Rambler's
Top100
Приключения.
[На главную] [Алфавитный указатель] [Буква «Б»] [Берроуз Эдгар]

Эдгар Берроуз
Сын Тарзана

Окончание

Оглавление Начало Продолжение 1 Продолжение 2 Продолжение 3 Окончание

XXIV. Месть Тантора

Порою развалившись на широкой спине у Тантора, порою блуждая пешком по джунглям, Корак медленно продвигался к юго-западу. Он делал одну — две мили в день, потому что времени у него было достаточно. Куда ему было торопиться? Быть может, он двигался бы более поспешно, если бы его не удерживало сознание, что с каждой милей он дальше и дальше уходит от Мериэм — от чужой, но милой Мериэм.

Он напал на след отряда шейха как раз тогда, когда шейх, идя вниз по течению реки, вёз в свою деревню пленную Мериэм. Корак отлично знал, кого он встретил, потому что ему были известны все обитатели обширных джунглей. Но ему не было никакого дела до старого шейха, и он не стал преследовать араба. Чем дальше от людей, тем лучше. Корак был бы рад никогда в жизни не видеть людей. Люди всегда приносили ему скорбь и страдание.

Река была богата рыбой. Он целый день провёл на берегу, ловил рыбу и ел её сырою. Когда наступила ночь, он взобрался повыше на дерево и скоро заснул. Нума своим рёвом разбудил его. Корак собирался прикрикнуть на беспокойного соседа, когда новый шум привлёк его внимание. Он прислушался. Кто шуршит листьями и трясёт ветку? Вдруг Корак услышал лязг челюстей крокодила, а потом тихие, но отчётливые слова: «Боже! Эта гадина хватает меня!». Это был знакомый голос.

Корак посмотрел вниз. В темноте он разглядел фигуру человека, ухватившегося за ветку. Корак проворно и неслышно спустился, и его нога коснулась руки человека. Он наклонился, схватил висящее тело и втащил его на верхние ветки. Человек слабо барахтался, стараясь сопротивляться, но Корак обращал на него меньше внимания, чем Тантор на муравья. Он посадил англичанина на толстую ветку и прислонил его спиной к широкому стволу. Взбешённый Нума, у которого перехватили добычу, ревел внизу. Корак весело издевался над ним, называя его на языке больших обезьян «Зеленоглазым пожирателем падали» и «Братом Данго», т. е. гиены. Это были самые оскорбительные прозвища для гордого льва!

Морисон, прислушиваясь к нечленораздельным крикам, был уверен, что он попал в лапы гориллы. Он нащупал револьвер и старался незаметно вытащить его из кобуры, когда внезапно у него над ухом раздался голос:

— Кто вы такой?

Эти слова были произнесены на чистейшем английском языке.

Бэйнс от удивления чуть не свалился с ветки.

— Боже мой! — вскричал Бэйнс. — Вы — человек?

— А вы думали кто?

— Я думал, вы — горилла! — искренне ответил Бэйнс. Корак засмеялся.

— Но вы-то кто же? — повторил он свой вопрос.

— Я англичанин, зовут меня Бэйнс; но, чёрт возьми, с кем же, наконец, я имею дело? — спросил Морисон.

— Я — Убийца, — сказал Корак. Он перевёл на английский язык имя, которое дал ему Акут.

Наступило долгое молчание. Англичанин старался разглядеть лицо необыкновенного человека, но тьма мешала ему. Наконец Корак тихо произнёс:

— Вы… тот человек… который целовал девушку на большой поляне, на востоке?.. я видел… лев едва не растерзал вас тогда…

— Да, это я! — сказал Бэйнс.

— Как вы сюда попали?

— Девушку похитили… Я хочу освободить её.

— Похитили! — Это слово вырвалось из груди у Корака, как вырывается пуля из ружья. — Кто?

— Промышленник… швед… Гансон.

— Где он?

Бэйнс рассказал Кораку всё, что он успел выведать в лагере Гансона. Забрезжил бледный рассвет. Корак поудобнее устроил англичанина на дереве, принёс ему плодов и воды и, попрощавшись с ним, объявил, что уходит.

— Я иду в лагерь шведа, — сказал он. — Я принесу девушку сюда.

— Я пойду с вами, — сказал Бэйнс. — Мой долг и моё право спасти эту девушку, потому что она скоро будет моей женой.

Корак нахмурился.

— Вы ранены. Вы не можете так быстро идти. Я один дойду скорее.

— Что ж, идите! — ответил Бэйнс. — Но и я пойду за вами. Это мой долг и моё право.

— Как хотите! — сказал Корак, пожимая плечами.

Если англичанин желает идти на смерть, пусть идёт, Кораку всё равно. О, с каким наслаждением Корак растерзал бы его! Но Бэйнс — друг Мериэм, и Корак должен защищать того, кого любит Мериэм. Он добросовестно уговаривал Бэйнса не рисковать своей жизнью. Англичанин упрям — что же может поделать Корак?

Корак помчался на север. А за ним — раненый, изнеможённый, усталый — медленно плёлся Бэйнс. Когда Корак уже достиг реки, на берегу которой раскинулся лагерь Мальбина, Бэйнс не прошёл и двух миль. Солнце опустилось совсем низко, наступал вечер, а Бэйнс плёлся всё ещё по лесу. Вдруг послышался конский топот. Бэйнс спрятался за кустами, и через минуту мимо него промчался на скакуне араб в белом, развевающемся по ветру бурнусе. Бэйнс не окликнул всадника. Он много слышал о жестокости арабов, которые проникли на юг; он знал, что змея или пантера более доступны жалости, чем эти свирепые выходцы из северной Африки.

Выждав, когда Абдул Камак скроется за деревьями, Бэйнс продолжал своё утомительное путешествие. Через полчаса он опять услышал конский топот. Англичанин хотел спрятаться, но он переходил открытую лужайку, и спрятаться было некуда. Он тихонько побежал, пересиливая мучительную боль.

Не успел он достичь спасительных деревьев, как на лужайку вихрем вылетела толпа всадников в белых бурнусах.

Увидя Бэйнса, они окликнули его по-арабски. Он ничего не ответил, потому что не знал их языка. Разъярённые воины окружили его и стали осыпать вопросами. Бэйнс пробовал говорить по-английски, но они не понимали его. Наконец выведенный из терпения начальник отряда приказал своим воинам схватить англичанина. Арабы обезоружили Бэйнса и посадили на лошадь. Двое воинов повезли англичанина к югу, а остальные арабы продолжали прерванную погоню за Абдулом Камаком.

***

Корак подошёл к реке. На другом берегу виднелся лагерь Мальбина. Корак не знал, на что решиться. Он ясно видел людей, снующих между хижинами. Значит, Гансон ещё в лагере. Корак не подозревал о судьбе, постигшей похитителя Мериэм.

Но как перебраться на другой берег? Плыть через реку среди зубастых чудовищ — безумие. С минуту Корак мучительно напрягал свой ум, потом повернулся и с резким свистом исчез среди деревьев. Он прислушался и снова засвистел. Но никто не являлся на его зов, и Корак углубился в джунгли.

Наконец, до его слуха донёсся желанный ответ. Слон трубил далеко в лесу, и через несколько минут Корак встретил Тантора, который высоко поднял свой длинный хобот и шевелил большими ушами.

— Скорее, Тантор! — вскричал Корак, и слон обнял его могучим хоботом и посадил себе на голову. — Торопись!

Толстокожий зверь зашагал по лесу, управляемый лёгкими толчками голых пяток.

Корак погонял своего могучего коня на северо-запад, и слон скоро привёз его к реке, к тому месту, где слоны переходили её вброд. Не останавливаясь, юноша направил зверя в воду, и с высоко поднятым хоботом Тантор медленно переправил его на другой берег. Какой-то неосторожный крокодил попытался напасть на слона, но Тантор погрузил в воду мощный хобот, выловил земноводного гада, поднял и отшвырнул на сто футов от себя. Таким образом, Корак благополучно миновал бушующую реку.

