Rambler's
Top100
Фантастика.
[На главную] [Алфавитный указатель] [Буква «А»] [Асприн Роберт]

Роберт Асприн
Шуттовская рота (Перевод Олег Колесников)

Продолжение 3

Оглавление Начало Продолжение 1 Продолжение 2 Продолжение 3 Продолжение 4 Продолжение 5 Окончание

7

«Те из вас, кто, как я, закоренелые штатские, и, следовательно, не знакомы со всеми странностями военного жаргона, должны хотя бы иметь представление, что это по сути удивительный, фантастический язык, созданный специально для того, чтобы скрывать активность и направленность действий за внешней невыразительностью. (Мне, например, больше всего нравится определение военных потерь как наличие недееспособных боевых соединений.) Похоже обстояло дело и с так называемыми проверочными учениями.

Представьте себе дорожку, на которой с регулярными интервалами расставлены препятствия, кои солдатам следует преодолеть за минимальный отрезок времени. Короче говоря, это то, что обычные люди называют бег с препятствиями. Однако совершенно не случайно военный персонал никогда не относился к категории «обычных людей». Где-то там, в их затерявшемся прошлом (вы могли бы и сами заметить, что о прошлом в армии никто не пишет — во всяком случае, до тех пор, пока не отправляется в отставку или незадолго перед оной) было решено изменить представление о таком древнем занятии, как бег с препятствиями. Но вместо того, чтобы изменить само содержание предмета, изменили его название. Под это была подведена своеобразная теория, гласившая, что новое название более приятно слышать тем, кто непосредственно принимал в этом участие, и оно в большей мере отражает его функции, заключающиеся в том, «чтобы упрочить уверенность солдата, демонстрируя ему (или ей), что он (или она) может действовать вполне эффективно при самых неблагоприятных условиях». Всё это, разумеется, подразумевало, что указанный солдат способен без труда преодолеть установленные препятствия.

Лично я вынужден был бы положиться только на мудрость своего шефа, чтобы использовать проверочные учения как средство сформировать или переформировать отношение к самому себе у каждой отдельной личности, находившейся под твоей командой… если бы меня спросили об этом. После просмотра личных дел, не говоря о личных встречах и беседах, я имел серьёзные сомнения по поводу способностей их самих, без посторонней помощи, завязать шнурки на ботинках, и ещё большие — по поводу того, как они могут показать себя в этом беге с препятствиями… прошу прощения, проверочных учениях. То, что я слышал из их комментариев после первых попыток справиться с этим испытанием, подтверждало, что моя оценка была почти справедливой.»

Дневник, запись номер 087

Напряжённая тишина зависла над небольшой группой наблюдателей, ожидавших начала проверочных учений… или хотя бы попытки начать их. Из всей четвёрки, казалось, только командир обозревал арену предстоящего действия с полным спокойствием. Бренди, эта амазонка в роли старшего сержанта, приняла чуть расслабленную строевую стойку и откровенно, чуть нагловато улыбалась, выражая собственное презрительное отношение к этому мероприятию, в то время как два лейтенанта то отводили глаза, то обменивались недоуменными взглядами, породнённые, хотя бы на время, общим дискомфортом.

Действительно, капитан должен был хотя бы иметь представление о том, что произойдёт, когда отдавал приказ об этом испытании… а разве нет? Он знал, что его солдаты привыкли к гораздо менее сложным препятствиям даже по отношению к заниженным стандартам Легиона. Но пока что он вёл себя так, словно его ожидания были не иначе как высокие. Он даже отдал несколько новых распоряжений, изменяющих условия проведения учений. Кроме того, что должно регистрироваться время для каждого участника, когда они небольшими группами начнут преодолевать препятствия, будет оцениваться ещё и общее время всей роты. Это означало, что секундомер, запущенный в момент старта первого легионера, будет остановлен лишь после пересечения финишной черты последним. Особенное негодование, отмеченное возмущёнными криками и ропотом, вызвал приказ бежать в полной боевой выкладке. Совершенно ошеломлённые самой идеей проверочных учений, солдаты были сокрушены «радужной» перспективой тащить на себе всё, проходившее по графе «оружие и снаряжение», и поэтому неспособны собрать хоть какие-то остатки энтузиазма и энергии. Несмотря на то, что передача мыслей считается чистейшей фантазией, легионерами в считанные минуты овладела одна и та же мысль линчевать их нового командира. Что касается результата учений, то он был известен заранее: полный провал. Так и случилось. Хотя кое-кто смог справиться с некоторыми из препятствий, но даже эти счастливчики не проявили во время своих подвигов ни профессионализма, ни элементарной ловкости. Подавляющее же большинство еле двигались, несмотря на то, что были при этом на грани позора. За всё время этих «учений» не было такого момента, чтобы на каком-нибудь «сложном» участке полигона не образовалось бы свалки или просто толпы легионеров, топтавшихся перед препятствием и хмуро переругивающихся друг с другом, бросая взгляды на холм, где располагались наблюдатели.

Хотя Армстронг и Рембрант отрицательно относились к этому мероприятию и уже высказали это своему командиру, но и они были охвачены какой-то смутной тревогой. Шутт объяснил им, что управление ротой лежит на их полной ответственности. Теперь он сам принял на себя часть этой ответственности, но, разумеется, не мог быть повинен в том, что происходило здесь до его появления. Короче говоря, несмотря на кажущееся единство, которое декларировалось на всех встречах, где обсуждались отдельные легионеры, оба лейтенанта полагали именно себя виновными в теперешнем состоянии роты. И несмотря на то, что они не сильно переживали по поводу ответственности, они всё-таки были обеспокоены осознанием этой вины, когда наблюдали полное фиаско задуманных учений.

А много ли раз вообще водили роту через подобные препятствия? Возможно, если бы они в своих попытках улучшить боеспособность легионеров настаивали на ежедневной физической подготовке, сегодняшнее представление было бы не столь удручающим. Разумеется, они понимали, что если бы раньше попытались реализовывать такую программу, то наверняка получили бы при первой же возможности случайный выстрел в спину (такую возможность всё ещё не стоило сбрасывать со счетов, и это заставило их испытать серьёзное беспокойство, когда Шутт предложил раздать для сегодняшней проверки оружие и боекомплекты). Но факт оставался фактом — они даже и не пытались что-то сделать.

Ну, ладно, прошлое — в прошлом, и теперь лейтенантам уже не оставалось ничего иного, кроме как с мрачным видом наблюдать провал этих учений. Пытаясь хоть как-то смягчить охватывающее их смятение, они старались следить за активностью лишь отдельных солдат.

Супермалявка, скорее маленькая девчонка-сорванец, чем легионер, приближалась к трёхметровой дощатой стене. Это было суровое препятствие, одно из тех, что пугало даже самых крепких легионеров. Вероятно поэтому в обход него вела заметная, хорошо протоптанная дорожка, специально для тех, кто полностью потерял присутствие духа, чтобы они могли обойти это препятствие, лишившее их остатка сил, после нескольких неудачных попыток справиться с ним. Нечего и говорить, что основная масса легионеров после первых попыток преодолеть доски выбрала именно этот маршрут, а многие вообще не делали никаких попыток. Но Супермалявка повела себя иначе.

Основательно разогнавшись, она буквально швырнула себя на деревянную преграду, но лишь врезалась в неё где-то на половине высоты, с ударом, звук которого был отчётливо слышен наблюдателям на холме. Это была отчаянная, но бесполезная попытка. Похоже, не оставалось ничего другого, кроме как последовать примеру других и пойти в обход. Но, как оказалось, Супермалявка думала иначе.

Отряхнувшись от пыли, она остановилась лишь для того, чтобы поправить снаряжение, затем разбежалась и снова бросилась на препятствие, с ещё большей яростью, чем при первой попытке… но с тем же результатом. Вновь звук удара долетел до холма, где стояли наблюдатели. И вновь…

Перед барьером начали собираться другие легионеры, но Супермалявка продолжала настойчивые атаки на стену. Лейтенанты, лица которых выражали недоумение, непроизвольно вздрагивали при каждом ударе, и даже бесчувственная Бренди покачивала головой, поражаясь стойкости маленького легионера. Однако реакция Шутта была совершенно иной и, как всегда, неожиданной.

Мягким широким шагом командир спустился с холма и прежде, чем остальные заметили его движение, направился прямо к препятствию. Выбрав темп ходьбы таким, чтобы оказаться у стены в тот самый момент, когда Супермалявка разогналась, он, словно безликий механизм, подтолкнул её рукой вверх, перебрасывая через стену в момент её очередного прыжка. Хотя, вне всякого сомнения, и удивлённая такой помощью, она, даже не оглянувшись, бросилась дальше, к следующему препятствию, на радостях не обратив внимания, чья именно рука подтолкнула её к успеху.

— Если уж это неудачник, — рявкнул сам себе Шутт, — то я не умею делать ставки!

Старший сержант настороженно перекинулась взглядом со стоявшими рядом легионерами, ожидая неприятного разговора. На их счастье, когда командир продолжил, он говорил уже более спокойным тоном.

— Ну, хорошо, старший сержант, — сказал он. — Мне кажется, мы видели уже достаточно. Зовите всех сюда. Пора провести небольшую лекцию.

Бренди, казалось, только этого и ждала. Хотя она всё ещё весьма скептически относилась к тем переменам, которые задумал Шутт, в тайне ей очень нравилось новое наручное переговорное устройство и она была рада любой возможности воспользоваться им. Нажав кончиком пальца кнопку общей связи, старший сержант обратилась к роте через громкоговоритель.

— Отставить упражнения! Повторяю: отставить! Всем собраться на холме! Я имею в виду _н_е_м_е_д_л_е_н_н_о_! ШАГОМ МАРШ!

Несколько негромких одобрительных возгласов, донеслось с полосы препятствий, когда прозвучал приказ. Легионеры, прервав свои мученья, с трудом потащились в сторону холма, опустив взгляды к земле. Выглядели они неважно, каждый из них знал это, и все молча ожидали головомойку, которая должна была вот-вот начаться.

Хотя Бренди и была уверена, что на лице у неё написано мрачное раздражение, внутренне она почти ликовала. Определённо, сегодняшняя игра более чем оправдала её слабую надежду, что Шутт будет продолжать преследовать циников. Сейчас она была совсем не против послушать, как он будет распекать этот сброд, который так стойко защищает.

— Мне не хочется говорить вам, что это было весьма жалкое зрелище, заявил командир, как только к общей группе подтянулись последние легионеры. — Но я бы с интересом выслушал любого, у кого есть смелость или нахальство объяснить, что именно было не так?

— Мы были как стадо коров на льду!

Прозвучал из дальних рядов обязательный в таких случаях голос, выражая общее мнение. Но Шутт, казалось, его не придерживался.

— И кто же это сказал? — спросил он, вглядываясь туда, откуда прозвучал голос.

Под его взглядом масса легионеров расступилась, оставляя лишь одного, темноволосого, с лицом, напоминающим крысиное, индивида.

— Надо полагать, я… сэр, — заметил он, испытывая явное неудобство.

— Рвач, не так ли? — спросил командир, вспоминая легионера, который дежурил на связи несколько дней назад.

— Так точно, сэр!

— Да, это уж точно, и в самом деле рвач, — раздался чей-то громкий шёпот, и из толпы послышались раскаты еле сдерживаемого хохота, в то время как одиноко стоявший легионер пребывал в раздражении и замешательстве.

Но Шутт не обратил на это внимания.

— Ну что ж, Рвач, мне очень нравится, что кто-то может высказать свои мысли… только должен заметить, что ты ошибаешься, чертовски ошибаешься.

