных дикарей гораздо больший ужас, чем если бы они увидели самую пантеру. Они поняли, что кто-то напал на их товарища. Но кто именно, этого они не могли постичь, и их испуганная мысль готова была приписать это страшное дело сверхъестественной силе.

Они в ужасе бросились бежать, толкая и опрокидывая друг друга.

В течение целого часа Тарзан слышал отдалённые голоса, доносившиеся откуда-то с противоположного конца деревни. Очевидно, дикари совещались и возбуждали в себе смелость для вторичного обследования хижины. Это новое обследование не заставило себя ждать.

Опять за дверями хижины послышались шаги и шум толпы. Первыми вошли двое белых с горящими факелами и ружьями в руках. Рокова среди них не было. Тарзан нисколько не был этим удивлён. Он был готов держать пари, что никакая земная сила не заставит его, подлого труса, пойти на разведку, угрожающую опасностью.

Увидев, что на вошедших в хижину белых людей никто не нападает, толпа туземцев приободрилась. Несколько человек в свои черёд вошли в хижину и невольно застыли от ужаса при виде искалеченного тела их товарища. Они молча, с тупым страхом созерцали страшную окровавленную фигуру воина и связанного белого человека. А двое белых людей допрашивали Тарзана о том, что здесь случилось. Но все их старания выведать что-либо остались бесплодными. Тарзан не отвечал им ни слова.

Наконец, раздвинув толпу, вошёл и Роков.

Взгляд его упал на окровавленный труп чернокожего, и он побледнел как полотно.

— Пойдём! — сказал он предводителю. — Пойдём, покончим с этим дьяволом! Иначе он погубит у тебя ещё и других людей…

Предводитель приказал поднять Тарзана и отнести его к столбу.

Однако, несмотря на суровый тон приказания, чернокожие долго не решались исполнить его и робко мялись на месте: так пугал их связанный таинственный пленник. Наконец, четыре молодых воина набрались храбрости, грубо схватили Тарзана и с большой опаской вытащили его из хижины.

Выйдя наружу из пугавшего их жилья, туземцы, казалось, освободились от одурманивавшего их ужаса. Десятка два чернокожих с диким воем окружили узника, подталкивали и били его.

Затем они поставили его на ноги и крепко привязали к столбу, что стоял среди разложенных на лужайке костров с кипящими котлами.

Роков видел это — и к нему вернулось самообладание и обычная наглость. Крепко привязанный к смертному столбу, беспомощный, лишённый всякой надежды на спасение Тарзан, конечно, теперь уже не был опасен.

Он приблизился к человеку-обезьяне и, выхватив копьё из рук ближайшего дикаря, нанёс первый удар беззащитной жертве. Струйка багряной крови потекла из раны по белой коже гиганта, но ни один звук страдания не вырвался из его уст. Роков взглянул в лицо своей жертвы и невольно содрогнулся: Тарзан улыбался!

Эта презрительная улыбка привела Рокова в совершенное бешенство. С залпом проклятий бросился он на беззащитного пленника и стал наносить ему кулаками удар за ударом в лицо, но и этого ему показалось мало, и он начал пинать Тарзана ногами в живот и грудь, лягаясь, словно взбесившаяся лошадь.

Задыхаясь от ярости, он поднял тяжёлое копьё и прицелился в могучее сердце Тарзана, но к нему подскочил предводитель и оттащил его от жертвы.

— Стой, белый человек! — закричал он. — Если ты лишишь нас этого пленника и нашей «пляски смерти», то ты сам попадёшь на его место!

Эта угроза подействовала на Рокова, и он воздержался от дальнейших посягательств на пленника. Он встал в стороне и принялся осыпать своего врага ругательствами и насмешками. Он говорил Тарзану, что на предстоящем пиру съест его сердце. Он подробно со зловещими ужимками рисовал картину той жизни, которая ожидала сына Тарзана, и намекнул, что месть коснётся и жены его, Джэн Клейтон.

— Вы думаете, что она живёт у себя в Англии? — насмешливо спросил он. — Как вы глупы! Она находится теперь в руках у одной тёмной личности за тридевять земель от Лондона! Я не хотел говорить вам об этом раньше; но теперь, когда вас ждёт смерть, — и какая смерть! — пусть известие о страданиях жены дополнит ваши последние мучения, пока последний удар копья не освободит вас навсегда и от них, и от самой жизни!

«Пляска смерти» между тем уже началась. Чернокожие людоеды закружились с диким воем в хороводе вокруг костров, и их вопли помешали Рокову продолжать нравственную пытку.

Пляшущие дикари, мерцающие огни костров, отблеск багрового пламени на раскрашенных телах — всё закружилось в вихре вокруг несчастной жертвы у столба, и у Тарзана потемнело в глазах.

В его памяти воскресла такая же сцена, когда он спас д'Арно из подобного же ужасного положения в самый последний момент перед смертельным ударом. Кто может теперь освободить его? На всём свете нет никого, кто бы мог спасти его от мучений и смерти!

Но мысль, что он будет съеден этими дьяволами, не вызывала в нём чувства ужаса или отвращения. Всю свою жизнь он видел зверей джунглей, пожирающих мясо своей добычи, а потому и думы о предстоящем отвратительном надругательстве над его телом не увеличивали его страданий, как это случилось бы с обыкновенными белыми людьми.

Разве он сам не дрался из-за куска мяса какой-то отвратительной обезьяны в те давно минувшие дни, когда он победил злобного Тублата и приобрёл уважение всех обезьян племени Керчака?

Танцующие приближались прыжками к Тарзану. Копья уже касались его тела, уже наносили первые мучительные уколы, предшествующие более серьёзным поражениям. Пляшущие разгорячились, кровь возбудила их… Приближался конец «пляски смерти» и вместе с тем конец Тарзана.

И человек-обезьяна ждал и жаждал последнего удара, который прекратил бы его мучения…

Вдруг из таинственной тишины джунглей донёсся пронзительный крик, так хорошо ему знакомый…

На минуту дикари остановились, и в наступившем молчании с губ крепко привязанного белого человека сорвался ответный крик, ещё более зловещий и ужасный.

Прошло несколько минут. Чернокожие колебались, но, побуждаемые Роковым и предводителем, они вновь завыли и закричали, торопясь закончить пляску и заколоть жертву.