Тантор шёл к югу, неслышной, быстрой и тяжёлой поступью, для которой не существовало никаких препятствий, кроме огромных деревьев первобытного леса. Иногда Кораку приходилось покидать удобную, широкую голову доброго друга и идти воздушным путём, по деревьям, потому что тяжёлые ветки ударяли его по лицу, но, наконец, путники достигли поляны, на которой раскинул свой лагерь ненавистный Кораку швед. Корак и тут не остановил слона. Ворота были расположены на восточной стороне лагеря и выходили к реке. Тантор и Корак подошли к лагерю с севера. Входа не было. Но зачем Тантору и Кораку ворота?

По единому слову юноши Тантор поднял свой нежный хобот вверх, чтобы не оцарапать его о колючий кустарник, и грудью пошёл на деревню. Он без малейшего усилия прошёл сквозь ограду. Чернокожие мирно отдыхали у дверей своих хижин; с громкими воплями помчались они к воротам. Тантор погнался за ними. Он ненавидел людей и думал, что Корак идёт убивать этих гадких двуногих.

Но Корак остановил слона и направил его к высокой полотняной палатке, которая возвышалась в центре лагеря. Там он найдёт Мериэм и её похитителя!

Мальбин лежал у входа в палатку, в гамаке, под сенью небольшого навеса. Раны мучили его и не давали ему заснуть. Он сильно ослабел от потери крови. Услышав испуганные крики людей и увидев бегущих воинов, он приподнялся на своём ложе, чтобы посмотреть, в чём дело. В эту минуту из-за угла палатки показалась огромная голова Тантора. Слуга Мальбина, не чувствовавший никакой привязанности к своему господину, при виде ужасного зверя вскочил и убежал прочь. Мальбин остался один, больной и беспомощный.

Слон остановился в двух шагах от раненого шведа. Мальбин застонал. Спасения нет, он прикован к постели! Швед лежал неподвижно, глядя широко открытыми от ужаса глазами в маленькие, налитые кровью глазки могучего зверя, и ожидал неминуемой смерти.

И вдруг к величайшему изумлению Мальбина с головы слона спрыгнул человек. Мальбин сразу узнал в этом необыкновенном человеке вождя павианов и больших обезьян, белого повелителя джунглей, который направил на него и Иенсена целое стадо волосатых чудовищ. Мальбин съёжился от страха.

— Где девушка? — сказал по-английский Корак.

— Какая девушка? — спросил Мальбин. — Девушки я никакой не знаю, тут только жёны моих молодцов. Быть может, ты ищешь одну из них?

— Это белая девушка! — сказал Корак. — Не лги: я знаю, что ты обманул её и заставил бежать из дому. Она у тебя. Где она?

— Это не я! — вскричал Мальбин. — Во всём виноват англичанин… Он научил меня украсть эту девушку. Он хотел увезти её в Лондон. Она сама хотела ехать с ним. Его зовут Бэйнс. Ступай к нему, и ты узнаешь, куда он девал твою девушку.

— Я только что видел его, — сказал Корак, и бешенство послышалось в его голосе. — Девушки у него нет, он сказал мне, что она у тебя. Куда ты девал её, говори, негодяй!

Мальбин затрепетал.

— Не тронь меня, и я расскажу тебе всё! — воскликнул он. — Девушка была здесь, у меня, но это не я подговорил её покинуть друзей, а Бэйнс. Он обещал девушке жениться на ней. Англичанин не знает, кто она, а я знаю.

Я знаю, что много золота достанется тому молодцу, который вернёт её на родину. Я и хотел сделать это — ради золота, только ради золота, больше ничего мне не надо. Но девушка бежала и переправилась через реку в пироге. Я погнался за нею, а на том берегу очутился этот дьявол шейх. Он поймал девушку, а меня прогнал. Потом явился Бэйнс. Он был взбешён, как чёрт, потому что у него отняли девушку, он чуть не убил меня. — «Иди к шейху и отними у него девушку!» — Она много лет жила у шейха, и люди считали её его дочерью.

— Разве она не дочь шейха? — спросил Корак.

— Нет, — ответил Мальбин.

— Кто же она? — спросил Корак.

Мальбин понял, что может извлечь пользу из своих драгоценных сведений. Он был уверен, что проклятый дикарь сейчас кинется на него и убьёт. И он решил купить себе пощаду.

— Если ты поклянёшься, что не тронешь меня и отдашь мне половину выкупа, — сказал Мальбин, — я скажу тебе, кто эта девушка. Если же ты убьёшь меня, ты никогда не узнаешь тайны, потому что эта тайна известна только мне и шейху, а шейх скорее умрёт, чем выдаст её тебе. Девушка ничего не знает о своих родителях.

— Если ты говоришь правду, я не трону тебя! — сказал Корак. — Я пойду в деревню к шейху. Но если девушки там не окажется, я вернусь и убью тебя. А прочие россказни оставь про себя. Потом когда-нибудь, если девушка пожелает узнать своё прошлое, мы придём вместе с ней и заплатим тебе!

И Корак посмотрел на Мальбина такими глазами, что тот был рад провалиться сквозь землю. А тут ещё этот проклятый слон следит за каждым малейшим движением шведа. Убирались бы они оба скорее — и этот мальчишка, и слон!

Кораку нужно было убедиться, не спрятана ли Мериэм в палатке у Мальбина. Он пошёл туда. Но слон остался. Не спуская своих крошечных глазок с лежащего в гамаке Мальбина, он сделал шаг вперёд и занёс над негодяем свой хобот. Хобот извивался как змея. Мальбин в ужасе прижался к гамаку.

Слон стал шарить и обнюхивать Мальбина и, наконец, издал негромкий рокочущий звук. Глазки у него заблестели. Наконец-то он узнал того двуногого, который много лет тому назад убил его жену, его слониху. Танторы злопамятны. Танторы мстительны. Мальбин угадал кровавые намерения огромного зверя и громко закричал:

— Помогите! Спасите! Этот дьявол убьёт меня!

Корак бросился из палатки шведа. Когда он подбежал к гамаку, слон уже схватил своим хоботом несчастную жертву и поднял её у себя над головой, вместе с гамаком и навесом.

Корак потребовал, чтобы слон сейчас же положил человека на землю, не причиняя ему никакого вреда, но разъярённый Тантор даже слушать его не хотел. Корак с таким же успехом мог бы приказать водопаду, чтобы тот повернул своё течение вспять. Тантор носился по лужайке как кошка. Он швырнул несчастную жертву на землю и тотчас же, с кошачьей быстротой, опустился перед шведом на колени и принялся колоть его своими страшными клыками в припадке безумного гнева.

Наконец, убедившись, что его враг не обнаруживает никаких признаков жизни, он снова поднял его ввысь и кинул через ограду тот окровавленный, бесформенный комок, который только что был Свэном Мальбином.

Корак с огорчением наблюдал эту ужасную сцену.

Ему не было жаль негодяя; он и сам ненавидел его. Но швед хранил какую-то важную тайну, и теперь этой тайны уже никогда не узнать!

Безбоязненно подошёл Корак к слону и заговорил с ним так нежно, как будто ничего не случилось. Слон, покорный как овечка, поднял своего друга ввысь и ласково посадил к себе на голову.

Негры Мальбина попрятались, кто куда, в укромных местах. Они с ужасом и в то же время с удовольствием видели, как разъярённый слон убивает их злого хозяина.

С широко раскрытыми от страха глазами наблюдали они, как страшный белый воин сел верхом на разъярённого зверя и уехал в джунгли по той же дороге, по какой недавно приехал сюда.

XXV. «Сжечь его на костре!»

Шейх грозно взглянул на пленника, которого привели к нему с севера. Он послал отряд за Абдулом Камаком и сердился, что вместо последнего ему прислали раненого, никому ненужного англичанина. Почему они не прикончили его там, где нашли? Очевидно, это бедный промышленник, заблудившийся в джунглях. Какая от него польза? Шейх грозно набросился на него.

— Кто ты такой? — спросил он по-французски.

— Я — мистер Морисон Бэйнс из Лондона, сын британского лорда, — ответил пленник.

Этот громкий титул внушал кое-какие надежды. Старый пройдоха стал подумывать о выкупе. Его отношение к пленнику изменилось. Но он продолжал свой допрос в прежнем тоне.