Легионеры умолкли, выказывая явное замешательство, кроме старшего сержанта, которая была откровенно раздосадована тем, что услышала дальше.

— Плохо было уже то, что, как вот и сейчас, вы стоите там, внизу, а мы, — он жестом указал на четвёрку наблюдателей, — находимся здесь, на этом холме! Я уже говорил вам раньше, что работа командиров состоит в том, чтобы вместе с вами найти способ сделать из вас умелых солдат, а не стоять здесь и качать головами, глядя, как вы топчетесь и барахтаетесь, сбитые с толку абсолютно бестолковой подготовкой. Более того, мне, наверное, даже следовало бы извиниться перед вами за то, что я пропустил вас через первый круг этих испытаний. Обещаю вам, что это вы в последний раз в одиночку столкнулись с подобными упражнениями.

Рота притихла, будто поражённая громом, когда Шутт спустился вниз с холма и присоединился к легионерам. Остальные наблюдатели с неохотой последовали его примеру. Целая гамма чувств отразилась на их лицах — от простого смущения, до откровенной брезгливости, — но поделать они не могли ничего, кроме как идти следом за командиром.

— Так, теперь уже лучше, — сказал Шутт, показывая, чтобы первые ряды присели, давая возможность задним видеть и слышать его. — Как я уже говорил вам, мы — один отряд. Все мы. Первая ошибка состоит в том, что вы пытались проделать эти упражнения каждый самостоятельно. Однако здесь есть такие препятствия, что справедливо, впрочем, и для многого другого, что нам ещё предстоит, которые заведомо непосильны для многих из вас. Но действуя вместе, как единый отряд, помогая друг другу, можно добиться многого, и уверяю вас, что не будет ничего, с чем бы мы не смогли справиться. Ничего! Примите это за истину. Выжгите в ваших умах и сердцах, что мы можем _в_с_е_, _ч_т_о _з_а_х_о_т_и_м_. Тогда останется только прорабатывать детали в каждом конкретном случае.

Рота внимала его словам, давая уверенность в том, что и в самом деле хотела, чтобы он оказался прав.

— А теперь давайте перейдём к конкретным примерам и посмотрим, что получится. Да, действительно, трёхметровая стена представляет непростую задачку.

Он махнул в сторону названного препятствия, и легионеры согласно кивнули, некоторые с кривыми усмешками.

— Хотя преодолеть её совсем не сложно, если у вас есть соответствующие рост и сила. Но если этого нет, вы непременно застрянете. Но это справедливо только для отдельных индивидов и к нам не относится. Мы представляем единый отряд, и не оставим своих товарищей перед этой стеной только потому, что у них не хватает роста. Забудьте о том, что это в_а_ш_е_ препятствие, и начинайте думать, что это препятствие _н_а_ш_е_, м_ы _в_с_е_ должны преодолеть его. Если, например, кто-то смог оказаться на самом верху и остаётся там, протягивая руку идущим вслед, то им будет чуть-чуть легче преодолеть эту преграду. Ещё лучше, если кто-то из вас, имеющий солидную комплекцию, использует свои плечи как ступени, позволяя другим сходу преодолевать препятствие. Опять-таки, задача состоит в том, чтобы максимально использовать возможности каждого, не позволяя вашим недостаткам победить вас.

Теперь улыбались уже многие. Неукротимая энергия командира вливалась в них, и легионеры начали ощущать, что им под силу справиться с любой задачей.

— Или другой пример, — продолжил Шутт. — Среди вас есть такие, кто гораздо слабее других. Или возьмите синфинов, — они слишком малоподвижны. Ну, быть слабым — ещё не самый большой недостаток, особенно если это заложено в особенностях физического строения организма. И ваши слабые товарищи не должны страдать от этого больше, чем вы страдаете, например, от того, что не можете летать. Это, конечно, представляет определённую проблему, и мы должны помогать им, потому что это наши товарищи по отряду. Если возникнет ситуация, на учениях или в бою, когда время будет играть решающее значение, чтобы они не отстали, необходимо помочь им, даже если для этого придётся удвоить собственную ношу. Помните, что наша цель стать умелыми солдатами, и мы должны сделать всё необходимое, чтобы справиться с этой задачей. А теперь, давайте поближе посмотрим на некоторые из этих преград…

И он широким шагом направился в сторону препятствий, относившихся к одному разряду под общим названием «ямы», а легионеры тесной толпой пошли следом. Дойдя до первой преграды, он повернулся к солдатам, и на этот раз первые ряды опустились без всякой просьбы с его стороны.

Препятствие представляло собой траншею шириной метра четыре, почти до краёв заполненную ужасающего вида смесью из липкой слизи, морских водорослей и грязной воды. Над ней была укреплена арматура, с которой свисали три крепких верёвки. С их помощью легионеры должны были перемахнуть через траншею и продолжить движение, то есть выполнить манёвр, который на самом деле был значительно сложнее, чем выглядел внешне.

— Я уже заметил, что преодоление этого участка всегда вызывает затруднения, — сказал Шутт. — Пока некоторые из вас думают о том, как бы заставить своих приятелей броситься через эту преграду, хочу отметить, что главная трудность заключается в том, что трёх верёвок явно недостаточно, чтобы поддерживать нормальный темп переправы.

Он помолчал и внимательно посмотрел на воду в траншее.

— Я прекрасно представляю, как вы гордитесь своей новой формой, но предполагается, что сейчас у нас условия, приближённые к боевым, а во время боя не очень-то приходится беспокоиться о сохранности формы. Кто-нибудь из вас может сказать, как глубока эта траншея?

Легионеры переглянулись, но командир, казалось, и не надеялся получить ответ.

— Во время боя, после инициативы, самое важное — информация. И рассудительность. Сержант Бренди!

— Да, сэр.

— Не могли бы вы продемонстрировать роте самый быстрый способ определения глубины этой траншеи?

Легионеры зажмурились, изумлённые предложением капитана, но не на шутку перепуганная старший сержант колебалась всего лишь какой-то миг, прежде чем приступить к исполнению приказа. В хрустящей форме и сверкающих сапогах она сделала широкий шаг и смело ринулась в траншею. Обнаружив, что навозная жижа едва доходит до её весьма объёмистой груди, она с достоинством двинулась вброд к противоположному берегу, представляя зрелище, величием ничуть не уступающее вхождению в порт линкора «Бисмарк».

Лейтенант Армстронг, всегда завидовавший выдержке старшего сержанта, сейчас даже не старался скрыть усмешку, в восторге подталкивая локтем лейтенанта Рембрант. К несчастью, Шутт это заметил.

— Лейтенант!

— Сэр?

Младшие офицеры внутренне содрогнулись, когда капитан резко кивнул в сторону траншеи, но были вынуждены последовать примеру старшего сержанта. Два комплекта офицерских мундиров окунулись в жидкую грязь, в то время как остальная рота с восторгом наблюдала за этой картиной.

— Как вы могли только что видеть, — спокойно заметил командир, — на самом деле гораздо проще перейти это препятствие вброд, чем выстраиваться в очередь к верёвкам. А сейчас, если вы последуете за мной, мы перейдём к рассмотрению другой задачи. Запомните, какой глубины эта траншея, и помогите своим низкорослым товарищам.

С этими словами он повернулся и сделал первый шаг в траншею, а добравшись до противоположного края, ухватился за руку, которую протянула ему Бренди. Легионеры ринулись следом, словно стая леммингов, сгорая от любопытства, что же ещё «прячет в рукаве» их командир.

Следующая преграда была похожа на предыдущую, только траншея была шире и через неё были перекинуты три бревна. Шутт, не колеблясь, вскочил на одно из брёвен и быстро перебежал на другой конец траншеи, поманив за собой покрытого болотной грязью Армстронга.

— Это препятствие не такое уж и сложное, — прокричал он с другого берега, — если проявить достаточно сноровки. Разумеется, некоторые из вас справятся с этой задачей, но даже более подготовленным бойцам удерживать равновесие на такой переправе довольно непросто. Так что, опять, необходимо как-то приспособить окружающие условия к нашим нуждам… Клыканини! Можешь ты приподнять это бревно с той стороны?

Почти семи футов роста, волтрон был едва ли не самой сильной и импозантной личностью во всей роте, особенно принимая во внимание тот факт, что его густая щетина, выступающие клыки и уродливой формы голова придавали ему сходство не то с африканским кабаном, не то с неким порождением Франкенштейна. Выйдя вперёд, он подхватил один конец бревна, второй подняли Шутт и Армстронг, и вместе они подкатили его вплотную к бревну, лежавшему посередине. Ещё немного усилий, и третье бревно легло рядом с двумя другими.

— Вот так переходить будет значительно легче, — сказал Шутт, выходя на середину импровизированного моста и проверяя ногой его устойчивость, но брёвна будут раскачиваться и могут разойтись, если мы все разом ринемся по ним. Есть у кого-нибудь верёвка?

Верёвки ни у кого не оказалось.

— Ну да ладно. Я знаю, что у вас есть ножи. И пусть не очень высокого качества, в данной ситуации сгодятся и они. Рвач?

— Я здесь, капитан!

— Возьми себе помощника и отправляйтесь с ним за верёвками.

— Сэр?

— Соображай, солдат! Мне кажется, что несколько вполне подходящих верёвок ты можешь найти позади, на нашем предыдущем препятствии. Конечно, если не будешь рассматривать это как нечто противоречащее твоим принципам, запрещающим тебе делать что-либо в интересах роты.

Гиканье и радостные возгласы были ответом на эти слова, поскольку ни для кого не было секретом, что Рвач обычно прихватывал всё, что плохо лежало, если, конечно, оно не было прибито гвоздями или приковано цепью.

— А пока мы ждём, — обратился к солдатам Шутт, жестом приказывая им замолчать, — может, у кого есть идеи относительно того, как нам взять следующее препятствие? Ну, есть предложения?

Если бы судьба была к нему снисходительна, Песивец наверняка не дежурил бы в холле отеля в тот момент, когда туда ввалилась рота после схватки с полосой препятствий.

Первым вошёл Рвач, хотя, честно говоря, его было трудно узнать сквозь липкую слизь и засохшую грязь, которые спёкшейся коркой покрывали его форму. Но настроение его было несомненно приподнятым, судя по тому, как он бросил комок мокрых купюр на стол дежурного и сгрёб кипу газет с соседнего столика.

— Эй, Супермалявка! — обратился он через дверь к следовавшей за ним фигуре, узнать которую можно было только по росту, а точнее, по полному отсутствию такового. — Хватай газеты! Ты же знаешь, что сказал капитан. Если эти бабуины извозят холл, то мы все будем платить за уборку из собственного жалованья.

Управляющий с интересом наблюдал за тем, как эти двое раскладывали газеты между входной дверью и лифтами, едва успев к тому моменту, когда пред его глазами предстала первая волна легионеров.

— А ты видел физиономию Бренди, когда капитан сказал…

— Я тебе скажу, что даже не мечтал дожить, чтобы увидеть…

— Эй, Спесивец! Лучше бы позвонил в прачечную, чтобы они поскорее прислали кого-нибудь. У нас есть для них немного сверхурочной работы!

Управляющий под общий смех, последовавший за этим замечанием, попытался выдать свою самую обворожительную улыбку, несмотря на то, что было упомянуто столь ненавистное ему прозвище, но она превратилась в натянутую гримасу.

— Что до меня, я готов выпить порцию и даже не одну.

— Сначала приведи себя в порядок. Не хватало ещё, чтобы всякие г_р_а_ж_д_ы_ смотрели на нас в таком виде!