Но копья ещё не успели коснуться Тарзана, как из хижины, в которой Тарзан был перед тем заключён, молниеносным прыжком выскочила тёмно-бурая пантера с зелёными горящими глазами. Ещё мгновение — и Шита, верный друг Тарзана, стояла около своего господина и грозно, с неутомимой свирепостью рычала на всех окружающих.

И чернокожие, и белокожие окаменели на месте, объятые ужасом. Глаза всех были устремлены на дикого зверя; его белые клыки сверкали в блеске костров и гипнотизировали всех окружающих.

И только один Тарзан-обезьяна видел, как из тёмной внутренности хижины появились ещё какие-то фигуры.

IX. Благородство или подлость

Джэн Клейтон видела из своей маленькой каюты на «Кинкэде», как её мужа отвезли на зелёный берег острова Джунглей. А затем пароход поплыл далее.

Несколько дней никто не входил в её каюту, кроме Свэна Андерсена, угрюмого и несловоохотливого повара. Она спросила его, как называется местность, где высадили её мужа?

Швед, как всегда, ответил идиотской фразой:

— Я тумаю, ветер скоро туть сильно! Ничего больше она не могла от него добиться. Джэн решила, что это единственная английская фраза, которую знает повар, а потому больше его не расспрашивала.

Это не мешало ей, однако, всегда любезно встречать его и ласково благодарить за отвратительное кушанье, которое он ежедневно приносил ей в определённый час.

Дня через три после того, как Тарзан был высажен на необитаемый остров, «Кинкэд» бросил якорь в устье какой-то большой реки. Вскоре после этого в каюту Джэн вошёл Роков.

— Ну-с, моя дорогая, мы приехали! — сказал он, бросая на неё гадкий взгляд. — Вам сейчас будет предоставлена свобода, и вы будете находиться в полной безопасности! Мне стало жаль вас, и я постараюсь улучшить ваше положение, как только могу. Ваш муж — грубое животное, вам это лучше знать, чем кому-либо другому, потому что вы сами нашли его голым в джунглях, таскающимся со своими товарищами-зверями! А я джентльмен не только по рождению, но и по воспитанию. Я предлагаю вам, дорогая Джэн, любовь настоящего культурного человека. В ваших отношениях к несчастной обезьяне, за которую вы вышли замуж только из какой-то прихоти, вам не хватало общения с утончённым культурным человеком. Я люблю вас, Джэн! Достаточно сказать вам одно слово, и ни одна печаль не коснётся вас. Даже ребёнок вам будет возвращён немедленно.

У дверей каюты, снаружи, остановился Свэн Андерсен с обедом для леди Грейсток. Его голова на длинной жилистой шее была наклонена набок, близко сидящие друг к другу глаза были полузакрыты; его уши, казалось, приподнялись от напряжённого внимания, а длинные рыжие усы повисли — он весь превратился в слух.

Выражение удивления на лице Джэн Клейтон сменилось гримасой отвращения. Она невольно вздрогнула.

— Я не удивилась бы, мистер Роков, — ответила она, — если бы вы даже силой постарались принудить меня подчиниться вашим желаниям, но я никогда не могла себе представить, что вы можете подумать, что я, жена лорда Грейстока, добровольно соглашусь на ваше предложение даже ради спасения своей жизни. Я вас всегда считала подлецом, мистер Роков, но до настоящего времени я не знала, что кроме этого вы — идиот!

Краска гнева залила бледное лицо Рокова, и он угрожающе приблизился к ней.

— Мы увидим, кто из нас идиот! — прошептал он. — Вот когда я подчиню вас своей воле и когда ваше американское упрямство будет вам стоить всего, что вам дорого, даже жизни вашего ребёнка, тогда вы заговорите иначе! Клянусь мощами св. Петра, я вырежу сердце мальчишки перед вашими глазами, и тогда вы узнаете, что значит оскорблять Николая Рокова!

Джэн Клейтон гадливо отвернулась от него.

— Не распространяйтесь! — сказала она. — Зачем мне знать, до каких низостей может дойти ваша мстительная натура! Всё равно вы не можете подействовать на меня ни угрозами, ни низкими поступками! Мой сын не может ещё ничего решать сам, но я, его мать, могу с уверенностью сказать, что если бы ему было суждено дожить до зрелого возраста, он добровольно пожертвовал бы своей жизнью за честь матери. Поэтому, как сильно я ни люблю его, я не могу купить его жизнь такой ценой.

Роков был взбешён. Он никак не ожидал, что эта женщина устоит перед такими угрозами. Что же ещё могло заставить её покориться его воле?

Правду говоря, он её ненавидел, ни о какой «любви» и речи быть не могло! Но в его планы входило показаться в Лондоне и других столицах Европы с женой лорда Грейстока как своей любовницей. Тогда чаша мщения была бы полна.

С минуту он колебался. Но потом оглянулся и вдруг решился…

Его злобное лицо передёргивалось от бешенства. Как дикий зверь прыгнул он на неё и, сжимая ей горло своими пальцами, повалил её на койку.

В эту минуту дверь каюты с шумом отворилась. Роков вскочил и обернувшись, увидел повара. Маленькие глазки шведа выражали полнейшее бессмыслие, и он, как ни в чём не бывало, стал сервировать обед для леди Грейсток на маленьком столике каюты.

Роков с яростью накинулся на него.

— Это что такое?! — закричал он. — Как ты смел войти без предупреждения? Убирайся вон!

Повар обратил на Рокова свои водянистые глаза, бессмысленно улыбнулся и сказал:

— Я тумаю ветер скоро туть сильно. И он опять начал флегматично переставлять блюда и тарелки.

— Убирайся прочь, говорят тебе, или я выброшу тебя отсюда, болван! — закричал Роков, угрожающе придвигаясь к шведу.

Андерсен продолжал на него глядеть с ничего не выражающей идиотской улыбкой, но вдруг как бы невзначай схватился за рукоятку длинного острого ножа, висевшего сбоку. Роков внезапно остановился и замолчал.

Затем он повернулся к Джэн Клейтон и сказал:

— Я даю вам время до завтрашнего дня обдумать ваш ответ на моё предложение. Если вы будете продолжать упрямиться, то завтра днём вся пароходная команда будет отправлена на берег. На пароходе останутся только я,

Павлов, ваш сын и вы… И тогда вы можете стать свидетельницей смерти вашего сына.

