Rambler's
Top100
Фантастика.
[На главную] [Алфавитный указатель] [Буква «А»] [Асприн Роберт]

Роберт Асприн
Шуттовская рота (Перевод Олег Колесников)

Продолжение 2

Оглавление Начало Продолжение 1 Продолжение 2 Продолжение 3 Продолжение 4 Продолжение 5 Окончание

5

«В приключенческих романах на армейские темы почти не затрагивается одна из сторон деятельности военных, которая, тем не менее, одна из важных задач, стоящих перед каждым командиром. Она может быть определена как обеспечение взаимодействия между военным контингентом и входящими с ним в контакт гражданскими лицами. Точно так же и сами эти контакты в реальной жизни почти никогда не вызывают интереса со стороны общества (обычная армейская жизнь, почти без исключения, ужасно скучна и однообразна), если только кто-то из командиров не пожелает разобраться в той путанице, возникающей в средствах массовой информации, при которой либо командир роты, либо вся рота бывают представлены либо как кровожадные монстры, либо как дураки, либо как и то и другое вместе.

Если принять во внимание характеры каждого из людей, которых мы только что передислоцировали в колонию, то можно понять, что визит моего шефа в местную полицию был мудрым, если не сказать просто необходимым, поступком, который я непременно должен одобрить. Но в этом конкретном случае, тем не менее, при использовании подобной тактики была одна небольшая проблема: личность самого шефа местной полиции.

Мир, окружающий исполняющие закон службы, всегда очень сложен, но все включённые в него индивиды можно поделить на две категории: администраторы и исполнители. Администратор местной полиции имел звание комиссара и заседал в Совете Колонии. Шеф полиции, с кем и собирался встретиться мой шеф, отвечал за координацию и руководство текущей работой по исполнению закона, как говорится, «на уровне улицы», и сам был одним из тех, кто занимается ловлей нарушителей, то есть «копом».

В литературе очень много написано о некоем панибратстве, которое мгновенно устанавливается между двумя сильными и решительными людьми. На самом же деле их встреча обычно даёт примерно такой же эффект, как попытка посадить второго тигра на пьедестал: ненависть с первого взгляда.»

Дневник, запись номер 021

Шеф полиции Готц представлял собой тот тип мужчины-буйвола, который уместнее было бы наблюдать бегающим вдоль линии поля во время футбольного матча, нежели сидящего развалясь за столом в кабинете. Волосы у него на голове были чисто выбриты, что можно было бы посчитать за неудачную попытку скрыть намечавшуюся лысину, а комплекция была такой, что казалось, будто похожая на тыкву голова растёт прямо из плеч. Закатанные рукава вылинявшей белой рубашки плотно облегали мускулистые руки, на которых не было даже признаков жира, и, как дань времени, на мясистых пальцах его правой руки было татуировано слово «Миранда». Даже когда он улыбался, что случалось крайне редко, казалось, что вид у него хмурый, а сжатые челюсти выглядели частью маски. Впрочем, сейчас он не улыбался.

Его лицо выражало то болезненное раздражение, которое появляется обычно в тех случаях, когда на вашем новом ковре остаются следы от грязной собаки, но даже оно было, пожалуй, слишком мягким выражением тех чувств, которые охватили его при виде тонкой фигуры в чёрном, появившейся в его кабинете.

— Вы уже здесь? Я как раз получил сведения о ваших молодцах, и если они верны, генерал…

— Капитан, — мягко поправил собеседника Шутт, но Готц продолжал, не обращая внимания на его слова.

— Вы перевели в колонию почти две сотни солдат на всё время, пока будут перестраиваться их казармы, и территория, арендуемая Легионом…

— Верно.

— И вот теперь, в эту самую минуту, они собираются разгуливать в своей форме здесь, _н_а _м_о_и_х_ улицах, словно искатели приключений в поисках подходящего случая.

— Я бы не стал представлять дело таким образом…

— Ну а я, чёрт возьми, буду! — зарычал Готц, подаваясь со своего места вперёд. — Эти ваши оловянные солдатики будут словно красная тряпка для любого уличного разгильдяя, которому захочется сравнить себя с настоящим армейским воякой.

Шутт на некоторое время оставил без внимания ярлык «армейский».

— Я и на самом деле не стал бы делать этого, шеф Готц. Ведь мои легионеры бывали в городе и раньше. Я не понимаю, чем может отличаться сегодняшняя ситуация…

— Вся разница в том, что тогда здесь не было одновременно двух сотен солдат! — загрохотал полицейский. — Раньше они были в меньшинстве и держались в стороне от скандалов и стычек с местными! Сейчас вы изменили это соотношение, так что они могут пойти куда угодно и делать что захотят, а вы не сможете держать пари на собственный зад, что они не ввяжутся в какие-нибудь неприятности.