— Что ты хотел украсть в моей стране? — заревел он.

— Я не знал, что Африка принадлежит тебе, — ответил Морисон. — Я ищу девушку, которую похитили из дома моего друга. Похититель ранил меня. Я лежал в пироге. Течение понесло меня вниз по реке. Твои люди схватили меня, когда я возвращался в лагерь похитителя.

— Ты искал девушку? — переспросил шейх. — Не её ли? — и он показал на кусты, растущие у изгороди.

Морисон широко раскрытыми глазами взглянул на указанное место. Там, спиной к нему, на земле, скрестив ноги, сидела Мериэм.

— Мериэм! — крикнул он и ринулся к ней. Но один из сторожей схватил его за руку. Девушка, услышав своё имя, поднялась и оглянулась.

— Морисон! — вскричала она.

— Молчи и не суйся, куда тебя не просят! — рявкнул девушке шейх. — Значит, это ты, христианская собака, украл у меня дочь! — сказал он Бэйнсу.

— Твою дочь? — воскликнул Бэйнс. — Разве она твоя дочь?

— Да, моя дочь, — кричал шейх, — и я не отдам её неверному. Ты заслужил смерть, англичанин, но если ты заплатишь мне выкуп, я подарю тебе жизнь.

Бэйнс всё ещё стоял с широко раскрытыми глазами. Как она очутилась в лагере у араба? Ведь она была у Гансона. Что произошло? Отнял ли её араб силой, или она по собственной воле отдала себя в руки человеку, называвшему её своей дочерью? Много бы он дал, чтобы поговорить с нею. Но если она здесь у себя дома, то такие разговоры могут повредить ей. Араб может догадаться, что он хочет увести её с собой к её друзьям-англичанам. Морисону теперь уже не приходило в голову отправиться с девушкой в Лондон.

— Ну? — спросил шейх.

— Это не она! — воскликнул Бэйнс. — Извини меня, я думал совсем о другой. Что ж, я согласен платить. Сколько ты хочешь с меня?

Сумма, которую назвал шейх, была не так уж велика. Морисон утвердительно кивнул головой и согласился заплатить. Он так же легко согласился бы, если бы названная сумма превышала его средства, так как не имел ни малейшего намерения платить деньги. Ему просто надо было выиграть время. Пока шейх будет ждать выкупа, он попытается освободить Мериэм, если она того захочет. Но нелепо предполагать, что эта красивая девушка предпочтёт остаться в грязной деревушке у грубого араба и не захочет вернуться к удобствам и роскоши гостеприимного африканского дома, откуда Морисон вырвал её. Бэйнс погрузился в мрачные размышления об этом своём некрасивом поступке.

Его размышления были прерваны шейхом: последний приказал Морисону написать письмо английскому консулу в Алжире. Старый плут, очевидно, не в первый раз выманивал деньги у зажиточных англичан, взятых в плен, потому что он продиктовал письмо, не задумываясь, в твёрдых и ясных выражениях. Бэйнс не хотел адресовать письмо консулу в Алжир. Он сказал, что таким путём деньги придут не раньше, чем через год, и предложил другой план — послать кого-нибудь в ближайший береговой городок и по телеграфу распорядиться сообщить о присылке денег. Но шейх и слушать не хотел. Шейх был осторожен. Лучше действовать испытанным путём. Ему некуда торопиться. Он подождёт год, если понадобится — и два года. Но это вздор! Ждать придётся не больше шести месяцев! Затем он повернулся к одному из своих арабов и дал ему указания, как обращаться с пленником.

Бэйнс не понимал по-арабски, но, наблюдая за жестами шейха, догадался, что речь шла о нём. Араб поклонился своему господину и велел Бэйнсу следовать за ним. Англичанин взглянул на шейха, подтверждает ли тот приказание своего подчинённого. Шейх утвердительно кивнул головой. Морисон встал и побрёл за арабом к туземной хижине, недалеко от крайней палатки, сшитой из козьих шкур. Они вошли. Там было темно и сыро. Араб позвал двух негров, сидевших на крылечке своих лачуг, и с их помощью связал Бэйнсу руки и ноги. Бэйнс запротестовал, но ни араб, ни негры не понимали по-английски. Они связали Бэйнса и ушли.

Бэйнс был в отчаянии. Что же это такое? Неужели ему придётся лежать здесь много месяцев, пока его друзья не пришлют денег? О, если бы они прислали скорее! Он согласен заплатить сколько угодно, лишь бы вырваться из этой проклятой дыры. А он ещё собирался телеграфировать своему поверенному не высылать денег, а вместо того дать знать британским властям западной Африки, чтобы те послали сюда экспедицию для освобождения Бэйнса!

Его аристократический нос страдал от ужасного смрада, наполнявшего хижину. Гнилая солома, на которую он был брошен, пахла человеческим потом и гниющими объедками. Но худшее было впереди. Он лежал в самой неудобной позе. Голова, руки и ноги у него затекали. Как ни менял он позу, он не мог спастись от этой боли, потому что руки были связаны у него за спиной.

Он рвал свои путы, пока не выбился из сил. Ему удалось ослабить узел, и он надеялся освободить одну руку. Наступила ночь. Ему не приносили ни пить, ни есть. Неужели они думают, что он может прожить год без пищи? Укусы насекомых стали менее мучительны, хотя насекомые кусали его так же часто. Кто знает, быть может, со временем он привыкнет и перестанет так мучиться. Медленно распутывал он свои верёвки. Вдруг появились крысы. Насекомые были гадки, но крысы были просто ужасны. Они начали бегать по всему его телу, визжали и дрались. Морисон застонал и попробовал сесть. Он подобрал ноги под себя и встал на колени, затем нечеловеческим усилием поднялся на ноги. Так он стоял и покачивался, весь покрытый холодным потом.

— Боже, — прошептал он, — чем я заслужил?..

И замолк. Он вспомнил девушку, которая находилась здесь же, в этой же проклятой деревне. Нет! Он заслужил свои муки!

Он стиснул зубы и решил молча терпеть и не жаловаться. Вдруг из соседней палатки донеслись до него гневные голоса. Один из голосов был как будто женский. Может быть, это голос Мериэм? Говорила, по-видимому, по-арабски. Морисон не понял ни слова, но интонации голоса были знакомые. Это она!

Он ломал себе голову, как привлечь её внимание? Ведь если она развяжет его верёвки, они убегут! Но согласится ли она бежать с ним? Если она любимая дочь могущественного шейха — зачем же ей убегать? Как узнать всё это? А всё это так необходимо знать!

В доме Великого Бваны он не раз слышал, как Мериэм под аккомпанемент Моей Дорогой пела английскую песенку: «Ой, тучи, ой, чёрные тучи!». Возвысив голос, Бэйнс запел эту песню. Из палатки тотчас же донёсся взволнованный голос Мериэм.

— Прощайте, Морисон! — кричала она. — Если небо смилуется надо мной, то завтра меня не будет в живых! А если я останусь в живых, то мне предстоит участь хуже всякой смерти!

Затем послышался гневный мужской голос и шум борьбы. Бэйнс похолодел от ужаса. Он судорожно рванулся изо всех сил, стараясь освободиться. Усилие его не пропало даром: верёвки поддались. Через минуту одна рука была свободна. Затем он освободил и вторую. Нагнувшись, он развязал ноги и вышел из хижины. Громадный негр загородил ему дорогу.

***

Когда Тантор высадил Корака на берег реки возле деревушки шейха, человек-обезьяна покинул своего огромного товарища и по вершинам деревьев помчался туда, где, как сказал ему швед, находилась Мериэм. Было уже темно, когда он добрался до изгороди. Теперь изгородь сделалась выше и крепче, и уже не было дерева, склонявшего свои ветви над нею. Впрочем, Корак с лёгкостью мог пролезть там, где обыкновенный человек принуждён был бы отступить. Он закинул петлю верёвки на заострённый столб и через секунду был уже наверху. Никого не было видно. Корак бесшумно соскользнул на землю и очутился по ту сторону изгороди.