Он сказал это по-французски, чтобы повар не мог понять его, и быстро вышел из каюты.

Едва он скрылся, Свэн Андерсен повернулся к леди Грейсток и, хитро улыбаясь, сказал:

— Он тумать я турак! Он сама турак! Я понимать францусски.

Джэн Клейтон посмотрела на него с удивлением. Обычное бессмысленное выражение исчезло с его лица — он весь преобразился.

— Значит, вы поняли, что он сказал? Андерсен осклабился:

— Та, я поняла!

— И вам известно всё, что здесь происходило? Вы пришли меня защитить?

— Вы быль хороший ко мне, — пояснил швед, — а он обращаль со мной, как с собак. Я хочу помогать вам, леди. Я был западный берег много раз.

— Но как вы можете мне помочь, Свэн, — спросила она, — когда все эти люди против меня?

Свэн Андерсен опять принял прежний вид.

— Я тумаю, ветер скоро туть сильно!

С этими словами он повернулся и вышел из каюты.

Джэн Клейтон сомневалась в способности повара оказать ей помощь; тем не менее она была ему глубоко благодарна за то одно, что он уже сделал для неё. Сознание, что среди всех этих негодяев она имела одного несомненного доброжелателя, было для неё первым лучом надежды на избавление.

Весь этот день никто не являлся к ней, и только вечером Свэн принёс ей ужин. Она пыталась втянуть его в разговор, хотела узнать что-нибудь о его планах, но он ограничился опять своим стереотипным бессмысленным пророчеством о погоде…

Казалось, им овладела его обычная тупая бестолковость.

Однако, немного погодя, когда он уходил из каюты с. пустыми блюдами, он еле слышно шепнул ей:

— Не раздевайтесь и сверните ваша одеяло. Я за вами скоро приду!

Он хотел выскользнуть из каюты, но Джэн удержала его за рукав.

— Мой ребёнок? — спросила она. — Где он? Я не могу уйти без него.

— Вы телайте, что я сказать! — возразил Андерсен, нахмурив брови. — Я вам хочу помогайт; не надо делайт глюпо!

Он ушёл. Джэн Клейтон опустилась на койку в полном отчаянии. Что ей делать? В уме у неё возникли смутные подозрения относительно намерений шведа. Не будет ли ещё хуже, если она последует за ним?

Она с силой сжала руки.

Нет, даже в обществе самого дьявола не могло быть хуже, чем с Николаем Роковым! Ведь даже сам чёрт, по крайней мере, в английском представлении, имеет репутацию джентльмена.

Она осталась одетой, как ей советовал швед. Одеяло её было свёрнуто и перевязано крепким ремнём.

Около полуночи послышался лёгкий стук в её дверь.

Быстро вскочив, она открыла задвижку. Дверь бесшумно распахнулась; на пороге показалась закутанная фигура шведа. В одной руке у него был свёрток, похожий на одеяло. Он подошёл к ней и прошептал:

— Несить это, но не телайт шум — это ваша ребёнка! Быстрые руки выхватили свёрток у повара, и мать крепко прижала спящего ребёнка к своей груди. Горячие слёзы радости текли по её щекам. Всё её существо содрогалось от невыразимого волнения.

— Идём! — сказал Андерсен. — Мало времени! Он взял её свёрток с одеялом и, захватив в коридоре у двери свой узел, осторожно повёл Джэн к борту парохода. Здесь он взял ребёнка к себе на руки и помог ей спуститься по верёвочной лестнице в стоявшую внизу шлюпку. А затем быстро и бесшумно перерезал верёвку, которой шлюпка была привязана и, нагнувшись над вёслами, беззвучно поплыл к берегам Угамби.

Андерсен грёб сильно и уверенно. Лодка быстро скользила по воде.

Из-за туч показалась луна, и путники увидели устье притока, впадающего в Угамби. К этой узкой речке швед и направил шлюпку.

Джэн Клейтон мучил вопрос: куда он её везёт? Знакомо ли ему это место? Она не знала, что по своим обязанностям повара, швед уже был сегодня на этой речке, в маленькой деревушке; он покупал там у туземцев провизию и, воспользовавшись случаем, столковался с ними насчёт бегства Джэн.

Несмотря на то, что луна ярко светила, поверхность реки казалась совершенно тёмной. Гигантские деревья местами сплетались над серединой реки, образуя как бы густой и тёмный свод. Огромные ползучие растения вились причудливыми сплетениями вокруг толстых стволов до самого верха деревьев и ниспадали оттуда длинными прядями до самой поверхности реки.

Река была спокойна, и тишина нарушалась лишь плеском вёсел да вознёй купающихся гиппопотамов: фыркая и пыхтя, неповоротливые животные ныряли с песчаной отмели в прохладную и тёмную глубину реки и плескались, словно купающиеся люди.

Из густых джунглей с обоих берегов реки доносились жуткие ночные крики хищников: можно было различить бешеный вой гиены, рёв пантеры и глухое рычанье льва. Кроме них слышались странные, непередаваемые звуки, которые Джэн не могла приписать какому-либо определённому ночному хищнику и которые, благодаря своей таинственности, казались ей сверхъестественными и необычайно жуткими.

Она сидела на самой корме лодки, крепко прижав к груди своего ребёнка. Близость и теплота маленького, нежного, беспомощного тельца пробуждали в её сердце такую радость, какой она давно уже не чувствовала во все эти печальные дни.

Она не знала, какая судьба её ожидает. Новое, ещё неведомое, тяжкое несчастье могло разразиться над ней, но сейчас она была счастлива и благодарила небо за этот, может быть, короткий миг, когда она могла вновь обнять своего ребёнка. Она с лихорадочным нетерпением ожидала рассвета, чтобы увидеть милое личико своего маленького черноглазого Джека.

Она напрягала своё зрение, стараясь разглядеть любимые ею черты, но все её усилия были напрасны.

Было около трёх часов утра… Лодка внезапно зашелестела днищем по песку. Показался еле различаемый берег, и Андерсен причалил к отмели.