Одна из фигур отделилась от общей ликующей массы и приблизилась к столу дежурного.

— Послушайте-ка, Песивец! Не могли бы вы распорядиться, чтобы открыли какой-нибудь номер с бассейном? Рота собирается немного развлечься, и, думаю, будет гораздо лучше для всех, если они будут делать это в бассейне, вместо того, чтобы отправиться в бар или ресторан.

Управляющий на этот раз даже не пытался скрыть ужас, застывший на его лице. Если бы этот разговор не состоялся, Песивец никогда не узнал бы Шутта в стоящей перед ним облепленной грязью фигуре. Его разум отказывался совместить социальную принадлежность Шутта и тренировки, при которых приходится валяться в грязи вместе с рядовыми солдатами.

— Бассейн? — словно эхо едва слышно повторил он, не в силах оторвать глаз от перепачканного грязью командира.

Шутт перехватил его взгляд, но истолковал его по-своему.

— Не беспокойтесь, Песивец, — сказал он с усмешкой. — Я уверен, что каждый из них примет душ, прежде чем отправиться туда. — Он указал на застеленный газетами холл. — Пускай они не хотят платить за чистку ковров, но, уверяю вас, они не откажутся вычистить бассейн.

— Надеюсь, что нет.

— Да, и ещё, не могли бы вы попросить прислугу доставить на каждый этаж по одной упаковке пива? За мой счёт, разумеется.

— Это всё будет за ваш счёт, мистер Шутт, — заметил Песивец, постепенно приходя в себя.

Командир повернулся было, чтобы уйти, но опять наклонился к столу, не в силах удержаться от разговора в приливе энтузиазма.

— Знаете, Песивец, пусть это будет для них сюрпризом. Пусть им обязательно скажут, что это поздравление от командира. Должен признаться, мне бы очень хотелось, чтобы вы могли видеть их сегодня. Это надо бы проверить, но мне кажется, что ещё ни одна рота не проделывала такой тренировки за один день.

— Кажется, сегодня они на подъёме, — согласился управляющий, просто поддерживая дружеский характер разговора.

— Точно. Знаете, мы сегодня проделали каждое упражнение чуть ли не по дюжине раз! И они, пожалуй, продолжали бы дальше, если б я не сказал, что на сегодня хватит.

— Но зачем вы делаете это? Я имею в виду…

— Тренировки должны сыграть свою роль в перевоспитании, — гордо пояснил Шутт, и на его лице, даже сквозь покрывавшую его грязь, промелькнула улыбка. — Да, это мне кое о чём напомнило. Надо позвонить в строительную компанию и выяснить, смогут ли они послать туда сегодня бригаду, чтобы начать работы.

— Похоже… они в полном порядке.

— Да, это так. Хотя я немного беспокоюсь о синфинах. Они просто не могут быстро передвигаться без посторонней помощи. Необходимо найти какой-то способ помочь им, пока они совсем не впали в уныние.

Песивец подыскивал подходящий ответ, когда заметил, что к их беседе прислушиваются ещё двое.

— Уиллард? Ты?

Шутт повернулся и тут же улыбнулся, узнав женщину-репортёра, чьё интервью послужило причиной звонка из штаб-квартиры. Ей было не больше двадцати лет, у неё были мягкие вьющиеся волосы и тело с довольно пышными формами, которых не мог скрыть даже строгий покрой её костюма.

— Привет, Дженни. Удивлён, что ты узнала меня в таком виде.

— Да я и не узнала, это Сидни убедил меня, что это ты. Очень трудно обмануть голофотографа. — Она усмехнулась, делая жест в сторону напарника. — Он специализируется на отлове знаменитостей, которые путешествуют, прибегая к маскировке.

— Да, для этого действительно нужен талант, — сказал капитан, заставляя себя улыбнуться. Ему никогда не нравились эти востроглазые голофотографы, шныряющие вокруг известных людей словно стервятники над обессилевшим животным. А этот крепкий, широкоплечий, с копной волнистых волос любитель голографической съёмки, что стоял так близко к Дженни, ему не нравился особенно. Он источал атмосферу непринуждённости, всегда служившую предметом зависти для таких людей, как Шутт, которые даже не надеялись обрести подобное качество. — Очень рад познакомиться с вами, Сидни.

Фотограф обнажил в улыбке зубы, пожимая руку.

— Итак, чем могу служить вам сегодня, Дженни? Мне кажется, мы вряд ли сможем придумать что-то ещё сверх той статьи, которую вы написали, пока мы учились преодолевать водные преграды.

Но какой бы сарказм не был скрыт в этих словах, он был буквально затоплен потоками энтузиазма молодой репортёрши.

— Ну, наш редактор попросил сделать серию небольших еженедельных очерков о вас, с фотографиями… если, конечно, вы не будете возражать. Я надеялась, что мы могли бы побеседовать и сделать несколько снимков или хотя бы договориться о встрече в удобное для вас время.

— Понятно. К сожалению, как раз сейчас я выгляжу далеко не самым подходящим образом. — Шутт жестом указал на свой грязный костюм. — Мы сегодня весь день проводили проверочные учения…

— В самом деле? Это может быть удачной темой для статьи…

— … а кроме того, — продолжил капитан, — я предпочёл бы, чтобы вы сделали несколько очерков о самой роте. Я уверен, что общественности это более интересно, чем рассказ о её командире.

— Я… думаю, — нерешительно заговорила репортёр, по-видимому всё ещё не желая отказываться от возможности провести вечер за беседой с капитаном, — мы могли бы попытаться преподнести этот материал как взгляд со стороны на вас и вашу деятельность.

— Прекрасно. Будем считать вопрос решённым. Сейчас посмотрим, что можно сделать для вас в этом плане… Рвач! Бренди!

Он махнул рукой двум легионерам, направлявшимся от лифтов в сторону бара, и они тут же присоединились к беседе.

— Вот эти двое очень заинтересованы в том, чтобы написать очерк о нашем тренировочном курсе, — объяснил он. — Я буду только рад, если вы поможете удовлетворить их интерес.

— И даже сделают голо? — воскликнул Рвач, заметив голографическое оборудование. — Хо! Это здорово! Разумеется, капитан.

— Гммм… вся беда в том, что сейчас по их виду не скажешь, что они прошли через нечто подобное, — осторожно заметила репортёр.

Оба легионера, разумеется, уже успели принять душ и сменить одежду, и кроме мокрых волос ничто не напоминало о недавних учениях.

— Ну, с этим не будет проблем, — торопливо заявил Рвач. — Мы можем просто махнуть наверх и переодеться в грязную форму, а уж тогда…

— А ещё лучше, — спокойно проговорила Бренди, поглядывая на фотографа, чья привлекательность не ускользнула от её внимания, — мы можем просто выйти в парк и там окунуться в фонтан. Я не вполне уверена, что общественность _д_е_й_с_т_в_и_т_е_л_ь_н_о_ захочет видеть, какими грязными на самом деле мы были на этих учениях.

Фотограф бросил оценивающий взгляд на шикарные формы старшего сержанта и пихнул локтем репортёршу.

— Это было бы просто чудесно, — заявил он. — Можем отправляться?

Когда группа направилась к выходу из отеля, Шутт отозвал фотографа в сторону.

— Гм… Сидни? Мы оба знаем, что энтузиазм Дженни может позволить ей увлечь за собой весь Легион, если уж она взялась за дело. Я в этом случае полагаюсь на вас, думаю, вы более способны сохранять голову на плечах.

— Что вы хотите сказать?..

— Скажем так, с вашей стороны будет очень разумным спрашивать разрешения у легионеров фотографировать их, и уж тем более — помещать в новостях их фотографии. Некоторые из них поступили на службу в Легион лишь для того, чтобы расстаться со своим прошлым.

— Это действительно так? — Фотограф начал озираться по сторонам, но Шутт ещё не закончил.

— И если они сами не разобьют ваш аппарат о вашу голову, когда вы попытаетесь сделать их фотографии, я буду считать своим долгом проявить л_и_ч_н_у_ю _з_а_б_о_т_у_ о вашей карьере. Надеюсь, мы поняли друг друга?

Сидни встретил пристальный взгляд капитана, и то, что он увидел в его глазах, убедило его, что сейчас не самый подходящий момент превозносить свободу печати.

— Да, мистер Шутт, — сказал он, отдавая честь, и сделал это совсем не в шутку.

Шутт одним глазом издали наблюдал за теми шалостями, что творили взрослые люди во время этого спектакля с фотографированием. С гораздо большим интересом он следил за ватагой ребятишек, которые прервали катанье на своих планирующих досках, чтобы посмотреть на происходящее. После того, как репортёр в пятый раз отогнала их от места фотографирования, на этот раз пригрозив вызвать полицию, дети продолжили свои обычные игры, возможно, более оживлённые от близости голофотографа.

Хотя планирующие доски наиболее устойчиво вели себя над твёрдой гладкой поверхностью, например, над тротуарами, они могли быть использованы где угодно, в любых условиях, и дети с гордостью демонстрировали своё умение пользоваться ими в самой неблагоприятной обстановке. Они перелетали на них через спинки парковых скамеек и пересекали заросшие травой холмистые лужайки. Их любимым приёмом было нестись вниз по склону, прямо к какому-нибудь барьеру, например, ограде, а затем в последний момент взмывать высоко вверх, перелетая через ограду и приземляясь, совершенно случайно, прямо посреди фонтана, который фотограф использовал в качестве заднего плана. К сожалению, как выяснилось, над водой доски двигались ещё быстрее, и детям не составляло никакого труда пересечь фонтан и исчезнуть прежде, чем репортёр могла успеть что-либо крикнуть, выражая своё недовольство.

Шутт некоторое время внимательно наблюдал за ними, а затем неторопливо направился туда, где они собрались тесной гурьбой, видимо, обсуждая очередной удачный манёвр. Дети следили за его приближением, готовые кинуться врассыпную по соседним аллеям, но капитан улыбнулся и сделал успокаивающий знак, чтобы они оставались на месте, пока он не приблизится на расстояние, вполне приемлемое для ведения переговоров.

— А вы чего хотите, мистер? — с вызовом спросил один из ребят, явно лидер компании. — Тоже прикидываете, как бы окунуться в фонтан?

Шутт уныло усмехнулся, поддерживая взрыв всеобщего смеха. Он так и не позаботился привести себя в порядок, а потому выглядел куда хуже этих мальчишек.

— Мне было бы очень интересно услышать от вас кое-что об этих ваших досках, — сказал он. — Трудно ими управлять?

Дети переглянулись, будто разрываясь между любовью к своим доскам и наслаждением подшутить над взрослым. В конце концов, победили доски.

— Поначалу они ведут себя немного капризно, — изложил свою точку зрения один паренёк. — Надо научиться держать центр тяжести как можно ниже, иначе они вас просто выбросят. С небольшой практикой…

— А если практика будет большая?..

— Вы сможете выделывать на них всё, что угодно…

— Не хотите ли попробовать?

— Раз уж вы уловили суть этого дела…

Теперь, когда барьер общения был сломан, информация хлынула потоком, и дети наперебой старались рассказать всё, что знали о предмете своего обожания. Шутт некоторое время слушал их, а затем махнул рукой, призывая к тишине.

— Что мне на самом деле хотелось бы знать, — сказал он тоном заговорщика, который заставил детей ещё плотнее сбиться в кучу, — так это — как, по-вашему, смогли бы вы научить гонять на такой доске синфина? И вообще, вы хоть раз в жизни видели синфина?