Он приступил к тайным поискам в деревне. Прислушиваясь, прокрался он к палаткам арабов и как тень среди теней беззвучно двигался вдоль тёмных хижин. В воздухе стоял запах табачного дыма. Корак понял, что арабы курят перед своими палатками. Но его заслоняли палатки, и арабы не видели его. Вдруг он услышал смех, а с другой стороны деревни донеслась знакомая мелодия: «Ой, тучи, ой, чёрные тучи!». Корак остановился в замешательстве. Кто бы это мог петь? Голос был мужской. Он похож на голос молодого англичанина, оставленного Кораком на берегу реки. Затем раздался скорбный женский голос — это был голос Мериэм. Корак стремительно помчался на звук голосов.

После ужина Мериэм легла на свою койку в женском отделении богатой палатки шейха; этот угол был занавешен драгоценными персидскими коврами. Здесь помещались только Мериэм и Мабуну, так как жён у шейха не было. Мериэм вспомнила своё невесёлое детство: тогда, как и теперь, в женском отделении палатки спали только она да Мабуну.

Вдруг шейх раздвинул ковры и вошёл к ним. Его белая фигура ясно выделялась в полумраке палатки.

— Мериэм! — крикнул он, — ступай сюда! Девушка встала и вышла из палатки. Освещённый костром у входа, на ковре, сидел Али бен Кадин, брат шейха, и курил. Шейх стоял перед ним. У шейха и Али бен Кадина был общий отец, но мать Али бен Кадина была рабыней-негритянкой с западного берега. Али бен Кадин был стар, безобразен и чёрен. Его нос и часть его щеки были изъедены дурной болезнью. Он улыбнулся, увидев Мериэм. Шейх ткнул пальцем на Али бен Кадина.

— Я становлюсь стар, — сказал он. — Немного осталось мне жить. И я отдаю тебя Али бен Кадину, моему брату.

Али бен Кадин встал и подошёл к ней. Мериэм в ужасе отпрянула от него. Он схватил её за руку.

— Идём! — приказал он и потащил её к себе в палатку. Оставшись один, шейх захихикал.

— Когда через несколько месяцев я отошлю её на север, — прошептал он, — они поймут, как дорого им обошлось убийство сына моей милой сестры, Амора бен Хатура!

Мериэм молила Али бен Кадина о пощаде, но напрасно. Сначала безобразный чёрный старик говорил ей нежные слова, но увидев, что он внушает ей такое отвращение, он рассвирепел и набросился на неё, обхватив её обеими руками. Дважды ей удавалось ускользнуть от него.

Вдруг она услышала знакомую песню, которую пел Морисон. Едва она успела ответить, как Али бен Кадин снова схватил её. На этот раз он оттащил её в самый дальний конец палатки. Там сидели три негритянки с полнейшим равнодушием следившие за трагедией, которая разыгрывалась перед ними…

***

Когда Морисон увидел огромного негра, который загораживал ему путь, он пришёл в бешенство и превратился в дикого зверя.

С воплем наскочил он на негра и повалил его наземь.

Лёжа на земле, они стали барахтаться и наносить друг другу удары.

Бэйнс зажал негру рот так, что тот не мог позвать на помощь. Но в конце концов негру удалось вытащить свой нож, и через секунду Бэйнс почувствовал острую боль в плече. Нож вонзился в него снова и снова. Белый одной рукой держал негра за глотку, а другой шарил по земле, ища, чем бы ударить врага.

Вдруг ему попался под руку камень. Он со страшной силой опустил его на голову противнику. Оглушённый негр выронил нож. Бэйнс ударил его ещё и ещё. Затем вскочил на ноги и побежал к палатке, откуда доносился жалобный голос Мериэм.

Но Морисон вошёл туда не первый.

Полуголый, в леопардовой шкуре Корак, Убийца, притаился в тени за палаткой Али бен Кадина, и когда старый мулат приволок Мериэм в заднее отделение, острый нож прорезал полотно палатки, и перед взорами её обитателей предстала высокая могучая фигура Корака.

Мериэм узнала его сразу, едва он вошёл. Сердце её забилось от гордости и восторга. Как долго она тосковала по нему.

— Корак! — вскричала она.

— Мериэм!

И, не сказав больше ни слова, он набросился на изумлённого Али бен Кадина. Негритянки с криками вскочили с постелей и пустились бежать. Мериэм старалась удержать их, но им удалось пролезть в отверстие, прорезанное Кораком, и они с криками побежали по деревне.

Пальцы Корака сжали мулату горло. Нож вонзился в сердце старого сладострастника, и Али бен Кадин упал на землю. Корак обернулся к Мериэм. В эту минуту в палатку вошёл человек, истекающий кровью.

— Морисон! — вскричала девушка.

Корак взглянул на вошедшего. Ему хотелось обнять Мериэм. Он забыл обо всём, что произошло с тех пор, как он видел её в последний раз. Но, увидев молодого англичанина, он сразу вспомнил ту сцену, которая произошла на лужайке. Сердце человека-обезьяны наполнилось горем.

Переполох, поднятый негритянками, разрастался. Мужчины бежали к палатке Али бен Кадина. Нельзя было терять ни минуты.

— Живо! — крикнул Корак Бэйнсу, который не успел ещё понять, кто такой этот полуголый юноша: враг или друг. — Тащите её к изгороди. Вот вам моя верёвка. Она поможет вам перелезть через изгородь.

— А ты, Корак? — вскричала Мериэм.

— Я останусь, — ответил человек-обезьяна, — у меня есть дело к шейху!

Мериэм пробовала протестовать, но он схватил их обоих за плечи и толкнул в отверстие, которое проделал в палатке.

— Бегите, — прошептал он и обернулся, чтобы встретить врагов, которые вбежали в палатку спереди, через обычный вход.

Человек-обезьяна сражался на славу, как ему ещё никогда и нигде не приходилось сражаться. Но неравенство сил было слишком велико, и победа не могла ему достаться. Он добился только того, чего и хотел — англичанин и Мериэм успели пролезть через изгородь. А здесь враги осилили его и через несколько минут, связав, перенесли в палатку шейха.

Старик долго смотрел на него, не говоря ни слова. Он старался выдумать пытку, которая могла бы удовлетворить его гнев. Проклятый мальчишка! Второй раз уже похищает он Мериэм! Убийство Али бен Кадина не слишком раздражало старика. Он сам терпеть не мог омерзительного сына рабыни. Но удар, который когда-то нанёс ему этот полуголый юноша, распалял его гнев.

Он сидел, глядя на Корака и придумывая для него страшную пытку. Вдруг за изгородью раздался рёв слона, похожий на звук трубы. Лёгкая усмешка искривила губы Корака. Он чуть-чуть повернул голову и с уст его сорвался низкий, странный зов. Один из негров, стороживших его, заткнул ему рот рукоятью копья. Но никто не понял значения крика.

Когда голос Корака долетел до джунглей, Тантор насторожился. Он подошёл к изгороди, перекинул через неё хобот и принялся втягивать воздух. Затем он упёрся в изгородь головой и с силой нажал. Но брёвна были крепкие и слабо поддавались напору слона.

Шейх, наконец, встал и, ткнув пальцем в связанного пленника, обратился к своим подчинённым.

— Сжечь его на костре! — приказал он. Стража потащила Корака на середину деревни. Там стоял столб. К этому столбу привязывали рабов, приговорённых к наказанию плетьми. Часто их засекали до смерти.

К этому столбу привязали Корака. Затем со всех сторон его обложили хворостом. Шейх вскоре явился посмотреть на мучения своей жертвы. Корак был совершенно спокоен. Он не пробовал сопротивляться, даже когда его мучители принесли горящую головню и пламя затрещало по сухим веткам.

Он только снова закричал также, как там, в палатке шейха, и снова из-за изгороди донёсся рёв слона.

Старый Тантор тщетно старался разбить изгородь. Призывный голос Корака и запах людей, его врагов, наполняли слона гневом. Он отошёл назад шагов на десять, поднял хобот, гневно затрубил, опустил голову и, подобно гигантскому тарану, ринулся на изгородь.