Наверху при бледном лунном свете нелепо обрисовывались очертания туземных хижин, окружённых колючей изгородью — бома. Андерсен громко позвал кого-то. Потом ещё раз крикнул. Но лишь через некоторое время из деревни послышался ответный человеческий крик. Появление

Андерсена отнюдь не было здесь неожиданностью. Его ждали. Но негры страшно боятся всяких звуков в ночной темноте.

Швед помог Джэн Клейтон с ребёнком выйти на берег, привязал лодку к небольшому кусту и, захватив одеяла, повёл её к изгороди.

У ворот деревни они были встречены туземной женщиной. Это была жена предводителя, с которым Андерсен сговаривался днём. Она повела их к своей хижине, но Андерсен заявил, что они намерены устроиться на ночлег прямо под открытым небом.

Швед объяснил Джэн, что хижины туземцев не отличаются чистотой и кишат разными насекомыми, а поэтому он и предпочёл спать на земле.

С непривычки и от пережитого волнения Джэн долго не могла заснуть на твёрдой земле: но сильное утомление взяло верх — и, обняв ребёнка, она, наконец, крепко заснула.

Когда она проснулась, уже светало. Около неё столпилась куча любопытных туземцев — большею частью мужчин. У негритянских племён сильный пол наделён любопытством в гораздо большей степени, чем женщины.

Джэн Клейтон инстинктивно прижала крепче к себе ребёнка, но вскоре она убедилась, что чернокожие ничуть не намереваются сделать зла ни ей, ни ребёнку.

Один из них предложил ей даже молока в каком-то грязном, закопчённом сосуде. Доброе намерение глубоко тронуло её, и она приветливо улыбнулась туземцу. Она взяла кувшин и, чтобы не обидеть чернокожего, поднесла молоко к губам, с трудом удерживая тошноту от противного запаха.

Заметив это, Андерсен вывел её из неловкого положения: он взял от неё кувшин, хладнокровно выпил молоко и, вернув кувшин туземцу, подарил ему за это несколько голубых бус, что привело дикаря в совершенное восхищение.

Солнце ярко светило. Ребёнок всё ещё спал, прикрытый от солнца одеялом, и Джэн с нетерпением ждала возможности взглянуть на любимое личико своего сына. Поодаль от неё Андерсен разговаривал с туземным предводителем. Последний что-то крикнул чернокожим, и те отошли от Джэн.

Она невольно была поражена тем, что повар разговаривал с предводителем на туземном языке.

Какой удивительный человек!

Всё время она считала его круглым невеждой и идиотом. Сегодня она узнала, что он говорит не только по-английски и по-французски, но знаком даже с языком дикарей западного берега Африки.

До этого времени он казался ей хитрым, жестоким, не заслуживающим никакого доверия человеком. Сегодня он проявил себя совсем другим. Она даже не верила, что он служил ей из чисто благородных побуждений. Весьма возможно, что у него были другие планы и намерения, которых он пока ещё не раскрывал.

Раздумывая об этом, Джэн взглянула на него, на его хитрые глаза, на его отталкивающее лицо, и вдруг невольно вздрогнула. Что-то смутно шепнуло ей, что под такой отвратительной внешностью не могут скрываться высокие бескорыстные побуждения.

Из свёртка, лежавшего на её коленях, раздался слабый писк. Её сердце радостно затрепетало. Это был голос её сына!

Ребёнок проснулся!

Быстро отдёрнула она покрывало с личика ребёнка; Андерсен стоял рядом и смотрел на неё.

Он увидел, как она пошатнулась и, держа ребёнка на вытянутых вперёд руках, с глазами полными ужаса, пристально смотрела на маленькое лицо.

А затем с жалобным стоном упала без сознания на землю.

X. Швед

Когда воины, сбившиеся в беспорядочную толпу около Тарзана и Шиты, увидели, что их «пляску смерти» прервала обыкновенная живая пантера, а не сверхъестественное чудовище, они ободрились. Перед их многочисленными копьями даже и свирепая Шита была неизбежно осуждена на смерть.

Роков подстрекал предводителя поскорее закончить метание копий и хороводную пляску. Чернокожий властитель хотел уже приказать это своим воинам, но в это мгновение его взгляд случайно упал на необычайную группу, которая виднелась вдали.

С криком ужаса он повернулся и пустился что было силы бежать. Удивлённые воины оглянулись, завизжали и тоже побежали вслед за ним, толкая и давя друг друга. А за ними, тяжело переваливаясь, бежали чудовищные косматые фигуры обезьян, ярко озаряемые луной и колеблющимся светом догорающих костров.

Дикий крик человека-обезьяны покрыл собою вопли чернокожих, и в ответ на этот боевой клич Шита и обезьяны бросились с рёвом за беглецами. Некоторые из воинов остановились и повернулись к разъярённым животным, угрожая им копьями, но нашли кровавую смерть в объятиях страшных обезьян.

«Пляска смерти» превратилась в другое, не менее страшное зрелище, в котором тоже царила и свирепствовала смерть. Но у неё теперь были уже другие жертвы — и многочисленные, а не одна, как раньше!

Когда вся деревня опустела и последний чернокожий скрылся в кустах, Тарзан созвал к себе свою дикую команду. Он с огорчением убедился, что никому, даже сравнительно понятливому Акуту, совершенно невозможно внушить мысль освободить его от верёвок, привязывающих его к столбу.

Потребуется, очевидно, слишком много времени, пока эта догадка осенит их неразвитый мозг, а за это время он всё ещё будет томиться, привязанный к столбу. И кто знает, что может теперь случиться. Разве не могут вернуться сюда и дикари, и белые, и разве у белых нет такой надёжной защиты против животных, как ружья? Но даже если люди и не явятся сюда, он сам может умереть с голода раньше, чем тупоумные обезьяны сообразят, что нужно перегрызть верёвки.

Шита, конечно, ещё меньше понимала это, чем обезьяны. Тем не менее Тарзан не мог не удивляться тем качествам, которые она уже проявила. Нельзя было сомневаться в её действительной привязанности к Тарзану. После того, как чернокожие были прогнаны, она бродила с удовлетворённым видом взад и вперёд у столба, тёрлась своими боками о ноги обезьяны-человека и мурлыкала, как довольный котёнок. Тарзан был уверен, что она по собственному побуждению привела обезьян для его спасения. Он с любовной гордостью убеждался, что его Шита была воистину настоящим сокровищем.