8

«Несомненные успехи роты на проверочных учениях, а также гордость от своей новой «формы», похоже, и были поворотным моментом в отношениях между легионерами. Все, как один, они стали проникаться уверенностью своего нового командира в том, что «смогут сделать _в_с_е_, если будут действовать вместе и не будут слишком переживать из-за того, _к_а_к сделают это!»

Словно дети, получившие новую игрушку, легионеры оставили свою давнюю привычку проводить свободные от дежурства часы главным образом «дома», и вместо этого стали ошиваться в колонии в поисках приключений, в которых им могли бы пригодиться вновь обретённые методы «сотрудничества», независимо от того, уместны они были при этом или нет! Всё это привело к тому, что многие местные жители утвердились во мнении, что этот, ставший совершенно другим, отряд был новой воинской частью, присланной сюда в порядке осуществления очередного проекта из разряда «мирных миссий» или «помощи гражданскому населению». Вся беда в том, что не всегда их развлечения проходили в рамках законности, а это отнимало немало времени у моего шефа, который был вынужден вести переговоры с местными властями по каждому такому случаю.

Если оставить в стороне эти факты, то почти всё своё время он тратил на то, чтобы как можно лучше познакомиться с каждым из легионеров, дабы подготовить внутреннюю реорганизацию роты по принципу «двоек». Разумеется, все его попытки вскрыли только то, что я уже подозревал с того самого момента, когда он получил это назначение: легионеры, которых направляли в роту «Омега», были отнюдь не самыми лёгкими для воспитания во всей вселенной.»

Дневник, запись номер 091

— Не будете возражать, если я составлю вам компанию?

Супермалявка оторвалась от завтрака и обнаружила своего командира, который стоял около её стола. Пожав плечами, она молча указала на свободный стул напротив.

Нельзя сказать, что эта маленькая девушка была непривлекательной, хотя и красавицей её тоже было не назвать. Крупные веснушки, рассыпанные по щекам и носу, в сочетании с сердцевидной формой лица и шапкой коротких каштановых волос придавали ей сходство с эльфом.

Шутт медленно помешивал кофе, пытаясь трансформировать мысли в слова.

— Я несколько раз пытался поговорить с тобой, — начал было он, но Супермалявка жестом остановила его, воздерживая от разговора до тех пор, пока не прожевала и не проглотила то, что было у неё во рту.

— Позвольте мне чуть-чуть сэкономить ваше время, капитан. Это касается моих драк, верно?

— Ну… можно сказать и так… да. Но, мне кажется, с твоей стороны это нечто большее, чем просто участие в драках.

— Драки. — Маленький легионер вздохнула. — Если бы я была выше ростом, это было бы просто выяснением отношений. Ну, хорошо. Позвольте мне кое-что объяснить вам, сэр.

За разговором она забыла о еде.

— Я была самым маленьким ребёнком в семье, из всех девяти детей — не самым младшим, а самым низкорослым. Взрослые в нашей семье работали, и дети зачастую были предоставлены сами себе, и как большинство детей, не признавали ни демократии, ни дипломатии. Если сам не можешь за себя постоять, никто тебе не поможет, и ты так и будешь козлом отпущения. Разумеется, будучи самой маленькой, я должна была драться чаще других, чтобы избежать оскорблений и излишней домашней работы. Знаете, каково это: иметь сестру, которая младше тебя на пять лет, но то и дело норовит тебя поколотить?

Шутт был поражён таким прямым вопросом и тщетно пытался найти ответ. К счастью, Супермалявка продолжила, казалось, его и не ждала.

— Как бы то ни было, я принадлежу к тому типу людей, у которых вошло в привычку бросаться на любого, кто тебя оскорбляет. Видите ли, имея такой рост, вы не можете ждать, когда противник нападёт первым, иначе всё кончится, не начавшись. Вы должны начать первым, если хотите иметь хотя бы шанс взять верх.

Она сделала паузу, чтобы глотнуть кофе, а затем решительно вытерла рот салфеткой.

— Мне кажется, сэр, всё, о чём я вам рассказала, это как раз и есть то самое, что вы можете наблюдать. Я согласна, мои постоянные драки не украшают нашу жизнь, но это очень старая привычка, и я не могу ручаться, что смогу избавиться от неё. Если это и в самом деле беспокоит вас, я могу написать прошение о переводе. Видит бог, это будет не первый раз.

Несмотря на всю свою уравновешенность, Шутт был захвачен врасплох откровенностью маленького легионера. Он обнаружил вдруг, что сочувствует Супермалявке.

— Я… не думаю, что в этом есть какая-то необходимость, — сказал он. — Скажи, а тебя саму не беспокоит тот факт, что тебе всегда достаётся? Почему ты продолжаешь лезть в драку, зная, что всё равно не сможешь победить?

Впервые с начала разговора стало заметно, что Супермалявка испытывает неудобство.

— Видите ли, сэр, те условия, в которых я выросла, приучили меня всегда быть готовой постоять за себя и верить в свой шанс. Если вы дерётесь только когда уверены в победе… ну, тогда вы просто задира, пользующийся преимуществом над более слабым противником. Я же выросла такой, какой выросла, и никогда не видела в задирах большого проку, а потому слишком легко раздражаюсь, когда меня с ними сравнивают.

Командир был поражён.

— Но ведь тебе _х_о_т_е_л_о_с_ь_ бы побеждать хотя бы время от времени?

— Разумеется, хотелось бы, — сказала она. — Не поймите меня превратно, капитан. То, что я не слишком переживаю за неудачу в драках, не означает, что я заранее рассчитываю на поражение. Но, думаю, у вас есть какие-то свои соображения на этот счёт. Я готова выслушать их.

— Ну… ты могла бы изучить искусство рукопашного боя… знаешь, что-нибудь типа карате. Есть много приёмов, разработанных специально для людей низкого роста, и…

Он не закончил фразу, заметив на лице Супермалявки проказливую улыбку.

— Не стоит говорить со мной про искусства рукопашного боя, сэр. Видите ли, у меня есть разрядные пояса в трёх школах карате — корейской, японской и окинавской, плюс школа дзюдо и некоторые виды китайской борьбы. Беда заключается в том, что для использования всего этого нужна ясная голова, а когда я выхожу из себя, а во время драки я всегда выхожу из себя, все мои навыки испаряются, и я превращаюсь в обычного драчуна.

— Трёх школах, — тихо повторил за ней Шутт.

— Да, именно. Мой первый муж был мастером самбо, так что начальные уроки мне получить было не сложно. А сейчас, если не возражаете, сэр, мне нужно отправляться помогать на кухне.

С этим она удалилась, а Шутт так и остался сидеть с разинутым ртом, глядя ей вслед.

— Не уделите мне минуту, капитан?

Удивлённый, Шутт поднял взгляд и увидел в дверях пентхауза Гарри Шоколада. Надо сказать, грушеобразная чёрная фигура не просто занимала всё пространство двери — казалось, сержант заполнил собой всю комнату, не оставив ни единого свободного угла.

— Да, конечно. Входите, Г.Ш. Чем могу помочь?

Несмотря на нарочито небрежный тон, командир был явно заинтересован тем, что могло заставить Гарри выбраться из своей берлоги в каптёрке. С того самого дня, когда прибыла новая форма, они лишь разок перекинулись на ходу парой слов, и пока сержант-снабженец великолепно справлялся со своими возросшими обязанностями. Шутту, тем не менее, было интересно узнать его действительную реакцию на оживление внутренней жизни роты.

Гарри осторожно «вдвинулся» в комнату, оглядываясь вокруг сквозь толстые линзы очков, будто в поисках затаившихся гостей, прячущихся по углам. Наконец он провёл рукой по коротко остриженным волосам и перешёл к делу.

— Я здесь вот по какому поводу, сэр, — сказал он удивительно хриплым голосом, который, казалось, каким-то таинственным образом срывался с его густой щетинистой бороды. — Я тут кое-что придумал. Вы ведь знаете, какая у нас проблема с оружием для Спартака и Луи?

Шутт кивнул. Кроме передвижения, у синфинов были и другие трудности в несении службы, и не в малой степени — с вооружением. Их длинные веретенообразные руки были достаточно сильными, чтобы удержать большинство типов оружия, имевшегося в арсенале роты, но стебельковые глаза не были приспособлены для средств наведения и прицеливания, которые были разработаны в расчёте на обычное, как у всех людей, расположение глаз. Поэтому во время упражнений по огневой подготовке им выдавали оружие, наряду с остальным легионерам, но строго-настрого запрещали стрелять по мишеням до тех пор, пока окружающие не убедятся, что оно направлено таким образом, что выстрелы пойдут хотя бы в сторону предполагаемой цели.

— И у тебя есть ответ, Г.Ш.?

— Мне кажется. — Сержант от волнения начал ёрзать на стуле. — Видите ли, прежде, чем вступить в Легион, я был членом… клуба. Там был весьма пёстрый народ. Ну, в общем, был у нас один малый, слепой, как летучая мышь, но абсолютно незаменимый, когда дело доходило до пальбы. А дело всё в том, что он носил с собой обрезанный дробовик и пользовался им всякий раз, когда дела становились плохи. Ему не нужен был точный прицел, достаточно было просто-напросто выбрать правильное направление. И я подумал… Вы знаете, эти синфины…

Шутт тут же оценил эту идею. Дробовик с коротким стволом был классическим оружием ближнего боя, особенно современные модели, с пистолетной рукояткой, которые можно носить на поясном ремне. Нечего и говорить об их эффективности, хотя они и не нашли применения в армии. Ими, однако, пользовалась полиция в случае особо неприятных ситуаций, так что этот вид оружия не считался незаконным. К тому же, это была со стороны Гарри первая попытка помочь роте, и командиру хотелось подбодрить его.

— Прекрасная идея, Г.Ш., — сказал он, принимая решение. — Тем более, что в ближайшие дни мы собираемся посетить аукцион образцов старушки «Шутт-Пруф-Мьюнишн». Посмотрим, что она имеет в своих запасах такого, что можно приспособить для наших целей.

— Здорово, капитан. Позвольте и мне пробежать глазами по их выставке. Я не часто имел возможность увидеть новое вооружение, не считая одежды да устаревших образцов чёрного рынка.

— О, ты обязательно будешь включён в состав делегации, сержант. Командир улыбнулся. — На этот счёт не беспокойся. Однако, возвращаясь к дробовикам, я вижу ещё одну проблему, связанную с использованием их синфинами. Самое главное, чтобы они смогли направить оружие хотя бы примерно в нужном направлении, когда будут стрелять. А это означает, что они должны находиться в паре с кем-то, кто поможет им сделать это, но не думаю, что кто-то из наших легионеров выразит желание заполучить синфина в качестве постоянного напарника. Похоже, все опасаются медлительности синфинов, которая в бою может оказаться роковой. Это можно исправить, если удастся научить их использовать планирующие доски, но всё равно…

— С этим проблем не будет, капитан. Сержант буквально сиял в улыбке, сквозь густую бороду проглядывали зубы. — У меня найдётся местечко для одного из них, а может быть, и для обоих, в коляске моего хока. Я сам буду присматривать за ними!

— Твоего чего?..

— Моего хока… ну, парящий мотоцикл… мотолёт. Должен признаться, капитан, никак не могу взять в толк, почему военные не используют их в бою. Они прекрасно служат нам на гражданке, и могут пройти где угодно, как и парящие доски.

У Шутта появилось смутное предчувствие, что он только что совершил удачный ход, побудив Гарри использовать в бою свой парящий мотоцикл. И если, к тому же, он окажется ещё и достаточно эффективным…

— Вот что, Г.Ш. Бери свой… хок… завтра, после дежурства. Я хочу сам взглянуть на него.

— Отлично, капитан!