Изгородь затрещала и рухнула. Через пробитую брешь вбежал разъярённый слон. Треск ломаемой изгороди слышали все, но один Корак понимал, что означает этот шум.

Пламя уже подбиралось к Кораку, когда один из негров услышал грузный топот чьих-то ног, обернулся и увидал колоссальное чудище, бегущее к костру.

Негр вскрикнул и бросился бежать. Слон мгновенно расшвырял арабов и негров и подошёл к костру, где лежал его любимый друг.

Шейх, сделав несколько торопливых распоряжений, побежал в палатку за ружьём. Тантор хоботом обхватил столб, к которому был привязан Корак, и вырвал его из земли. Слон при этом обжёг чувствительную кожу хобота. Это вдруг привело его в такую ярость, что он заревел и бросился истреблять всех.

Подняв столб вместе с Кораком у себя над головой, зверь повернулся и побежал к бреши, которая была пробита в изгороди. Шейх вышел с ружьём из своей палатки как раз в тот момент, когда взбешённое чудовище пробегало мимо. Араб поднял ружьё и выстрелил, но промахнулся… Слон повернулся и раздавил шейха ногами с такой же лёгкостью, как мы раздавливаем муравья, случайно попавшего нам под ноги…

И высоко подняв свою драгоценную ношу, Тантор вступил под сень джунглей.

XXVI. Опасный друг

Мериэм, ошеломлённая встречей с Кораком, которого она давно уже считала мёртвым, шла вслед за Бэйнсом. Они бесшумно прокрались среди палаток и, невредимые, добрались до изгороди. Следуя совету Корака, англичанин закинул петлю на один из острых кольев забора. Он с трудом влез на забор и протянул руку Мериэм.

— Лезьте! — шептал он. — Мы должны спешить! Но Мэриэм пришла в себя, словно её разбудили. Там её Корак один сражается с её врагом. Её место — рядом с ним. Она должна помочь ему. Девушка взглянула на Бэйнса.

— Ступайте! — сказала она. — Идите к Бване и приведите его к нам на помощь. Я должна остаться здесь. Вам нечего тут делать. Спешите к Бване и приведите его, если у вас хватит силы дойти.

Морисон Бэйнс молча спустился сверху к ней на землю.

— Я только ради вас оставил его там, — сказал он, кивнув головой в сторону палаток. — Я знаю, что он дольше задержит их, чем я, и даст вам возможность убежать. Но теперь я вижу, что там должен был остаться я. Вы называли его Кораком, я знаю, кто он такой. Он ваш друг. Я дурно поступил с вами… Нет, прошу вас, не перебивайте меня. Я скажу вам всю правду, вы должны знать, какой я негодный человек. Я хотел увезти вас в Лондон, но я и не думал жениться на вас. О, презирайте меня, я заслужил ваше презрение; но я не знал, что такое истинная любовь. Узнав любовь, я узнал и многое другое; каким негодяем и трусом я был всю свою жизнь. Я смотрел свысока на людей, в жилах которых текла простая кровь. Я думал, что вы мне не ровня и не можете носить моё имя. С тех пор, как Гансон обманул меня и увёз вас к себе — я живу, как в аду. Но зато, хотя и слишком поздно, я стал человеком. Теперь я приношу вам мою чистейшую любовь и буду несказанно счастлив, если вы согласитесь носить моё имя.

Мериэм молчала. Она глубоко задумалась. Первый её вопрос, казалось, не относился к делу.

— Как вы попали в эту деревню? — спросила она. Он рассказал ей всё, что произошло с ним с тех пор, как он узнал от негра о подлой проделке Гансона.

— Вы говорите, что вы трус, — сказала она. — А разве трус может поступить так, как поступили вы, чтобы спасти меня? Вы имели храбрость всё рассказать мне, это тоже показывает, что вы не трус. Я бы не могла любить труса.

— Значит ли это, что вы любите меня? — удивлённо спросил он и сделал шаг вперёд, как бы собираясь её обнять. Но она протянула руку и слегка отстранила его, как бы желая сказать, что пока ещё не любит его. Она сама ещё не могла разобраться в своих чувствах, но, без сомнения, думала, что любит его. Ей и в голову не приходило, что любовь к этому англичанину противоречит её любви к Кораку. Корака она любила, ей казалось, только как брата.

Между тем суматоха в деревне усиливалась.

— Его убили, — прошептала Мериэм. Эти слова напомнили Бэйнсу, для чего они вернулись в деревню.

— Оставайтесь здесь, — сказал он, — я пойду и посмотрю. Если он убит, мы ничем ему не поможем. Если же он жив, я сделаю всё возможное, чтобы освободить его.

— Мы пойдём вместе! — ответила Мериэм. — Идёмте!

И она повела его обратно к той палатке, где они оставили Корака. Им часто приходилось ложиться на землю в тени палаток, чтобы не быть замеченными. Вся деревня была на ногах. Люди сновали повсюду. Вернуться к палатке Али бен Кадина было труднее, чем убежать из неё. Долго пришлось им идти. Осторожно подкрались они к отверстию, проделанному Кораком в задней стене. Мериэм заглянула в палатку — задняя комната была пуста. Они вошли и тихо раздвинули занавеску, разделявшую палатку на два помещения. В переднем помещении тоже никого не было. Мериэм подошла к двери и открыла её. Крик ужаса сорвался с её уст. Бэйнс взглянул через её плечо и тоже вскрикнул, но он вскрикнул от гнева.

В ста шагах от себя они увидели Корака, привязанного к столбу. Под ним пылал костёр. Англичанин оттолкнул Мериэм и пустился бежать к человеку, который был подвергнут этой мучительной казни. Он не раздумывал, может ли он один справиться с целой сотней негров и арабов. В эту минуту Тантор разбил изгородь и подбежал к костру. При виде взбешённого зверя толпа бросилась бежать, увлекая Бэйнса и Мериэм за собой. Слон схватил Корака и скрылся, но суматоха в деревне продолжалась.

Мужчины, женщины, дети суетились, стараясь укрыться от опасности. Встревоженные лошади, ослы и верблюды, испуганные яростным рёвом слона, бились в своих путах. Те из них, кому удалось разорвать верёвки, бешеным галопом носились взад и вперёд по деревне.

В голове у Бэйнса мелькнула мгновенная мысль.

— Лошадей! — вскричал он. — О, если бы нам удалось достать пару лошадей.

Мериэм повела его в дальний угол деревни.

— Отвяжите двух лошадей, — сказала она, — и ведите их на задворки… туда, где темнее… Я пойду, принесу сёдла и поводья. Я знаю, где они лежат.

И она ушла раньше, чем он успел остановить её.

Бэйнс отвязал пару встревоженных лошадей и отвёл их в условленное место. С нетерпением ждал он Мериэм. Минуты казались ему часами. Наконец он увидел её; она шла, склоняясь под тяжестью сёдел. Быстро оседлали они лошадей. На площади всё ещё пылал костёр. Вокруг костра толпились негры и арабы, которые уже начали приходить в себя. Двое или трое из них, собрав своих пленников, гнали их туда, где Бэйнс и Мериэм седлали лошадей.

Девушка вскочила в седло.

— Торопитесь, — прошептала она. — Нам нельзя терять ни минуты. Слон сломал изгородь! Правьте туда!

Увидев, что Бэйнс уже перекинул ногу через седло, она отпустила поводья. Лошадь рванулась вперёд. Ближе всего им было ехать по главной улице, и Мериэм выбрала этот путь. Она мчалась галопом. Бэйнс не отставал от неё.

Их побег был такой неожиданностью, что беглецы проскакали половину деревни раньше, чем удивлённые арабы поняли, что случилось.

Узнав их, арабы закричали и открыли пальбу. Под треск выстрелов Бэйнс и Мериэм проскочили сквозь брешь в изгороди и помчались по хорошо утоптанной дороге на север.

***

А Корак?

Тантор всё глубже и глубже нёс его в джунгли, пока вопли перепуганных арабов не замерли вдали. Тогда слон осторожно опустил своего седока на землю.

Корак старался освободиться от верёвок, но даже его сильные руки не могли справиться с узлами, которыми он был привязан к столбу. Слон сторожил его, и ни один лесной зверь не решился приблизиться к ним.