Отсутствие Мугамби немало беспокоило Тарзана. Он старался разузнать от Акута, что случилось с чернокожим? Были некоторые основания опасаться, что звери в его отсутствие напали на Мугамби и растерзали его. Но на все его расспросы Акут неизменно указывал молча назад, в том направлении, откуда они вышли из джунглей. И Тарзан терялся в догадках…

Всю ночь он провёл по-прежнему, крепко привязанный к столбу. С рассветом он, к своей досаде, убедился, что его опасения оправдались: из джунглей показались голые чёрные фигуры, они осторожно подкрадывались к дереву. Чернокожие возвращались! Наступал день. Им теперь казалось уж не так страшно, как ночью, схватиться со стаей зверей, выгнавших их так позорно из деревни. Борьба могла кончиться для чернокожих успешно: их было много; у них были длинные копья и отравленные стрелы. Нужно было только постараться победить суеверный страх.

Спустя некоторое время, Тарзан заметил, что чернокожие стали действительно готовиться к нападению. Они собрались на полянке, как и вчера, раскрашенные, в перьях и украшениях, и начали дикий военный танец, потрясая своими копьями и испуская громкие боевые крики.

Тарзан знал, что эти предварительные манёвры обычно продолжаются до тех пор, пока чернокожие не доведут себя до исступления; тогда, раздражённые, бешеные, они уже не боятся ничего и кидаются прямо на врага.

Он полагал, что при первом натиске они ещё не прорвутся в деревню; их храбрость выдохнется, пока они добегут до ворот. Но вторая и третья попытки могут кончиться печально для Тарзана и его зверей! Действительно так и случилось! Взвинченные своей дикой пляской воины со страшным воем бросились сломя голову к деревне, но пробежали только до половины полянки: пронзительный, зловещий боевой клич человека-обезьяны привёл их в такой ужас, что храбрость у них сразу выдохлась. Тогда они вернулись на прежнее место набираться нового запаса мужества. С полчаса они вновь завывали и скакали, чтобы поднять дух, а затем опять бросились дикой ордой на деревню.

На этот раз они подошли уже к воротам деревни, но потерпели новую неудачу. Шита и чудовищные обезьяны храбро кинулись на них и вторично отогнали их в джунгли. Снова начались пляски и дикие взвизгивания. Тарзан не сомневался, что на этот раз они уже войдут в деревню и закончат своё кровавое дело, которое горстью решительных белых людей было бы доведено до успешного конца. Его приводила в отчаяние мысль, что спасение его было так близко и в то же время так недоступно и только потому, что его бедные дикие друзья не могли догадаться освободить его от пут! Но он не осуждал их: они сделали для него всё, что могли. Он знал также, что и они умрут с ним в бесплодной попытке его защитить.

Чернокожие готовились к последнему натиску. Несколько воинов вышли вперёд и побуждали товарищей следовать за ними. Ещё минута — и вся орда хлынет через ворота в деревню.

Тарзан думал в эти минуты о своём маленьком сыне. Он знал, что ребёнок находится где-то здесь же, в этой дикой стране. Сердце отца разрывалось на части от тоски по любимому мальчику: он не может уже ни спасти его, ни облегчить мучения Джэн! О себе Тарзан не думал. Он считал себя уже погибшим. Эти минуты были последние в его жизни. Помощь пришла к нему слишком поздно и слишком неудачно. Никакой надежды на спасение больше уже не было.

Чернокожие в третий раз бросились на деревню. Тарзан мысленно прощался с жизнью. Отвернувшись от бегущей орды дикарей, он стал смотреть на своих обезьян: одна из них показалась ему какой-то странной. Взгляд её был неподвижно устремлён в одну точку. Тарзан посмотрел в том же направлении, и вдруг всё в нём просияло и расцвело: с облегчённым сердцем увидел он дюжую фигуру Мугамби; чёрный гигант во весь дух бежал к нему.

Огромный чернокожий тяжело дышал от сильного утомления и нервного возбуждения. Собрав последние силы, он бросился к Тарзану и, когда первый из дикарей достиг ворот деревни, Мугамби мгновенно перерезал верёвки, привязывавшие Тарзана к столбу.

На главной улице вокруг костров лежали тела дикарей, убитых зверями в ночной схватке. Тарзан взял у одного из убитых копьё и толстую дубину и, разминая быстрыми движениями затёкшие члены, приготовился к бою. И во главе рычащей команды он и Мугамби встретили хлынувших в деревню дикарей.

Долго и жестоко дрались противники, но в конце концов дикари всё-таки потерпели поражение и были изгнаны из деревни. На их стороне было гораздо большая физическая сила, но при виде двух великанов, чернокожего и белого, сражающихся в обществе пантеры и чудовищных обезьян, их опять охватил панический суеверный ужас…

В руки Тарзана попал один пленник. Его оставили в живых, и от него обезьяна-человек пытался узнать, что произошло с Роковым и его командой и куда они исчезли. Он обещал пленнику свободу за точные сведения, и перепуганный чернокожий рассказал всё, что знал относительно Рокова.

Рано поутру сегодня предводитель людоедов уговаривал белых вернуться в деревню, чтобы перебить ружейным огнём страшную звериную команду, но Роков выказал больше страха перед белым гигантом и его диковинными товарищами, чем сами чернокожие.

Он ни за что не соглашался вернуться в деревню. У него были совсем другие намерения: он собрал своих людей, поспешил с ними к реке, и там они утащили несколько спрятанных туземных челноков, спустили их в воду и быстро уплыли вверх по реке.

И Тарзану-обезьяне теперь приходилось снова пуститься на поиски своего сына и в погоню за его похитителем.

День за днём они шли по почти необитаемой стране, и в конце концов Тарзан узнал, к крайнему своему огорчению, что они идут по ложному пути. Это было для него большим ударом. Ему вообще не везло: его немногочисленная команда ещё уменьшилась: три обезьяны из племени Акута погибли в последней схватке с чернокожими. Теперь, считая самого Акута, оставалось всего пять больших обезьян.