— Да, и ещё, Г.Ш., раз уж мы заговорили о нечеловеческих существах, служащих в нашей роте, как по-твоему, какое оружие лучше всего подошло бы Клыканини?

— Клыку? — Сержант заморгал. — Чёрт возьми, капитан, вот уж об этом заботится вовсе не стоит. Он ведь, что ему ни дай, стрелять-то не будет.

— Извини, не понял.

— Я думал, что вы знаете, капитан. Наш волтрон-то только с виду задира-великан, а на самом деле последовательный пацифист. Никогда ни на кого даже голоса не повысит, не говоря об оружии.

Было уже поздно, когда командир, потянувшись, откинулся от рабочего стола. Оглядев спальню, Шутт решил, что на сегодня достаточно. И едва он успел подумать об этом, как понял, что хочет есть. Он, в который уже раз, просидел за работой время ужина и прекрасно сознавал, что ресторан и бар отеля уже давно закрыты. Сейчас, когда его внимание, сосредоточенное до сих пор на работе, наконец переключилось, пустота в желудке дала ему знать, что он обязательно должен что-нибудь съесть, иначе не сможет уснуть.

В отеле был автомат, торгующий лёгкими закусками, но находился он двумя этажами ниже (видимо, предполагалось, что люди, достаточно богатые, чтобы снять пентхауз, не пользуются подобными автоматами). Шутт уже несколько часов назад отпустил Бикера, а просить об одолжении легионера, дежурившего в холле возле системы связи ему не хотелось, чтобы не пытаться оправдать тем самым собственную лень. Таким образом, выходило, что у него нет другого выхода, кроме как, взяв ноги в руки, отправиться вниз.

Приняв такое решение, Шутт ощутил прилив уважения к самому себе и направился к выходу мимо поста дежурного.

— Я спущусь вниз, что-нибудь перекусить, — сказал он, открывая дверь и шаря в кармане в поисках мелочи. — Может быть, и тебе принести что-нибудь?

Дежурная-легионер вздрогнула, словно он в неё выстрелил, и оторвалась от журнала и, склонив голову, покачала ею в знак отрицания, но недостаточно быстро, чтобы скрыть проступившую на лице краску, цветом напоминавшую помидор, изображённый в каталоге, который она перед этим смотрела.

Командир помолчал, разглядывая девушку, в то время как мозг его лихорадочно перебирал хранившиеся в памяти сведения из личных дел и обрывков бесед.

Всё верно. Девушку звали Роза, и о ней ему не раз говорили лейтенанты. По их словам, она была вполне привлекательной, даже красивой, пепельная блондинка с фигурой «гибкой и тонкой, как ива». Однако её привычка пытаться спрятаться, подобно черепахе, внутри своей форменной одежды при любом разговоре никак не могла улучшить впечатление о ней.

Бренди предлагала не ставить Розу на дежурство, когда до неё дошла очередь по списку, но Шутт настоял на том, что исключений быть не должно. И вот сейчас, глядя на её склонённую голову и отведённые в сторону глаза, он подумал, что ему следовало бы проявить больше такта. Судя по тому, как она вела себя, в случае вызова по связи она скорее потеряет сознание, чем сможет ответить на звонок.

— Послушай, ты не могла бы разменять мне доллар? — спросил он, хотя в его кармане всё-таки была мелочь, делая очередную попытку разговорить девушку.

Реакция девушки была точно такой же: густо-красный цвет лица и быстрое покачивание головой.

Не желая сдаваться, капитан подошёл ближе, пытаясь оказаться в поле её зрения.

— Слушай, раз уж мы с тобой беседуем, мне хотелось бы узнать твоё мнение по поводу моих планов реорганизации роты. Как ты думаешь, это действительно улучшит жизнь или будет лишь пустой тратой времени?

Роза отвернулась от него, но в конце концов выдавила:

— Мммффл… глм… хмммм…

Шутт пару раз моргнул, затем наклонился к ней.

— Извини, что ты сказала? Я не расслышал.

Казалось, девушка-легионер была готова упасть в обморок и отвечала только движениями головы и плеч.

Капитан оставил свои попытки, решив, что продолжать дальше было бы по меньшей мере жестоко.

— Ну, ладно. Сейчас я отойду ненадолго, — произнёс он, направляясь к двери. — Если кто-то позвонит, скажи, что я вернусь через пару минут.

Роза немного расслабилась, когда он отошёл от неё, и подтвердила, что услышала сказанное, резким кивком головы.

Закрывая за собой дверь, Шутт надул щёки, будто хотел подольше задержать выдох. Он понял, без тени удивления, что общение с людьми, подобными Розе, заставляет его _н_е_р_в_н_и_ч_а_т_ь_. Болезненная робость девушки заставила его задуматься над собственным поведением, и, вновь возвращаясь к только что законченной «беседе», он старался понять, что же именно из сказанного или сделанного им заставляло её чувствовать себя столь стеснённо. В конце концов он пришёл к выводу, что во время разговора чувствовал себя так, будто был одним из тех, кто убил мать Бемби.

Запутавшись в собственных рассуждениях, Шутт не стал дожидаться лифта, а решил спуститься к автомату по лестнице.

Теперь ему было понятно, почему лейтенанты, а возможно и все остальные, кому приходилось работать с ней, считали её очень тяжёлым случаем. Нужно будет ещё раз поговорить с Розой, в другое время, когда он не будет таким уставшим. Может быть, если бы он был более напорист, то нашёл бы способ облегчить ей разговор. Действительно трудно заставить кого-то расслабиться, если тот считает тебя чуть ли не монстром.

Словно в ответ на эти мысли у самых его ног выросло чудовище, преградившее ему дорогу, от вида которого у Шутта едва не остановилось сердце.

— Ч_т_о_… О, Господи, Клыканини! Ты напугал… Я тебя не заметил.

— Не надо извиняться, капитан. Многие пугаются меня, даже когда ожидают увидеть. Вы же не ожидали, потому и напугались.

Огромный волтрон покачал головой, и Шутт заметил, что при этом он вращал носом, как делают собаки, вместо того, чтобы покачивать ею вместе с подбородком, как это сделал бы человек. Нечего и говорить, что этот не относящийся к человеческим существам легионер являл собой впечатляющую, если не сказать пугающую, фигуру и в более спокойной обстановке, а не только появившись вдруг среди ночи на лестнице.

Почти семи футов роста, с массивной бочкообразной грудью Клыканини был выше самых высоких людей, и даже им пришлось бы смотреть вверх, чтобы поймать взгляд его чёрных, словно бы мраморных глаз. Коричневая с оливковым оттенком кожа, густо покрытая матово-чёрными волосами, по своей текстуре и цвету напоминала скорее шкуру животного, чем тело человека. Завершала общую, и без того устрашающую, картину уродливой формы физиономия, которая могла бы понравится только матери или какой-нибудь волтронше. Вытянутая и удлинённая, она имела безошибочно угадываемую форму кабаньего рыла, из нижней челюсти которого торчали два резцовых зуба, очень похожие на клыки.

— Я должен извиниться, что мы с тобой так до сих пор и не поговорили, — сказал командир, всё ещё стараясь вернуть себе самообладание.

— И опять-таки, вам незачем извиняться, капитан. Знаю, что вы заняты добрыми делами. С удовольствием помогу вам, чем только смогу.

Шутт в пол-уха прислушивался к словам волтрона, всё его внимание было привлечено к стопке книг, лежащей на ступенях.

— А что же ты тут делаешь, Клыканини? Читаешь?

Легионер кивнул, при этом его голова излишне качнулась несколько раз вверх-вниз, как у лошади.

— Мне не требуется долгий сон, поэтому много читаю. Прихожу сюда мой сосед по комнате не любит спать при включённом свете.

Шутт присел на корточки, чтобы глянуть, что это за книги, и поднял голову с новым вопросом в глазах.

— Это довольно тяжёлое чтение. А зачем ты принёс их столько?

— Прочитываю за ночь целую стопку.

— Целую стопку?

Волтрон опять покачал головой в знак согласия.

— Читаю очень быстро. Люди накопили очень много знаний. Поступил в Легион, чтобы ознакомиться с ними. После службы хочу стать учителем.

Командир поспешно пересмотрел своё представление о волтроне. Ведь это так просто — по огромным размерам и грубоватому английскому предположить, что его интеллект значительно ниже, чем у среднего легионера. Всякий мог бы подумать так, хотя тот факт, что волтрон, может быть немного неуклюже, но вполне прилично владел чужим языком, не пользуясь переводчиками-трансляторами, к которым прибегали синфины, уже говорил о его умственных способностях… и его достоинстве! Это и в самом деле было предметом гордости Клыканини — что ему вообще удалось выучить человеческий язык, пусть он и говорил на нём не совсем уверенно, создавая впечатление, что был немного глуповат.

— А почему бы тебе не пользоваться комнатой для дежурных в моём пентхаузе? — сказал Шутт, а его мозг уже работал над этим неожиданным открытием. — Там тебе было бы удобнее и, как мне кажется, гораздо светлее.

— Спасибо, капитан. Очень велико… душны.

Запнувшись на слове, волтрон начал собирать книги.

— Давай я тебе помогу. Знаешь, Клыканини, если ты действительно хочешь быть мне чем-то полезным сверх обычного дежурства, у меня _е_с_т_ь для тебя кое-какая работёнка.

— Что же?

— Ко мне приходит масса сообщений из штаб-квартиры: копии изменений и дополнений к уставам и правилам распорядка. Большая часть из них не представляет никакого интереса, но я вынужден читать их все, чтобы выбрать те несколько положений, которые затрагивают непосредственно нас, особенно это касается изменений в инструкциях. Так вот, если бы ты мог читать их вместо меня и выбирать из них новые и действительно важные для нас положения…

Сигнал на ручном устройстве связи прервал его объяснения. Несколько секунд он раздумывал, ответить на него или продолжить беседу с Клыканини, затем вспомнил про Розу и про то, что ей придётся отвечать на звонок, если он сам не отзовётся, и включил устройство.

— Командный пункт слушает, — прозвучало из динамика. — Чем мы можем помочь вам сегодня ночью в вашей сложной ситуации?

Шутт буквально застыл с выражением неописуемого изумления на лице. По-видимому, звонивший, кто бы он ни был, был так же ошарашен этим, поскольку ответом было продолжительное молчание.

— А… А капитан Шутник на месте? — наконец последовал вопрос.

Этот Бренди, безошибочно определил капитан. Значит, другой голос должен…

— Великий Белый Отец, или Большой Папочка, как его ещё называют, в данный момент не доступен, старший сержант. Он украдкой выскользнул, чтобы немного поесть, доказывая тем самым лживость утверждения, что король никогда не ест и в туалет не ходит.

— А кто… Кто это говорит? — вновь послышался голос старшего сержанта.

— На этом конце линии Роза, старший сержант… А точнее — Розали. Сегодня вечером я добросовестно отвечаю за всю нашу поразительно надёжную связь — согласно графику дежурств, который вы утвердили и подписали сегодня утром.

— Это — Роза? — пророкотал было Клыканини, но Шутт сделал ему знак рукой замолчать, прислушиваясь к продолжавшемуся разговору.

— Роза? — В голосе Бренди слышалось явное удивление. — Я не думала… Хорошо, скажи капитану, когда он вернётся, что я хочу поговорить с ним.

— Минуточку, Бренди-Денди. Прежде чем я скажу ему что-либо, возможно, ты уже передумаешь о своём намерении. Наш Главный Мужчина отправился за картофельными чипсами, а затем собирался пару часиков поспать, и я надеюсь, что ему удастся это сделать, если, конечно, он не будет озабочен чем-то, что не даст ему спать всю ночь. Представь себе — а вдруг вся наша старушка-вселенная не сможет дотянуть до утра без его помощи, а?