Наступил рассвет, а Корак всё ещё лежал связанный. Он думал, что ему придётся умереть от голода и жажды. Тантор, конечно, не мог развязать его.

Всю ночь, пока Корак мучился со своими узами Бэйнс и Мериэм скакали на север по берегу реки. Девушка уверяла Бэйнса, что Корак в полной безопасности: с Тантором ему нечего бояться. Ей не приходило в голову, что он не сможет разорвать своих верёвок.

Арабы ранили Бэйнса, и Мериэм спешила доставить его к Бване, где за ним будут заботливо ухаживать.

Она говорила: — Я позову Бвану на поиски Корака. Мы найдём его, и он будет жить с нами.

Они мчались всю ночь, а на утро встретили отряд, спешно двигавшийся к югу. Это был Бвана со своими чёрными воинами. Увидев Бэйнса, Бвана нахмурил брови. Но он сдержал свой гнев и молча выслушал рассказ Мериэм. Он, казалось, забыл про Бэйнса. Его мысли были заняты другим.

— Ты нашла Корака? — спросил он. — Ты видела его?

— Да, — ответила Мериэм, — я видела его также ясно, как тебя, Бвана! Помоги мне отыскать его снова.

— А вы его видели? — спросил он у Морисона.

— Да, сэр, — ответил Бэйнс, — я тоже хорошо его разглядел.

— А каков он собой? — продолжал Бвана, — сколько ему может быть лет?

— Он англичанин моих лет, — отвечал Бэйнс, — может быть, немного старше. Это сильный, хорошо сложенный, загорелый мужчина.

— Вы не заметили, какого цвета его глаза и волосы? Бвана говорил торопливо и возбуждённо.

— У Корака чёрные волосы и серые глаза, — промолвила Мериэм.

Бвана обратился к начальнику своего отряда.

— Отведи мисс Мериэм и мистера Бэйнса домой! — сказал он. — Я иду в джунгли.

— Возьми меня с собой, Бвана, — вскричала Мериэм. — Я пойду с тобой искать Корака.

— Ты останешься с человеком, которого ты любишь! — грустно, но твёрдо сказал Бвана.

Он велел начальнику отряда отвести их домой. Мериэм медленно села на свою усталую арабскую лошадь, которая везла её из деревни шейха. Бэйнс впал в бессознательное состояние и начал бредить; его уложили на носилки, и маленький отряд медленно потянулся на север, вдоль реки.

Бвана стоял и смотрел им вслед, пока они не скрылись из виду. Мериэм ни разу не оглянулась. Она ехала с низко опущенной головой.

Бвана вздохнул. Он любил маленькую арабскую девочку, как родную дочь. Он хорошо сознавал, что Морисон искупил свою вину, но ему всё-таки казалось, что англичанин недостоин руки Мериэм. Бвана медленно побрёл к ближайшему дереву. Он подпрыгнул, ухватился за сук и скрылся в густой листве. Как кошка, он взобрался на вершину и стал освобождаться от стесняющей его движение одежды. Он вынул из небольшого мешочка лоскуток замши, аккуратно сложенную верёвку и острый нож. Замшей он обвязал поясницу, верёвку перекинул через плечо, а нож заткнул за пояс.

Он был готов. Ещё мгновение, и у него засверкали глаза. Он прыгнул на соседнее дерево и направился воздушным путём к юго-востоку, дальше и дальше уходя от реки. Он шёл быстро и лишь изредка останавливался и издавал пронзительный крик, прислушивался и продолжал свой путь.

Спустя долгое время донёсся слабый ответный зов обезьяны. Она откликалась где-то очень далеко. У Бваны забилось сердце. Он снова пронзительно крикнул и пошёл по тому направлению, откуда до него донёсся отклик обезьяньего самца.

***

Корак был в отчаянии. Помощи ждать неоткуда; он умрёт, если сам не поможет себе. Он попросил Тантора на причудливом языке, который был понятен могучему зверю, поднять его и нести к северо-востоку. Недавно там проходили белые и чёрные люди.

Корак прикажет Тантору схватить чернокожего, а чернокожему велит развязать его путы. Надо попытаться — это всё-таки лучше, чем лежать на земле и покорно ожидать наступления смерти. Тантор нёс его на своей широкой спине через лес, а Корак громко кричал, надеясь привлечь внимание Акута, который нередко охотился со своим племенем в окрестных дебрях. Быть может, думал Корак, Акуту удастся освободить его от верёвок; и Акут услышал его зов и помчался на помощь к нему.

Но услышал его не только Акут…

***

Мериэм долго ехала с поникшей головой. Странные мысли волновали её душу. Вдруг она подозвала к себе начальника отряда.

— Я хочу вернуться к Великому Бване, — решительно сказала она.

Негр отрицательно покачал головой. — Нельзя! — сказал он твёрдо. — Бвана велел мне отвезти вас домой, и я отвезу вас домой.

— Вы отказываетесь исполнить мою просьбу? — спросила девушка.

— Да, — сказал негр, повернул коня и поехал сзади Мериэм, чтобы ни на минуту не упускать её из виду. Мериэм лукаво улыбнулась. Её конь ступал шагом. Она проезжала под сенью густых, наклоняющихся почти до самой земли веток. И вдруг девушка исчезла. Широко раскрытыми глазами негр смотрел на её лошадь, на её пустое седло. Он бросился к дереву. Но Мериэм на дереве уже не было. Он стал звать Мериэм — никакого ответа. Лишь откуда-то сверху донёсся смех. Негр послал воинов в джунгли, на поиски Мериэм, но поиски не привели ни к чему. Бэйнс метался и бредил. Его нужно скорее доставить домой. Начальник отряда приказал продолжать прерванный путь.

На восток от деревни шейха, в глубине леса, часто собирались слоны. Туда-то и направлялась теперь Мериэм. Во что бы то ни стало нужно найти Корака и увести его с собой. Эта мысль окрыляла её. Она должна это сделать. Что если с Кораком случилось несчастье? — думала она, и сердце у неё замирало. Что если Кораку нужна её помощь? Она без отдыха прыгала с дерева на дерево. Её путь длился много часов. И вдруг она услышала знакомый крик. Обезьяны обычно сзывают этим криком своих соплеменников на помощь.

Мериэм не ответила на зов Корака, но ускорила шаг. Она летела как птица. Её ноздри уловили запах Тантора, и она облегчённо вздохнула. Корак близко! Она не отвечала на его крик, так как хотела явиться к нему сюрпризом, неожиданно. И, наконец, увидела Тантора, который медленно шагал по лужайке, придерживая гибким хоботом лежащего на его голове Корака.

— Корак! — вскричала Мериэм, спрятавшись среди густой листвы.

Слон положил свою ношу на траву и угрожающе затрубил, готовясь защищать своего друга. Юноша узнал голос Мериэм, и сердце его забилось от волнения.

— Мериэм!

Девушка спрыгнула на землю и побежала к Кораку. Но Тантор нагнул свою могучую голову и двинулся навстречу Мериэм.

— Спасайся! Спасайся! — закричал Корак. — Он убьёт тебя!

Мериэм остановилась.

— Тантор! — сказала она огромному зверю. — Разве ты не помнишь меня? Я — малютка Мериэм, которую ты часто возил на своей широкой спине!

Но зверь затрубил ещё громче, потрясая смертоносными клыками. Тогда Корак попытался смирить его гнев. Он приказав слону уйти, но тщетно: Тантор не желал покидать своего друга. Он считал всех людей, кроме Корака, своими врагами. Он был уверен, что Мериэм пришла убить Корака, и решил защищать юношу. Целый час Мериэм и Корак старались обмануть бдительность зверя, но всё напрасно; Тантор не подпускал Мериэм к беспомощному юноше.

В голове у Корака созрел план действий.

— Притворись, что уходишь, — закричал он девушке. — Иди по ветру так, чтобы Тантор потерял твой запах. Через несколько минут я под каким-нибудь предлогом ушлю Тантора. Тогда ты придёшь и перережешь верёвки. У тебя есть нож?