Сбившись с верного пути, Тарзан, конечно, не мог получить никаких сведений о тех трёх белых, которые шли впереди Рокова. Кто были мужчина и женщина, он не мог ни от кого добиться, но что-то говорило ему, что ребёнок был его сын, и мысль об этом заставляла его продолжать свои поиски. Он был уверен, что Роков гонится за этими тремя белыми, а потому, идя по следам Рокова, он мог добраться и до той второй партии и спасти сына от угрожающей ему опасности.

Убедившись в том, что он потерял след Рокова, Тарзан решил, что ничего другого не остаётся, как вернуться назад, к тому месту, откуда он начал поиски. Он так и сделал и вновь добрался до места своей прежней стоянки на берегу реки. Тарзан предполагал, что Роков пошёл на север. Вероятно, и те белые, которые шли с ребёнком, свернули с реки в этом направлении.

Однако он нигде не мог добыть точных сведений о том, что партия белых с его сыном действительно идут в северном направлении. Ни один туземец, которого ему приходилось расспрашивать, не видел и не слышал о них ничего, хотя почти все они так или иначе вступали в сношение с самим Роковым. Тарзану это казалось очень странным. Ему было очень нелегко добиваться общения с туземцами: уже один вид его спутников сразу обращал негров в бегство. Поневоле приходилось идти впереди одному, без зверей, и подстерегать в джунглях какого-нибудь случайного туземца, вовлекать его в беседу и подвергать допросу.

Однажды, выследив одного такого бродячего туземца, он застиг его в тот момент, когда дикарь нацеливался копьём в какого-то раненого белого человека, лежащего в кустах у тропинки. Тарзан всмотрелся — и пришёл в крайнее изумление: он узнал этого белого человека. Это был повар с «Кинкэда»…

Да, это был он! Его отталкивающие черты глубоко врезались в память Тарзана: близко сидящие водянистые глаза, хитрое выражение и свешивающиеся рыжие усы…

Тарзану мгновенно пришло в голову, что повара не было в числе тех белых, которые были тогда в деревне с Роковым. Он их тогда всех видел, а этого человека не видел — значит, это именно о нём упоминал Роков, когда мучил Тарзана моральной пыткой. И значит, в руках этого повара были жена и ребёнок Тарзана!

От сильного гнева у Тарзана ярко выступила на лбу широкая багровая полоса — там, где был шрам от скальпа, сорванного с его черепа Теркозом много лет тому назад.

Убить этого негодяя! Отомстить за жену!

Но где оружие? Тарзан бросился на чернокожего и выбил у него из рук копьё. Взбешённый дикарь выхватил нож и, повернувшись к Тарзану, вырвал копьё обратно и в свою очередь кинулся на него.

Лежащий в кустах раненый швед был свидетелем страшного поединка: голый чернокожий сражался врукопашную с полуобнажённым белым человеком, у которого единственным оружием были зубы и кулаки.

Андерсен стал присматриваться к нему, и его глаза широко раскрылись от удивления. Этот рычащий и кусающийся зверь был не кто иной, как тот хорошо одетый и благовоспитанный английский джентльмен, который был пленником на борту «Кинкэда».

Бой кончился. Вооружённый дикарь уступил страшной силе невооружённого белого человека. Тарзан убил своего противника, не пожелавшего сдаться. И швед увидел, как белый человек вскочил на ноги и, положив одну ногу на шею убитого врага, издал ужасающий победный клич обезьяны-самца.

Андерсен содрогнулся от ужаса. Тарзан же, оставив поверженного дикаря, повернулся к шведу и крикнул:

— Где моя жена? Где ребёнок?

Андерсен хотел ответить, но внезапный припадок кашля помешал ему. Из груди его торчала стрела, и когда он закашлял, из пронзённого лёгкого хлынула горлом кровь.

Тарзан молча ждал, когда раненый снова сможет говорить. Как величавый истукан стоял он перед беспомощным человеком. Он вырвет из него нужные ему сведения и затем убьёт его!

Кашель прекратился. Тарзан, наклонившись над раненым шведом, повторил:

— Жена и ребёнок? Где они? Андерсен еле слышно прошептал:

— Мистер Роков браль их…

— Как вы сюда попали? — продолжал Тарзан. — Почему вы не с Роковым?

— Я бежаль с вашим жена и сын от Роков. Они поймаль нас.

— Что вы хотели сделать с ними и куда вы их дели? — спросил Тарзан, глядя на него глазами, полными ненависти. — Какое зло вы причинили моей жене и ребёнку? Говорите скорее, или я разорву вас на клочья!

Лицо Андерсена выразило полнейшее изумление:

— Я ничего им не делаль худо! Я хотел спасайт их от Роков! — прошептал он.

Что-то было в голосе и в выражении шведа, что убедило Тарзана в правдивости его слов. Ещё больше значения придавало его словам то, что он не казался испуганным.

Тарзан опустился перед ним на колени и сказал:

— Мне очень жаль вас. Я встречал в обществе Рокова одних только негодяев. Теперь я вижу, что был неправ. Я хотел бы перенести вас в удобное место и промыть вашу рану. Я хочу, чтобы вы поправились как можно скорее!

Швед безнадёжно покачал головой и тихо простонал:

— Идит искать ваш жена и ребёнок. Я уже умираль… После некоторого колебания он прибавил:

— Я боюсь гиена. Прошу вас убить меня! Тарзан содрогнулся. Несколько минут тому назад он хотел убить этого человека как злоумышленника, теперь же он не в состоянии был поднять руки против него.

Он приподнял голову шведа, чтобы переменить положение и облегчить ему страдание. Но с ним сделался опять припадок удушья и кровь снова хлынула горлом. Когда припадок прошёл, Андерсен лежал с закрытыми глазами.

Тарзан думал, что он уже умер, но швед внезапно открыл глаза, посмотрел на обезьяну-человека и еле слышно прохрипел:

— Я тумаю ветер скоро туть сильно! И это были последние слова злополучного шведа.

XI. Тамбуджа

Тарзан вырыл в лесу неглубокую могилу и похоронил Андерсена. Это было всё, что он сделать в джунглях для человека, отдавшего свою жизнь за его жену и сына.

Теперь, когда он наверное знал, что белая женщина была Джэн и что она снова попала с сыном в руки Рокова, он решил с удвоенной энергией преследовать этого негодяя.