— Роза, а ты, часом, не пьяна?

Шутт подавил смешок и продолжал слушать.

— Ни в малейшей степени, хотя, впрочем, трезвость — куда меньшее достоинство, чем женская добродетель, наш Солдафон… и не пытайся перевести разговор на другую тему. Тебе действительно необходимо поговорить с Большим Папочкой, или я могу передать ему любовную записку от тебя, когда он проснётся?

— Хорошо, Роз-али. Раз уж ты повернула всё таким образом, думаю, это может потерпеть до рассвета. А пока я сама поработаю над этим.

— Откати назад, Бренди-вайн. Совсем недавно ты всем заправляла сама. А теперь собираешься, как и подобает старшему сержанту, в отсутствие офицеров учить уму-разуму нашу весёлую компанию. Не кажется ли тебе, что не следует делать подобные намёки, когда ситуация меняется?

— Кто ты мне? Моя мать?

— Просто дисциплинированный легионер, который пытается сделать всё, чтобы колёса нашей военной машины вертелись легко и плавно, вместо того, чтобы то и дело застревать. Пока, может, я и не могу сделать многого, помогая нашему бесстрашному командиру, но я думаю, что мне следует попытаться убедить тех, кто _м_о_ж_е_т_ это сделать, чтобы они стремились к максимальной эффективности. Ты уловила мою мысль, или я говорила слишком быстро для тебя?

Было отчётливо слышно как Бренди рассмеялась.

— Ну, хорошо. Ты победила. Я немного посплю и примусь за это завтра с утра. А теперь, доброй ночи… Мамочка. Бренди закончила.

— Это Роза? — спросил Клыканини, повторяя свой вопрос, как только переговорное устройство было выключено.

— Чертовски верно. — Шутт усмехнулся. — Поднимайся наверх, когда будешь готов, Клыканини. Я непременно попытаюсь _з_а_с_т_а_в_и_т_ь_ эту женщину заговорить!

Командир буквально взлетел вверх по лестнице, едва не врезавшись в своём энтузиазме в дверь пентхауза.

— Я случайно подслушал последний сеанс связи, Роза, — воскликнул он, влетая в комнату. — Ты была просто великолепна!

— Безззобразз… мммф.

Ошеломлённый, капитан остановился на полдороге и уставился на девушку, которая всего минуту назад говорила уверенно и вполне разумно. Опустив голову и залившись краской, она выглядела точно так же, как перед тем, как он покинул комнату.

— Я… мне очень жаль. Я не собирался на тебя кричать, — осторожно проговорил он. — Я просто хотел похвалить тебя за то, как ты справилась с этим звонком от Бренди.

Роза покраснела и пожала плечами, по-прежнему отводя глаза в сторону.

— Ну, хорошо, в таком случае, думаю, что для меня самое лучшее — это последовать твоему совету и немного поспать. Да, и ещё. Я сказал Клыканини, что он может заниматься чтением прямо здесь. Он поднимется через несколько минут.

Ещё один кивок головой, и никак не больше. После минутного колебания Шутт удалился в спальню.

Оказавшись в своей святая святых, он прислонился к закрытой двери и усиленно размышлял несколько долгих минут. Наконец, очень осторожно, поднял руку и нажал кнопку на ручном коммуникаторе.

— Вы слушаете голос ночной смены командного пункта, — прозвучали теперь уже знакомые интонации. — Чем мы можем помочь вам в стремлении решить, что делать весь остаток вашей жизни?

— Роза? Капитан Шутник на связи, — сказал Шутт, с улыбкой опускаясь на стул.

— Зачем, высокопоставленный мошенник? Разве ты не обещал мне, что отправишься бай-бай в постельку?

— Говоря по правде, Роза, я не смогу даже сомкнуть глаз, пока не скажу тебе ещё раз, как восхищён золотистым тембром твоего голоса, который сиянием растекается из динамика.

— Благодарю вас, капитан. Моя одинокая ночь здесь, на командном пункте, теперь скрашена вашей похвалой.

— И ещё, — быстро продолжил Шутт, — я просто _о_б_я_з_а_н_ знать, почему ты по радио так разительно отличаешься от самой себя, когда мы встречаемся лицом к лицу?

— Гмммм… Я полагаю, что смогу зажечь для вас этот маленький светоч просвещения, поскольку ночь тянется очень медленно, но только если вы пообещаете мне, что тут же отправитесь в постель, как только я закончу с этим.

— Я весь внимание. Итак, твой рассказ?

— На самом деле рассказывать-то почти и нечего. В детстве я сильно заикалась. Бывало, мне требовалось минут пятнадцать просто для того, чтобы сказать кому-нибудь «здравствуйте». В школе дети дразнили меня за это, так что я предпочитала вообще ничего не говорить, чтобы не слышать насмешек.

Командир понимающе кивнул, фактически сам себе, поскольку, захваченный рассказом, не смог даже подумать о том, что она не может видеть его реакции.

— Ну, в общем, в конце концов со мной проделали кучу тестов. Мне надели наушники и подавали сигналы разного тона, поднимая их до такого уровня, что я переставала слышать собственный голос. И знаете что? Благодаря этому я смогла разговаривать так же нормально, как все остальные! Оказывается, дело было в том, что я боялась звука собственного голоса! Как только я это поняла, мои дела стали значительно лучше, но у меня по-прежнему были трудности при разговоре лицом к лицу с другими людьми. Поэтому, учитывая эту свою особенность, я устроилась на маленькую радиостанцию, и скажу вам, я делала всё! Я была диск-жокеем, спортивным комментатором, ведущим погоды и новостей, даже делала рекламу. Но больше всего времени я проводила за разговорами со слушателями. Всё было просто чудесно, пока мне не приходилось встречаться с людьми лицом к лицу. Я фактически жила на этой станции около пяти лет… пока её не продали, а новый владелец перестроил всё заведение в ресторан-автомат и уволил меня.

— И тогда ты поступила в Легион, — задумчиво закончил за неё Шутт.

— Верно, хотя было кое-что ещё, чем я до этого занималась, но оно не заслуживает упоминания. Так что не стоит жалеть меня, Большой Папочка. Я уже взрослая женщина и поступаю по собственному разумению.

— Ты знаешь, — заметил капитан, — я серьёзно подумываю над тем, чтобы предложить тебе постоянное дежурство на командном пункте. То есть, конечно, если ты откажешься от удовольствия нести патрулирование на болоте.

— Да, это мысль. Разрешите мне подумать, а потом как-нибудь вернёмся к этому снова. А пока что, я надеюсь, вы отправитесь спать? Сдаётся мне, кто-то совсем недавно обещал мне такой пустячок.

— Хорошо, уже иду. — Шутт ухмыльнулся. — Приятно было поболтать с тобой… Мамочка. Шутник закончил.

Щёлкнув коммуникатором, командир встал, потянулся и отправился спать. В общем, это был очень удачный день. Он нашёл себе нового клерка и специалиста по связи. Если всё пойдёт хорошо, ему надо будет подумать о новых нашивках для них.

И только когда полностью разделся, он вспомнил, что так ничего и не съел.

9

«Реорганизация на «двойки» стала значительной вехой в истории роты. И хотя на самом деле этот процесс занял несколько недель, его очевидный эффект стал ощущаться почти сразу.

Несмотря на то, что работа по подбору напарников была проведена очень тщательно, и почти всегда учитывались личные привязанности легионеров, предполагалось, что отдельные жалобы или возражения всё же появятся. Нечего и говорить, что по крайней мере в этих ожиданиях мой шеф не был разочарован.»

Дневник, запись номер 104

— Извините, капитан. Не уделите ли нам минутку?

Шутт поднял глаза, оторвавшись от кофе. Около его стола, беспокойно переминаясь, стояли два легионера, Рвач и Суси. Казалось, эта бодрящая чашка утреннего кофе обещает быть далеко не умиротворяющей.

— Разумеется. Не хотите ли присесть?

— Это не займёт много времени, — сказал Рвач, покачивая головой. Он был среднего роста и довольно грубого сложения, а вьющиеся чёрные волосы, казалось, давно соскучились по мытью. — Мы бы хотели, если это возможно, чтобы нам дали других напарников. Я имею в виду, в нашей роте ведь ещё не все объединены…

— Вы оба так считаете? — перебил их командир.

— Да, оба, — решительно подтвердил Суси. Почти на целую голову ниже, чем Рвач, он по виду казался выходцем с востока и одевался и вёл себя с дотошной аккуратностью. — Мы несовместимы характерами, и я боюсь, что наше постоянное общение друг с другом окажется весьма вредным для спокойствия всей роты.

— Понятно. — Шутт мрачно кивнул. — Садитесь, оба.

На этот раз прозвучала команда, а не любезное приглашение, что было заметно по голосу, и легионеры с неохотой опустились на стулья.

— Ну а теперь, расскажите мне поподробней о тех неудобствах, которые вы испытываете.

Мужчины переглянулись, было видно, что каждому не хотелось первому начинать изложение собственных жалоб. Наконец Рвач решился.

— Он всегда оставляет за собой последнее слово, — послышалось первое обвинение. — А всего-то лишь потому, что знает много умных словечек…

Командир протянул к нему руку, останавливая его.

— Я не считаю, что словарный запас твоего напарника должен в данном случае приниматься в расчёт.

— Но дело не только в этом, — сказал Рвач, слегка краснея. — Он называет меня вором, прямо в глаза!

— Я лишь сказал, что ты мелкий жулик, и это действительно так! резко поправил его Суси. — Всякий, кто наносит ущерб взаимному доверию в роте ради мелкой личной выгоды…

— Вот! Видите? — обратился к командиру второй легионер. — Как же я могу быть в паре с кем-то, кто…

— ОДИН МОМЕНТ!

Голос Шутта прозвучал резко, как удар хлыста, обрывая спор и заставляя обоих замолчать. Он выждал ещё немного, пока они не пришли в себя, откинувшись на спинку стула, а затем обратился к Суси.

— Мне необходимо некоторое пояснение, — сказал Шутт. — Какое бы т_о_ч_н_о_е_ определение ты дал понятию _м_е_л_к_и_й_ жулик?

Азиат глянул на него, затем перевёл взгляд на потолок.

— Мелкий жулик — это тот, кто в своей не вполне законной деятельности принимает на себя риск, не соответствующий получаемой прибыли.

— Не вполне законной?

— Сядь, Рвач, — приказал Шутт, продолжая глядеть на Суси. — Если ты сможешь подержать свой рот на замке и послушать, может быть, заодно чему-нибудь и научишься.

Кучерявый легионер медленно опустился на своё место, а командир продолжил допрос.

— Если я правильно тебя понял, Суси, твои претензии к Рвачу заключаются не в самом факте воровства, а скорее в масштабе его операций.

У того на губах заиграла слабая улыбка.

— Верно, капитан.

— Тогда скажи нам, какой размер прибыли _т_ы_ посчитал бы вполне извинительным… как это было сказано? Ах, да… для не вполне законной деятельности?

— Не меньше четверти миллиона, — без раздумий и твёрдо сказал азиат.

Голова у Рвача стремительно дёрнулась вверх.

— Четверть… ми… А, чепуха!

Двое других участвующих в этой беседе не обратили на него внимания.

— Но, конечно же, — спокойно заметил Шутт, — восемь или девять миллионов было бы значительно лучше?

— Конечно, — согласно кивнул Суси, перехватывая взгляд командира.