— Есть! — ответила девушка. — Я ухожу; быть может, нам удастся обмануть его. Да только вряд ли! Тантора не так-то легко провести!

Корак улыбнулся. Он знал, что Мериэм права. Девушка скрылась в чаще. Тантор насторожился и поднял хобот, чтобы поймать её запах. Корак приказал слону продолжать путешествие. Слон помедлил с минуту, потом поднял юношу себе на голову и двинулся в путь. И вдруг Корак услышал крик обезьяны.

— Акут! — мелькнуло у него в голове. — Вот это чудесно! Тантор знает Акута и позволит ему подойти.

Корак крикнул в ответ, но велел слону продолжать путь. Он хотел сначала выполнить задуманный план. Слон вышел на поляну, и Корак почуял запах воды. Великолепный предлог! Корак приказал Тантору спустить его на землю и принести в хоботе воды. Тантор положил юношу на траву в середине лужайки и остановился. Он напряжённо прислушивался. У него шевелились уши, а хобот жадно втягивал воздух. Всё было спокойно и тихо. Тантор направился к ручью, который находился в трёхстах шагах от лужайки. Корак весело улыбнулся. Как ловко он обманул своего неуклюжего друга; Но напрасно он радовался. Даже Корак, столь хорошо изучивший натуру Тантора, и тот не подозревал, каким лукавством, какой хитростью обладает его товарищ-тугодум. Тантор, грузно переваливаясь, скрылся в лесу. Когда густая листва скрыла его от Корака, он остановился. Лучше подождать одну минуту и убедиться, что Корак в безопасности, а воду можно принести потом. Ну вот, и в самом деле хорошо, что он не ушёл! Вот она, эта негодная самка! Она спрыгнула с дерева и быстро бежит к юноше! Тантор ждал. Он решил допустить девушку совсем близко к Кораку, чтобы потом ей некуда было скрыться. Теперь-то она не уйдёт! Маленькие глазки слона сверкали. Хвост шевелился. Ему страстно хотелось громко затрубить и поведать миру о своём неистовом бешенстве. Мериэм наклонилась над Кораком. Тантор увидел, как блеснуло у неё в руке длинное лезвие ножа. Слон, свирепо трубя, выскочил из-за деревьев и бросился на беззащитную девушку.

XXVII. Радостная встреча

— Стой! — кричал Корак своему огромному другу.

Напрасно! Мериэм со всех ног бежала к ближайшему дереву. Но грузный Тантор догонял её.

С того места, где лежал Корак, всё было видно. Холодный пот выступил у него на спине. Сердце его замерло. Мериэм, конечно, успеет добежать до деревьев, но, несмотря на всю её ловкость, слон стащит её вниз своим хоботом. Корак ясно представил себе эту ужасную картину. Тантор проткнёт её свирепыми клыками или раздавит тяжёлой ногой.

Слон настигает её! Корак хочет закрыть глаза, но не может. У него пересохло в горле. Всю жизнь прожил он в лесу, среди лютых зверей, но никогда ещё не испытывал такого безумного страха. Да он и не знал никогда, что такое страх. А теперь! Вот, ещё минута, и зверь растерзает её. Страшное мертвенное оцепенение ужаса охватило Корака.

Но что это? Корак широко раскрыл глаза от изумления. Странное существо спрыгнуло с дерева и встало между девушкой и разъярённым слоном. Это был белый человек, без одежды, огромного роста. Через плечо у него была перекинута верёвка. К верёвке был привязан охотничий нож. Никакого другого оружия у белого человека не было. С голыми руками стоял он перед взбешённым Тантором. Краткое приказание сорвалось с его уст — и чудовище остановилось, как вкопанное. Мериэм вскочила на дерево. Она была спасена. Корак облегчённо вздохнул, но не мог прийти в себя от удивления. Он пристально вглядывался в лицо избавителя девушки и мало-помалу начинал понимать, в чём дело. Нет, не может быть! Слишком уж это невероятно!

Тантор, всё ещё свирепо рыча, стоял, перебирая ногами, перед высоким белым человеком. Тот подошёл к нему и, стоя под самым его хоботом, сказал ему несколько повелительных слов. Зверь понял человека. Гневные огоньки потухли у него в глазах. Незнакомец направился к Кораку. Слон, как дрессированный, покорно и понуро шёл за ним.

Мериэм, удивлённая, следила за ними с дерева. Вдруг незнакомец обернулся к ней, как будто он только что вспомнил её.

— Мериэм, иди сюда! — крикнул он.

— Бвана! — воскликнула девушка. Быстро спрыгнула она с дерева и подбежала к нему. Тантор вопросительно смотрел на Великого Бвану, но, успокоенный его ответом, не возобновил нападения на девушку.

Они вместе подошли к Кораку. В его удивлённых, широко раскрытых глазах заблистала пламенная радость и в то же время мольба о прощении.

— Джек! — вскричал Бвана, склоняясь над человеком-обезьяной.

— Отец! — вырвалось из уст Корака. И он засмеялся от радости. — Как хорошо, что ты пришёл сюда. Никто, кроме тебя, во всех джунглях не мог бы остановить Тантора.

В один миг верёвки, связывающие Корака, были разрезаны. Юноша вскочил на ноги и обнял отца.

Тарзан строго обратился к Мериэм.

— Я, кажется, велел тебе вернуться домой! Корак удивлённо смотрел на них. Ему хотелось обнять девушку. Но он вспомнил другого, молодого англичанина, вспомнил, что сам он всего только дикий неуклюжий человек-обезьяна, — и удержался.

Мериэм виновато взглянула в глаза Бваны и тихо сказала:

— Ты приказал мне идти к человеку, которого я люблю! И она взглянула на Корака. Глаза её наполнились удивительным светом, светом, который был предназначен для него одного, и который видел он один.

Корак бросился к ней с протянутыми руками. Но вдруг опустился перед нею на колени, нежно прижал её руку к губам и благоговейно поцеловал эту руку.

***

Шум, поднятый Тантором, взбудоражил всех обитателей джунглей. Из листвы вынырнула голова большой обезьяны. Обезьяна с минуту пристально смотрела на них, затем из её глотки вырвался радостный крик. Она соскочила на землю и, в сопровождении дюжины своих соплеменников, подбежала к людям, крича на первобытном обезьяньем языке:

— Тарзан вернулся! Тарзан, владыка джунглей! Это был Акут. Он прыгал и восторженно кувыркался вокруг них. Обыкновенные люди подумали бы, что он полон самого ужасного гнева, но люди-обезьяны понимали, что это были знаки великого почтения и преданности. Подданные подражали ему. Каждый старался прыгнуть выше всех остальных и издать звук, какого никто не мог бы повторить.

Корак любовно положил руку своему отцу на плечо.

— На свете есть только один Тарзан, — сказал он, — второго быть не может.

Через два дня они выехали из леса. За широкой поляной виднелся дымок, вьющийся над трубой большого дома.

Тарзан, обезьяний царь, вытащил из-под дерева свой европейский костюм и переоделся. Корак отказался идти дальше, пока ему не принесут одежду. Он не хотел, чтобы мать увидела его неодетым. Мериэм осталась с ним, боясь, как бы он не передумал и не убежал опять в джунгли. Тарзану пришлось одному идти домой.

Моя Дорогая встретила его у ворот. Она была печальна — он вернулся один, без Мериэм.

— Где она? — спросила она дрожащим голосом. — Мувири сообщил мне, что она не послушалась тебя и побежала за тобой в джунгли. Ах, Джон, неужели я и её потеряю? Этого удара я не перенесу.

И леди Грейсток заплакала, опустив голову на грудь того, кто не раз уже утешал её в её страдальческой жизни.

Лорд Грейсток поднял её голову и посмотрел ей в глаза счастливыми весёлыми глазами?

— Что случилось, Джон? — вскричала она, увидев его взор. — Ты вернулся с доброй вестью? Не томи меня, расскажи мне всё поскорее.

— Я не скажу ни слова, пока ты не приготовишься выслушать самую приятную новость, какую тебе когда-либо приходилось слышать, — сказал он.

— От радости не умирают, — вскричала она. — Ты нашёл… её?