С трудом напал он на верный след. В этом месте через джунгли проходило много тропинок, перекрещивающихся в разных направлениях, и везде на них были бесчисленные следы проходивших здесь туземцев, белых людей и диких зверей.

Тарзан очень внимательно изучал все следы не только своим прекрасным зрением, но и очень развитым чувством обоняния. Однако, несмотря на все предосторожности, он должен был к вечеру убедиться, что заблудился и находится на совершенно ложном пути.

Он знал, что его звери будут идти по его пути, и потому старался как можно отчётливее оставлять здесь свои следы. Для этого на перекрёстках он тёрся по обеим сторонам тропы о лианы и ползучие растения и глубоко вдавливал ноги в вязкую почву, словно отпечатывая таким образом свой путь. Он знал, что его звери легко разберут эту печать в огромной книге джунглей.

К ночи пошёл проливной дождь и обезьяне-человеку не оставалось ничего другого, как обождать до утра под защитой огромного дерева.

Но и с рассветом ливень не прекратился. Это была настоящая незадача для Тарзана. Начался период дождей. Целую неделю солнце было скрыто тяжёлыми тучами и дождь лил как из ведра. Ливни смыли последние остатки следов, которые Тарзан продолжал упорно, но тщетно разыскивать. Он стал опасаться, что его звери потеряют и его след во время этих страшных ливней.

Местность была для него совершенно незнакомая, а из-за непогоды он не мог направлять свой путь ни по солнцу, ни по луне, ни по звёздам. Первый раз в жизни Тарзан заблудился в джунглях!..

И это случилось как раз в то время, когда его жена и сын находились в когтях его злейшего врага. Какие ужасные испытания должны были они перенести в течение этого времени!

Тарзан хорошо знал своего врага; он не сомневался, что Роков, взбешённый бегством Джэн и зная, что Тарзан идёт на выручку, не замедлит привести в исполнение свои планы мщения.

Дождь прошёл. Солнце опять светило по-прежнему. Но обезьяна-человек всё ещё был в неведении, какого направления ему держаться. Он знал, что Роков оставил Угамби; но весь вопрос был в том, будет ли его враг продолжать идти в глубь страны или же опять вернётся (а может быть, уже вернулся) к берегам Угамби.

В том месте, где он покинул реку, Угамби становилась узкой и пороги препятствовали судоходству. Рокову не было смысла плыть далее по реке. Однако, если он не вернулся к реке, то в каком же направлении мог он пойти?

Следовать по направлению, которое взял, было, Андерсен, Роков вряд ли счёл возможным, так как пересечь материк по направлению к Занзибару было очень затруднительно, в особенности имея на руках женщину и ребёнка.

Но страх всё-таки мог принудить его к этой попытке, страх перед зловещей командой человека-обезьяны, которая шла по его следам, и ещё больший страх перед справедливой местью Тарзана…

После долгих размышлений человек-обезьяна остановил свой выбор на северо-восточном направлении, на пути к восточным германским колониям. Он решил идти вперёд до тех пор, пока не добудет от туземцев хоть каких-нибудь сведений относительно Рокова,

На второй день по наступлении хорошей погоды он подошёл к туземной деревне. Её обитатели при виде Тарзана обратились по обыкновению в бегство. Тарзан преследовал их и после непродолжительной погони поймал одного молодого воина. Негр был до такой степени перепуган, что бросил своё оружие и, упав на колени, смотрел на обезьяну-человека глазами, полными ужаса, как на самую судьбу или всемогущего демона.

С большим трудом удалось Тарзану успокоить молодого человека. Только после долгих уговоров тот вновь получил дар слова и мог дать более или менее связное объяснение.

Тарзан в конце концов узнал от него, что несколько дней тому назад через их деревню проходила компания белых. Эти белые говорили, что их преследует страшный белый дьявол, и советовали туземцам держаться настороже, потому что «белый дьявол» шёл в сопровождении ужасной шайки демонов.

Чернокожий юноша, напуганный этими рассказами и предупреждениями, счёл Тарзана именно за этого «белого дьявола» и с ужасом ждал появления «демонов» в образе обезьян и пантеры.

Во всей этой истории Тарзан усмотрел военную хитрость Рокова: последний, очевидно, всеми средствами старался затруднить ему путешествие и возбудить против него туземцев.

Молодой воин проговорился, что белый человек, который был во главе компании, обещал неграм большую награду, если они убьют «белого дьявола».

Видя, что человек-обезьяна не замышляет ничего дурного, туземец повёл Тарзана в деревню, созывая по дороге своих товарищей и уверяя их, что «белый дьявол» обещал не делать им зла, если только они будут правдиво отвечать на его вопросы.

Один за другим они возвращались в деревню, но страх их ещё не прошёл. Это было заметно по их искажённым физиономиям и, в особенности, по вращающимся белкам их глаз.

Предводитель вернулся одним из первых в деревню, и его-то больше всего и хотел расспросить Тарзан. Это был маленький толстый мужчина с длинными обезьяноподобными руками. Лицо его не обещало ничего доброго: на нём лежал отпечаток лживости и низости.

Только суеверный страх, вызванный сказками о белом дьяволе и демонах, удерживал его от намерения немедленно кинуться на Тарзана с самыми кровожадными намерениями. Это был отъявленный людоед, равно как и всё его племя.

Тарзан подробно расспросил предводителя и, сравнив его показания с показаниями молодого воина, убедился, что Роков и его сафари скрылись в паническом страхе по направлению к далёкому восточному берегу.

Многие из носильщиков Рокова, по словам дикаря, уже бежали от него. Пятерых он повесил за воровство.

Судя по рассказам этих двух дикарей, а также и других жителей деревни Ваганвазам, все спутники Рокова решили бежать от своего грубого и бесчеловечного господина, бросив его на произвол судьбы. Предводитель М'ганвазам отрицал присутствие белой женщины с ребёнком в этой партии, но Тарзан был убеждён, что он лжёт. Несколько раз человек-обезьяна старался подходить к этому вопросу с разных сторон, но всё-таки ему не удалось ни разу уличить хитрого каннибала в том, что тот говорит неправду.

Тарзан попросил поесть, но получил еду лишь после некоторых переговоров и колебаний. Во время завтрака он старался выведать что-либо ещё и у других находящихся здесь дикарей, но присутствие М'ганвазама парализовало им язык.