Рвач же лишь покачивал вперёд-назад головой, мрачно поглядывая на обоих.

— О чём, чёрт возьми, вы тут толкуете, парни? — спросил он наконец.

Азиат прервал этот молчаливый обмен взглядами и вздохнул, так же покачав головой.

— То, о чём говорит капитан Шутник со столь вежливой обходительностью, всего лишь кое-какие факты, которые он тщательно скрывал, когда принял командование этой ротой. Особенно тот, что я и он встречались до того, как поступили на военную службу… так сказать, в различных деловых ситуациях.

— Так вы двое знаете друг друга?

— Даже более того, — продолжил Суси, — он оставил мне самому рассказать о том, что я покинул деловой мир «покрытым облаком подозрений», имея в виду дело о растрате в несколько миллионов долларов.

— Это ведь не было доказано, — сказал Шутт.

Азиат улыбнулся.

— Компьютеры — такие удивительные устройства, не правда ли?

— Минуточку! — взорвался Рвач. — Уж не пытаешься ли ты сказать мне, что умудрился стащить девять миллионов долларов?

— На самом деле я _н_е _с_т_а_щ_и_л_ их. — Суси состроил гримасу. Они были съедены серией… скажем, неудачных вложений.

— Неудачных вложений?

— Это ещё один термин, которым пользуются азартные игроки, — пояснил ему Шутт.

— Извините меня, капитан…

Рядом с их столом появилась старший сержант.

— М-мм… это не может подождать, Бренди? — спросил Шутт, отрываясь от разговора. — Мы как раз добрались до середины чего-то важного.

— Я прерву вас лишь на секунду, — заверила его старший сержант, настаивая на своём. — Некоторые из солдат интересуются насчёт почётной караульной службы, и я хотела узнать, будут ли какие-либо изменения в связи с этим.

— Моя встреча с губернатором состоится только на следующей неделе, проинформировал её командир. — А тем временем я попытаюсь оказать на него некоторое давление, заставив взглянуть на вещи с нашей точки зрения.

— Это хорошо. Спасибо, капитан. Извините, что прервала вас.

Разделавшись с этой помехой, Шутт вернулся к разговору. Суси продолжал смотреть в никуда с загадочным пытливым видом, какой мог быть только у азиата, в то время как Рвач глядел на него во все глаза с выражением, близким к благоговению или страху.

— Ну, хорошо. А теперь послушайте меня. Вы, оба. Я ведь не просто вытянул из шапки ваши имена, когда назначил вас в напарники. При этом я рассчитывал, что вы можете многому научиться друг у друга.

Суси, тебе следует немного расслабиться, стать попроще, и Рвач — как раз тот самый человек, который может научить тебя радоваться жизни. А ты, Рвач, работая вместе с Суси, возможно… сможешь чуть-чуть подправить свои жизненные интересы. Как бы то ни было, я полагаю, что вы должны сделать хотя бы попытку быть партнёрами друг другу, прежде чем решите, что это невозможно.

— Хе! Так вы что, тоже считаете меня вором, капитан? — ощетинился Рвач.

Командир окатил его ледяным взглядом.

— Мне не хотелось бы говорить об этом, Рвач, но у меня на столе лежат несколько рапортов о пропаже вещей в роте.

— А я-то здесь при чём? В этом отеле дерьмовые замки! Я могу за несколько секунд справиться с любым из них!

— В самом деле? — Казалось, командир проявил завидный интерес. — А как ты думаешь, смог бы ты научить этому других легионеров?

— Запросто. — Рвач даже засиял. — Как я уже сказал, это может сделать каждый.

— Прекрасно, — сказал Шутт. — Тогда я дам объявление и направлю к тебе на обучение всех заинтересованных, прямо завтра.

— С удовольствием, капитан.

— Так что будь готов. Завтра с утра они будут ждать, желая приступить к занятиям, возле твоей комнаты.

Рвач побледнел.

— Моей комнаты?

— Да, именно. Я хочу, чтобы ты научил их справляться с самыми разными замками: в дверях, в шкафах, в чемоданах. И показывать все свои приёмы ты будешь на примере замков _т_в_о_е_й_ комнаты.

— Но…

— Разумеется, если среди твоих вещей случайно оказалось что-то, «приблудившееся» в последние нескольких недель, может быть, будет целесообразно, чтобы оно «приблудилось» обратно, к своим законным владельцам, прежде чем начнутся эти уроки. Разве ты не согласен?

Рвач несколько раз открыл и закрыл рот, будто выброшенная на берег рыба, но так и не сказал ни слова.

— Пошли, напарник. — Суси рассмеялся, хлопнув его по плечу. — Мне кажется, на этот раз нас обошли с флангов. Похоже, что сегодня днём нам лучше заняться небольшой розыскной работой.

«Не все объединения в пары проходили так бурно, но некоторые случаи были особенно необычны. Пожалуй, самым необычным был случай, происшедший в коктейль-баре отеля.»

Хотя в баре отеля преобладали легионеры, заполняя почти все возможные места, там обычно можно было заметить и нескольких штатских. Одни тянулись туда под впечатлением сообщений службы новостей, чтобы втихаря поглазеть на солдат, другие были просто удивлены таким обилием военных мундиров в месте, которое всегда считалось гражданской зоной, и не хотели уступать свою территорию. Хотя, обычно эти две группы посетителей были склонны к тому, чтобы игнорировать друг друга.

Это вовсе не означало, однако, что легионеры не знали о присутствии гражданских. Правда, не все легионеры спускались за выпивкой в бар. Многие всё ещё находились под впечатлением давних запретов относительно посещения подобных мест, как было до появления здесь Шутта и переезда в отель «Плаза», и среди них действовало неписанное правило, что бар отеля они могли посещать лишь при условии хорошего поведения.

И вот, в этот не вполне обычный вечер атмосфера в баре предвещала грозу. Троица молодых городских парней, уселась за столиком и, казалось, поставила своей целью нарушить царившее вокруг спокойствие. Все трое пребывали в самом неудачном возрасте: слишком молоды, чтобы вести себя рассудительно, но слишком здоровы, чтобы не быть принятыми всерьёз. Можно было предположить, что это студенты или, возможно, спортсмены, из университета, расположенного в противоположной стороне колонии. Их одежда говорила о том, что в финансовом отношении они были обеспечены гораздо лучше, чем обычные уличные хулиганы. С другой стороны, опять-таки, уличные хулиганы обычно обладают инстинктом самосохранения, хотя и бывают порой чересчур шумными. Со временем они теряют остатки детских заблуждений, таких, как убеждённость в собственной неуязвимости, и в большей степени доверяют своим мозгам, чтобы избежать ситуаций, представляющих очевидную опасность для их здоровья. Но те трое, о которых идёт речь, относились совсем к иному типу.

Они были увлечены напускной весёлостью, которая так свойственна компаниям, ищущим всеобщего внимания или приключений, а может быть, и того и другого вместе. Обычно они склоняют друг к другу головы, шепча что-то, и всё это время не спускают глаз с какого-нибудь столика или посетителя, а затем неожиданно взрываются залпами смеха, неестественно громкого, опасно раскачиваясь взад-вперёд на стульях. Если же к ним так никто и не подходит с заявлением типа: «Чего это вы так смеётесь?», они переключаются на новую жертву, и процесс повторяется, на этот раз чуть тише.

Легионеры стойко игнорировали этих клоунов, но и без слов всем было ясно, что с этими нарушителями спокойствия следует что-то сделать. Проблема, оказалось, была в том, что никто не хотел начинать. И не то, чтобы они боялись этих юнцов, хотя возмутители спокойствия на вид были достаточно крепкими и один на один могли навалять многим из легионеров, рота имела численное преимущество, и выгнать их отсюда на улицу было бы лёгким делом… но как раз это-то и вызывало самые серьёзные опасения. Да, к несчастью, никто из легионеров не хотел начать первым.

Нападение на юнцов, к тому же на глазах посторонних штатских, могло вызвать только недовольство в роте. Будь даже численность равной с каждой стороны, всё равно возраст легионеров и их «профессиональные навыки» сделали бы их зачинщиками ссоры, а если, не дай Бог, в этой ситуации они ещё и потерпели бы поражение, всё это означало бы потерю лица для всей роты, что было бы совсем плохо, потому как и командир и его дворецкий тоже присутствовали в баре. Расположившись за крайним столиком, они не отрывались от своих компьютеров. Так что основной причиной, по которой легионеры не желали затевать драку в присутствии гражданских, было то, что они определённо не хотели выглядеть виновниками подобного скандала в глазах своего старшего офицера.

Поэтому все просто потягивали выпивку, вцепившись в стаканы, и не желали замечать нелицеприятные выкрики, звучавшие в баре.

Но тут появилась Супермалявка.

На мгновенье все легионеры словно застыли, охваченные тихим ужасом. Если бы всё это случилось где-нибудь на Диком Западе, наверняка послышались бы крики: «Эй, кто-нибудь, зовите шерифа! Здесь намечаются неприятности!» Но поскольку все были там, где они были сейчас, а именно в конкретно этой реальной жизни, они пытались сделать лучшее, что могли в данной ситуации.

— Эй, Супермалявка!

— Иди сюда, Супермалявка!

— Здесь есть свободное местечко, Супер!

Маленький легионер остановилась на полпути, озадаченная таким обилием приглашений, в то время как её товарищи по роте отчаянно старались предотвратить неизбежное. Разумеется, всё было напрасно.

— ЧЁРТ ВОЗЬМИ, Я БЫ КУПИЛ ЕЙ ВЫПИВКУ, НО ОНА ЕЩЁ НЕ ДОРОСЛА, ЧТОБЫ ДОТЯНУТЬСЯ ДО СТОЙКИ БАРА!

— ХА! ХА! ХА!

В помещении повисла гнетущая тишина, когда Супермалявка очень медленно повернула голову в сторону источника этого шума.

— ХА, ВЗГЛЯНИ-КА! ДА ОНА ПРОСТО ПСИХОВАННАЯ! ЭЙ, КОРОТЫШКА, НУ, ЧТО НА НАС УСТАВИЛАСЬ?

Роту охватило напряжение, когда голова маленького легионера начала втягиваться в плечи, и девушка, нахмурившись, медленно двинулась в сторону своих обидчиков. По традиции, обычно никто не лез в чужую драку, но даже при своей комичной свирепости Супермалявка всем была близка, и никому не хотелось просто стоять и смотреть, как её обижают. Ни у кого не было сомнений в исходе этой ссоры, поскольку было весьма сомнительно, чтобы Супермалявка смогла победить хотя бы одного из крикунов, не говоря уж обо всех троих, как можно было судить по её намерениям.

Тихий скрип стульев свидетельствовал о том, что некоторые легионеры боролись со своим желанием. Одно было ясно: если незваные нарушители спокойствия причинят Супермалявке какой-то вред, их выбросят из бара в одно мгновенье, и все отношения с обществом полетят к чёрту!

Неожиданно в полумраке зала выросла огромная фигура, занимая своей массой пространство между гражданскими и приближавшейся к ним Супермалявкой.

— Гм-мммм… Супер? — Это был Клыканини, рокочущий голос которого одновременно раздражал и казался мелодичным. — Напоминаю тебе, что капитан сказал… если устроишь здесь погром, ты оплатишь… все убытки.

Маленький легионер повернулась, отыскивая глазами командира, чтобы выразить протест по поводу такой заботы. Пока она искала Шутта, её противники уставились на огромную фигуру, занимавшую всё пространство между ними и намеченной жертвой.