Ей не хотелось возбуждать в своём сердце напрасную мечту…

— Да, Джэн, — сказал он сдавленным от волнения голосом, — я нашёл её, и, кроме того, — его.

— Где он? Где они? — вскричала она.

— В джунглях, неподалёку отсюда. Он не хотел прийти к тебе полуголым, в одной леопардовой шкуре. Он послал меня сюда за одеждой.

Она всплеснула руками и бросилась к дому.

— Подожди! — закричала она. — Я сохранила все его костюмы. Я сейчас принесу тебе их.

Тарзан расхохотался.

— Оставь эти костюмчики в шкафу, — сказал он. — Лишь мой костюм будет ему впору. Он вырос, твой маленький мальчик, Джэн!

И через час Корак вернулся домой к матери, образ которой никогда не погасал в его сыновнем сердце. Глаза её были полны любви и прощения.

Затем она взглянула на Мериэм, и лицо её омрачилось.

— Милая моя девочка, — сказала она. — Тебя ждёт большое горе. Мистер Бэйнс скончался.

В глазах у Мериэм засветилась печаль. Но это было не та печаль, которую чувствует женщина, когда теряет любимого.

— Мне жаль его, — сказала она просто. — Он хотел причинить мне много зла, но перед смертью искупил свою вину. Я думала одно время, что люблю его. Сначала он мне нравился, потому что я никогда не видала таких людей. Потом я стала уважать его за смелость. Он не побоялся признаться в своём нехорошем отношении ко мне. Он бесстрашно смотрел в глаза смерти. Но я не любила его. Я никого не любила, пока не узнала, что Корак жив.

И она улыбнулась тому, кто до сих пор носил имя Убийцы.

Леди Грейсток взглянула в глаза своему сыну — сыну, который был наследником лорда Грейстока. Но она не думала о различии их общественного положения. Она только хотела узнать, любит ли Джек эту сиротку. Его взгляд рассказал ей всё. Она обняла их обоих и поцеловала каждого несколько раз.

— Наконец-то, — воскликнула она, — у меня в самом деле будет дочь!

***

Ближайшая миссия была далеко, но там они оставались недолго; тотчас же после венчания, они отправились к морю, сели на пароход и поехали в Англию. Эти дни были полны для Мериэм самых необычайных чудес. Ей никогда и не снилось, сколько волшебных изумительных чар таит в себе жизнь культурных людей. Океанский пароход со всем своим комфортом внушал ей благоговение. Сутолока, грохот английских железнодорожных вокзалов ошеломили её.

По приезде в Лондон, когда Грейстоки пробыли у себя дома около недели, Грейсток-Тарзан неожиданно получил письмо из Парижа от своего старинного друга д'Арно.

В этом письме д'Арно рекомендовал Тарзану своего друга, французского генерала Армана Жако.

Лорд Грейсток много слышал о генерале Жако, и в этом не было ничего удивительного, так как каждый, кто знает историю современной Франции, не может не знать генерала Жако. Подлинное имя генерала — принц де Кадренэ. Но будучи республиканцем, принц навсегда отрёкся от этого громкого имени, которое его предки носили со славою в течение многих столетий.

— Принцам не место в республике! — обычно говаривал он.

У генерала были седые усы и горбатый ястребиный нос. Лорд Грейсток принял его у себя в кабинете, и после первых же слов, и гость, и хозяин почувствовали искреннюю симпатию друг к другу.

— Я приехал к вам вот по какому поводу, — объяснил генерал Жако. — Наш дорогой адмирал д'Арно утверждает, что в мире нет другого человека, который знал бы центральную Африку так основательно, как её знаете вы. Вы спросите: зачем мне понадобилась центральная Африка? Позвольте рассказать вам по порядку. Дело в том, что лет пятнадцать назад я служил в иностранном легионе в Алжире, и там у меня похитили мою единственную малолетнюю дочь. Кто похитил? Вероятно, арабы. Мы приняли все меры, чтобы вернуть её, но напрасно. Она словно в воду канула. Мы поместили её фотографию во всех больших газетах всего мира, но не нашлось ни одного человека, который мог бы указать нам её след… И, вот, неделю тому назад является ко мне в Париже какой-то араб, который именует себя Абдулом Камаком, и заявляет, что он отыскал мою дочь и может указать мне её местопребывание. Я привёл этого араба к адмиралу д'Арно, который в своё время немало путешествовал по Африке. Выслушав араба, адмирал пришёл к заключению, что то место, где скрывали мою дочь, находится неподалёку от вашей африканской усадьбы. Адмирал посоветовал мне, не теряя времени, повидаться с вами и спросить у вас, не знали ли вы где-нибудь по соседству маленькой белой девочки?

— А какие у араба доказательства, что та девочка — действительно ваша дочь? — спросил лорд Грейсток.

— Никаких, — ответил Жако. — Вот почему я и решил перед тем, как организовать экспедицию, посоветоваться с вами. У этого субъекта только и есть, что фотография моей погибшей дочери, вырезанная из старой газеты. К этой фотографии приложено описание примет моей девочки и тут же объявлено, какую награду получит тот, кто найдёт её или укажет её местопребывание. Я боюсь, что араб нашёл где-то старую газету, увидал в ней наше объявление, соблазнился обещанной суммой и теперь желает всучить нам первую попавшуюся белую девушку. Очевидно, он строит свои расчёты на том, что по прошествии стольких лет мы будем не в состоянии узнать, наша это дочь или не наша.

— А этот фотографический снимок при вас? — спросил лорд Грейсток.

Генерал вынул из кармана конверт, в котором хранилась пожелтевшая газетная вырезка. Слёзы заблестели у него на глазах, когда взор его упал на изображение его маленькой исчезнувшей дочери.

Недолго разглядывал лорд Грейсток фотографию девочки. Странное выражение появилось у него на лице. Он нажал кнопку звонка. Появился лакей.

— Спросите у жены моего сына, не будет ли она так

Добра пожаловать ко мне в кабинет?

Ни гость, ни хозяин не сказали ни слова. Жако, как человек благовоспитанный, даже и виду не показал, что странное поведение лорда уязвило его. Он решил, что чуть только появится приглашённая дама, он, после первых же приветствий, откланяется.

Через минуту в комнату вошла Мериэм.

Лорд Грейсток и генерал Жако встали. Англичанин молчал. Он даже не представил старика жене Джека. Он хотел заметить, какое впечатление произведёт на француза лицо Мериэм.

Дело в том, что у лорда Грейстока, чуть он увидел в газете фотографию Жанны Жако, возникло в уме некоторое невероятное предположение.

Генерал Жако окинул беглым взглядом лицо Мериэм и тотчас же, сдерживая волнения, обратился к лорду Грейстоку.

— Вы давно знали это?

— Нет! Мне это пришло в голову всего минуту тому назад, когда я увидел фотографию!

— Это она! — воскликнул Жако, — но она не узнаёт меня. И немудрено! Она не может узнать… И, обратившись к Мериэм, он сказал:

— Милое дитя, я твой…

Она не дала ему договорить. Она бросилась к нему с распростёртыми объятиями.

— Я знаю, я знаю… — закричала она. — Теперь я помню, я вспомнила всё!

Грейсток пригласил в кабинет свою жену и Джека; и все были вне себя от радости, что Мериэм нашла своих родителей.

— Вот видишь, — сказала Мериэм мужу, — ты думал, что ты женишься на какой-то арабской девчонке без роду и племени, а теперь тебе не придётся краснеть за меня. Это хорошо? Неправда ли?

— Ты для меня всё самое лучшее в жизни! — ответил Корак. — Я женился на моей малютке Мериэм, и для меня безразлично: Тармангани ли она, или арабка без роду и племени.

— Важно не то, что она принцесса, — сказал генерал Жако. — А то, что она — героиня.


Оглавление Начало Продолжение 1 Продолжение 2 Продолжение 3 Окончание
[На главную] [Алфавитный указатель] [Буква «Б»] [Берроуз Эдгар]

Если Вы заметили ошибки, опечатки, или у вас есть что сказать по поводу или без оного — емалируйте сюда.

Rambler's
Top100 Рейтинг@Mail.ru
X