Убедившись в том, что эти люди знают о намерениях Рокова и о судьбе Джэн и ребёнка гораздо больше, чем они говорят об этом, он решил переночевать в деревне, надеясь за это время узнать ещё какие-нибудь важные подробности.

Когда он объявил предводителю своё решение, он был удивлён резкой переменой, происшедшей в обращении с ним чернокожего. Вместо прежнего подозрения и недоброжелательства М'ганвазам вдруг стал проявлять льстивую предупредительность и любезность.

Обезьяне-человеку была предложена лучшая хижина в деревне; оттуда прогнали главную жену М'ганвазама, а сам предводитель перебрался временно в хижину одной из своих младших жён.

Если бы Тарзан вспомнил о награде, которая была обещана за его убийство, он бы понял роковое значение этой перемены в обращении М'ганвазама.

То обстоятельство, что Тарзан оставался на ночлег в хижине М'ганвазама, чрезвычайно облегчало последнему задачу в деле заработка награды. Поэтому он настойчиво приглашал Тарзана, уставшего от долгого пути, пожаловать как можно скорее на отдых в его «дворец».

Человек-обезьяна обычно избегал ночлега в туземных хижинах из-за присущего им зловония, дыма и чада, но на этот раз он решил сделать исключение в надежде поговорить с каким-нибудь молодым негром и узнать от него всю правду. Поэтому Тарзан довольно любезно принял приглашение ночевать в хижине молодых воинов, и ему было жаль выгонять на холод жену предводителя.

Беззубая безобразная старуха, супруга предводителя, была очень довольна. Поэтому предводитель не настаивал на своём предложении, тем более что желание Тарзана только помогало ему привести свой план в исполнение.

Тарзан был помещён в хижине вблизи деревенских ворот и оставлен в ней один. В эту ночь устраивались пляски в честь вернувшихся охотников, и все молодые воины, по словам М'ганвазама, должны были принять участие в празднике.

Как только человек-обезьяна был приведён в хижину, М'ганвазам созвал к себе молодых воинов и приказал им провести ночь в обществе белого дьявола.

Никто из них, конечно, не был особенно обрадован этим приказанием, но слово М'ганвазама было законом для его племени, и тут уже возражать и противиться, конечно, не приходилось.

М'ганвазам сидел с воинами у костра и шёпотом сообщал им план затеянного им убийства. Старая женщина, которая благодаря Тарзану осталась на ночь в своей хижине, подошла к костру, якобы для того, чтобы подбросить дров, на самом же деле, чтобы подслушать речи заговорщиков. Они не обратили на неё никакого внимания.

Несмотря на оглушительный шум и гвалт праздника и крики пирующих, Тарзан заснул крепким сном. Проспав около двух часов, он почувствовал, что в хижину кто-то вошёл. Огонь в очаге потух, и всё кругом было погружено в глубокий мрак. Однако человек-обезьяна был уверен, что кто-то крадётся к нему впотьмах.

Это не мог быть воин, возвращающийся с празднества, потому что праздник ещё продолжался: дикие крики плясунов и шум тамтама всё ещё доносились с улицы. Кто же это мог быть?

Тарзан-обезьяна вскочил и бесшумно и легко отпрыгнул в противоположную сторону хижины, держа наготове копьё.

— Кто подкрадывается ко мне? Кто ползёт, как голодный зверь? — спросил он.

— Тише, бвана! — ответил старческий голос. — Это ста-рая Тамбуджа, которую ты не захотел выгнать на холод из её хижины.

— Что хочет Тамбуджа от меня? — спросил человек-обезьяна.

— Ты был ко мне добр, — ответила старуха, — поэтому и я хочу сделать тебе добро. Я пришла предупредить тебя.

— Предупредить? О чём? — спросил Тарзан.

— М'ганвазам приказал нескольким молодым воинам лечь спать в твоей хижине. Когда пляски поутру кончатся, они придут в эту хижину. Если ты будешь спать, М'ганвазам приказал убить тебя. Если же ты не будешь спать, они будут ждать, пока ты не заснёшь, и тогда они набросятся на тебя и убьют. М'ганвазам непременно хочет получить награду, которую обещал за тебя белый человек.

— Я совсем забыл про награду, — промолвил Тарзан. И прибавил:

— Но как же М'ганвазам надеется получить награду, если белые ушли, и он даже не знает, где они теперь находятся?

Тамбуджа возразила:

— Они ещё недалеко ушли и идут медленно. И наши гонцы могут легко догнать их. Я не могу объяснить тебе, где их лагерь, но могу отвести тебя к ним.

Занятые разговором, они не заметили, как в хижину прокрался в темноте какой-то мальчуган и так же бесшумно и незаметно выскользнул.

Это был маленький Булао, сын предводителя от одной из его младших жён — мстительный, скверный мальчишка, всегда шпионивший за Тамбуджой и наушничавший на неё отцу.

— Так пойдём же скорее! — воскликнул Тарзан.

Этих последних слов Булао не слышал, так как он уже бежал со всех ног по деревенской улице на площадь, где его свирепый родитель пил туземное пиво и восхищался танцами своих подчинённых. Они дико орали, кружились и высоко прыгали, размахивая копьями. Тамтам и три священных барабана аккомпанировали их пляске.

Когда Тарзан и Тамбуджа осторожно вышли из деревни и скрылись во мраке джунглей, почти одновременно с ними два стройных и лёгких чёрных гонца отправились в том же направлении, хотя и по другой дороге.

Через некоторое время, уже отойдя достаточно далеко от деревни, Тарзан спросил старуху, видела ли она сама белую женщину и ребёнка?

— Да, бвана, — ответила Тамбуджа. — Я видела их: у нас в деревне была белая женщина и маленький ребёнок. Ребёнок умер от лихорадки, и они похоронили его здесь!


Оглавление Начало Продолжение 1 Продолжение 2 Окончание
[На главную] [Алфавитный указатель] [Буква «Б»] [Берроуз Эдгар]

Если Вы заметили ошибки, опечатки, или у вас есть что сказать по поводу или без оного — емалируйте сюда.

Rambler's
Top100 Рейтинг@Mail.ru
X