Как уже отмечалось ранее, волтрон своим видом производил сильное впечатление, даже если о встрече с ним вам известно заранее и происходит она при свете дня. А при тусклом освещении коктейль-бара, с его низким потолком, это впечатление многократно усиливалось, и можно было подумать, что это часть стены движется к вашему стулу… имея к тому уродливую голову, утыканную клыками, и до самой шеи заросшую тёмными волосами.

Трио искателей приключений тут же поднялось из-за стола, поняв при виде этого чудища, каким необдуманным был их поступок. Сейчас им казалось, что они и вовсе никогда не присаживались за этот стол… Клыканини был действительно впечатляющ!

— М-мммм… а вы что, вместе с ней? — выдавил наконец один из них.

— Он хочет сказать, — вступил в разговор второй, — уж не означает ли это, что мы должны будем иметь дело с тобой, если доведём её?

В ответ на это волтрон сделал шаг назад, неожиданно удивлённый.

— Она? Нет… ей не нужна моя помощь. В драке она способней меня… гораздо способней!

Все трое как один икнули и ещё раз взглянули на Супермалявку.

— Хотите совет? — продолжал наступать волтрон. — Уходите. А иначе кому-то очень достанется… и может быть, крепко.

Можно было не сомневаться в искренности и серьёзности, которые звучали в голосе волтрона, и уж никак нельзя было не обратить внимание на его обычное миролюбие. Неожиданно осознав собственную уязвимость, перепуганные молодцы бросили деньги на стойку бара и сразу смотались, исчезнув гораздо раньше, чем Супермалявка смогла отыскать взгляд Шутта, вновь поглощённого беседой.

После сцены «Супермалявка в баре» было вполне естественно, что она и Клыканини так и останутся напарниками. Но окончательно это выяснилось лишь несколько дней спустя. В отличие от происшествия в баре, этого события ничто не предвещало.

Легионеры частенько посещали ресторан, чтобы скоротать свободные от службы часы. Они приходили сюда почитать или поговорить, что не всегда было удобно делать в комнатах. Кроме того, здесь было гораздо светлее, чем в баре. Таким образом, в ресторане почти всегда было около дюжины посетителей, как и в тот раз, когда Бренди явилась сюда, чтобы выпить чашечку кофе и немного расслабиться перед сном, спокойно с кем-нибудь побеседовав.

С чашкой в руке, оглядывая зал, она заметила Клыканини, погружённого в чтение стопки бумаг.

— Эй, Клык! — сказала она, плюхнувшись за его стол. — А твоя коротышка — она что, не позволяет тебе работать в комнате?

Волтрон поднял голову и взглянул на неё своими чёрными мраморными глазами.

— Бренди, не называй моего напарника коротышкой. Ей это не нравится.

Откинувшись на спинку стула, старший сержант демонстративно рассмеялась.

— Чёрт возьми… какая обида! Я знаю, конечно, что коротышка раздосадована своим ростом, но…

— НЕ НАЗЫВАЙ НАПАРНИКА КОРОТЫШКОЙ!

Волтрон в раздражении вскочил на ноги, и Бренди показалось, что все смотрят в их сторону.

— Остынь, Клык, — предупредила она. — Чего разошёлся?

— ОНА УСЛЫШИТ ТЕБЯ. ОНА БУДЕТ ВНЕ СЕБЯ. ТЫ ЗАДИРАЕШЬ ЕЁ, МОЖЕТ БЫТЬ ДАЖЕ, НАНОСИШЬ ОБИДУ. НЕ НАЗЫВАЙ ЕЁ КОРОТЫШКОЙ!

Теперь и в самом деле все в ресторане наблюдали за этим поединком двух Гаргантюа, и старший сержант неожиданно осознала, что это вызов её положению и власти.

— Послушай, Клыканини! — прорычала она. — Здесь никто не указывает мне, что говорить, даже капитан! Если я хочу называть Супер коротышкой, я буду делать это… и ты не можешь запретить мне…

Сжатый кулак волтрона опустился на самую макушку её головы, повергнув Бренди в удивление и со стула.

В мёртвой тишине все наблюдали, как их самый миролюбивый товарищ по роте нависал над упавшим сержантом, задыхаясь от ярости.

— Я ПРЕДУПРЕЖДАЮ ТЕБЯ, БРЕНДИ. НЕ НАЗЫВАЙ НАПАРНИКА КОРОТЫШКОЙ!

Давно никто не пробовал бросать ей подобный вызов, но такое никогда ею и не забывалось. Потряхивая головой, чтобы прийти в себя, она нащупала и схватила ножку стула.

— Я думаю, эта драка будет за мной! — прошипела Бренди и прямо с пола бросилась на волтрона.

Услышав, что кто-то суматошно барабанит в дверь его номера, Шутт вздохнул и поправил мундир.

— Входи, Супермалявка, — сказал он, когда атака на дверь возобновилась.

Самый маленький член роты ворвалась в комнату, с красным лицом, от неожиданности растеряв всё, что собиралась сказать.

— Капитан! А вы знаете, что мой напарник лежит там, в нашей комнате, с перевязанной головой? И что врач говорит даже о возможном сотрясении мозга?

— Мне это известно.

— И вы знаете, что во всём виновата эта сука Бренди?

— Я слышал и об этом.

— Ну, и… что же теперь вы собираетесь с ней сделать?

Шутт воспринял её слова очень спокойно.

— Ничего.

— Н_и_ч_е_г_о_? Но ведь она…

— В данном случае я предпочитаю не делать ничего, вместо того, чтобы увидеть твоего напарника под служебным расследованием.

Супермалявка часто заморгала и продолжила уже с меньшей уверенностью.

— Расследование? Я не понимаю, капитан.

— Присядь, Супер, — жёстко приказал Шутт. — Если я сделаю официальное заявление по поводу случившегося, то буду вынужден опросить всех свидетелей того нападения, которое Клыканини совершил на сержанта Бренди… нападения, которое кончилось тем, что она, защищаясь, ударила его в порядке самообороны. Я не хочу делать этого, поскольку эта сука, как ты её называешь, в этом случае сможет привлечь его к ответственности. Я предпочитаю считать, что вообще ничего не произошло.

Супер на мгновенье сердито нахмурилась, а затем покачала головой.

— Я не могу в это поверить, капитан. Должно быть, они все врут. Ведь Клыканини — самый спокойный во всей нашей роте. Чего он хотел добиться, нападая на Бренди?

— Позволь мне задать тебе вопрос, — проговорил командир. — А ты сама захотела бы связываться с Бренди?

Девушка скривила в гримасе рот.

— Она одна из тех, кого я с радостью обошла бы, будь у меня возможность, — сказала она. — Даже имей я холодную голову и вспомни всё, чему меня учили в тех школах, о которых я вам рассказывала, она всё равно разжевала бы меня и выплюнула косточки. Потрясающая леди!

Шутт печально кивнул.

— Вот, собственно, из-за этого и произошла драка.

— Сэр?

— Похоже, Бренди высказалась на твой счёт, не очень выбирая выражения, а твой напарник испугался, что если она скажет это при тебе, ты накинешься на неё, и, возможно, получишь взбучку.

— Пустой разговор. Она может снова сказать это. Почему, если она может…

Супер затихла на полуфразе, как только смысл происшедшего дошёл до неё.

— Подождите. Так вы хотите сказать, что старина Клык взъелся на неё из-за меня?

— Так говорят свидетели. Похоже, он посчитал, что имеет больше шансов, чем ты, справиться с ней. Разумеется, у него не было твоей подготовки. Он пытался сделать это за счёт силы воли и энтузиазма.

Супермалявка уныло покачала головой.

— Это не решит вопроса, поверьте мне, — сказала она. — Поверьте, я знаю!

— Он сделал это, чтобы защитить своего товарища, — сказал Шутт. Могу предположить, что ты поступила бы точно так же.

— Сэр?

— Подумай об этом, Супер. Твой напарник, который до сих пор в ярости даже руки не поднимал, ввязался в драку, чтобы защитить тебя от твоего же характера. Если ты и дальше не сможешь контролировать себя для собственного же блага, подумай хотя бы о нём, прежде чем в очередной раз распускать руки.

Негромкий стук в дверь прервал их разговор. На приглашение капитана в комнату вошла старший сержант.

— Добрый вечер, капитан. Привет, Супер.

Супермалявка всё ещё испытывала некоторое раздражение, но Шутт был совершенно спокоен.

— Добрый вечер, старший сержант, — сказал он. — Я полагаю, вы здесь по поводу Клыканини?

— Ах, нет… то есть, да, в некотором смысле, как мне кажется. Вообще-то я разыскивала Супермалявку. Мне сказали, что она направилась сюда.

— Ну вот ты меня и нашла.

— Что ж, раз уж так получилось, Супер, мне кажется, я должна извиниться перед тобой.

— Извиниться?

— Да. Я обдумала всё случившееся, и, честно говоря, я тогда просто вышла из себя. Я имею в виду не драку. Уверяю тебя, я никогда не задумывалась, как такие оскорбления могут обижать тебя. Чёрт возьми, ведь если кто-то и должен думать о недостатке роста, так это я. Во всяком случае, мне следовало делать это чаще других, вот почему я должна извиниться. Буду стараться в будущем не забывать об этом.

— Я ценю это, Бренди. В самом деле. Хотя думаю, что тебе следовало бы извиниться и перед Клыком.

На лице Бренди мелькнула усмешка.

— Это я сделала в первую очередь. Но он настоял, что я должна извиниться не перед ним, а перед тобой.

— Ох…

— Ну, в общем, я извиняюсь перед вами обоими. Ты не держишь зла?

Супермалявка тут же пожала её протянутую руку, и они заключили торжественную мировую.

— Вот, собственно, и всё, чего я хотела. Если ты закончила здесь, может, спустимся вниз, в мою комнату? Мы могли бы поболтать за чаем.

— Да, я закончила, — сказала маленький легионер, вопросительно подняв брови и глядя на командира.

— Только ещё один маленький вопрос, Супер, пока ты ещё здесь. Не хотелось бы казаться навязчивым, но всё-таки, что ты думаешь об уроках борьбы на палках, которые даёт сержант Искрима?

Супермалявка слегка пожевала губами, прежде чем ответить.

— Говоря откровенно, капитан, вообще-то они идут неплохо. Сержант знает своё дело, только вот инструктор он не очень хороший. Он делает всё очень быстро, так что большинству трудно уследить и понять, что именно он делает… за исключением, может быть, таких, кто, как я, раньше уже обучался рукопашному бою.

— Мне тоже так кажется, — сказал Шутт. — Если ты не против, я хотел бы, чтобы ты взялась за это сама.

— Я? Скажете тоже. Я очень мало знаю об этих способах борьбы.

— Всё, что я хочу от тебя, так это чтобы ты взяла несколько уроков у Искримы, а уже потом научила всю роту тому, что усвоила. А кроме того, это может заставить их отказаться от привычки дразнить тебя, когда они увидят, что ты можешь делать в обычной учебной обстановке.

— Я попробую, капитан, — с сомнением в голосе сказала Супермалявка, а затем по её лицу пробежала короткая усмешка. — Давайте так: я обязательно сделаю это, если вы дадите мне несколько уроков фехтования. Договорились?

— Договорились, — сказал командир. — А теперь, обе, идите отсюда и дайте мне поработать.


Оглавление Начало Продолжение 1 Продолжение 2 Продолжение 3 Продолжение 4 Продолжение 5 Окончание
[На главную] [Алфавитный указатель] [Буква «А»] [Асприн Роберт]

Если Вы заметили ошибки, опечатки, или у вас есть что сказать по поводу или без оного — емалируйте сюда.

Rambler's
Top100 Рейтинг@Mail.ru
X