— Понятно. — Шутт натянуто улыбнулся. — Полагаю, я переоценил способность полиции поддерживать порядок на улицах. Стало быть, информация, которую я получил, оставила скрытым тот факт, что колония превратилась в готовый к вспышке очаг преступности.

На лице шефа полиции сгустились багровые штормовые тучи, один вид которых не раз заставлял многих его подчинённых отправляться в кабинку, запирающуюся изнутри, чтобы переменить штаны.

— Минуточку, чёрт побери! — наконец-то взорвался он. — У нас самый низкий процент преступлений любого…

Шторм пронёсся и стих так же быстро, как и возник, оставив после себя лишь лёгкую красноту, но и она скрылась, как только шеф опустил голову и уставился в бумаги на своём столе.

Шутт терпеливо ждал.

Затем Готц вновь поднял голову. В его тёмных глазах под густыми сдвинутыми бровями поблёскивало подозрение.

— Вы почти заставили меня выйти из себя, генерал, — сказал шеф сквозь стиснутые зубы. — Есть какая-то причина для настойчивости?

— Я надеялся, что вы сейчас слышали, что говорили, шеф. — Легионер пожал плечами. — По вашим словам, мои солдаты не могут ходить туда, куда хотят, и не имеют права делать то, что они могли делать раньше. Но поскольку они имеют точно такие же права на пользование развлечениями, которые предоставляет колония, как и каждый местный житель, и их деньги всегда с радостью принимаются во всех известных мне в этой колонии местах, то я не в состоянии понять, из чего проистекает то неравенство, за которое я должен либо извиниться, либо исправлять его… И ещё: я капитан, а вовсе не генерал.

Полицейский сжал губы в напряжённой усмешке.

— Мне очень жаль, — произнёс он, и в его голосе не прозвучало даже намёка на угрызения совести, — но я так и не научился разбираться во всех этих рангах среди вас, солдат. Поэтому я обычно попросту игнорирую их… пока кто-нибудь не переступит черту. И когда такое случается… ну, тогда я поступаю с ними так же, как с любым, кто нарушает закон. Это для вас достаточно откровенно?

— Вполне, сержант…

— Шеф!

— Извините. — Шутт решил показать зубы. — Я предположил, что коль скоро вы не придаёте никакого значения рангу…

Он прервался, позволяя словам повиснуть в воздухе.

Готц некоторое время внимательно смотрел на него.

— Хорошо, _к_а_п_и_т_а_н_, — прорычал он наконец, — можете изложить своё мнение.

— Прекрасно. Так вот, _ш_е_ф_, как я уже говорил, к моим солдатам не должны относиться _т_о_ч_н_о_ так же, как и к любым другим нарушителям закона. Дело в том, что существует специальный закон относительно того, что они должны быть направлены к своему командиру, в данном случае, ко мне, какое бы наказание ни заслуживали, вместо привлечения к гражданскому разбирательству.

— И такой закон действительно есть?

— Да, — твёрдо заявил командир. — Если вы не ознакомлены с ним, то я могу поделиться с вами копией…

— О, я знаком с этим законом, — ответил шеф, сопровождая свои слова взмахом руки. — Да, это обычная процедура, когда мы забираем одного из ваших своенравных ягнят на своё попечение, а потом сообщаем на вашу базу, чтобы кто-нибудь приехал и забрал его, и пока время идёт, ваш человек просто спит в одной из наших камер. Но я удивлён таким неожиданным беспокойством по поводу этой процедуры, только и всего.

— Разные командиры ведут дела по-разному, — заметил Шутт. — И я уверен, что то же самое бывает и в полицейской работе. Всё, что я могу на этот счёт сказать, так это, что пока легионерами, расквартированными здесь, командую _я_, никто из них не будет оставаться гнить в одной из ваших камер… при условии, что мы своевременно будем проинформированы о том, что они задержаны. Я надеюсь, вы не будете возражать, что в таких случаях нам нужно давать знать об этом по возможности скорее?

— Не беспокойтесь, мы дадим вам знать. — Готц ухмыльнулся. — Но, конечно, это зависит ещё и от того, ответит у вас кто-нибудь по телефону или нет.

— Сейчас мы используем в качестве штаб-квартиры пентхауз отеля «Плаза», — сказал Шутт, записывая что-то на листке в записной книжке, затем он вырвал этот листок и бросил на стол полицейского. — Вот номер, на тот случай, если у вас его нет. Если меня не окажется на месте, чтобы ответить на ваш звонок, там обязательно будет кто-нибудь, кто немедленно передаст мне всю информацию.

Готц даже не шевельнулся, чтобы взять листок, а лишь хмуро глянул на легионера.

— Извините меня за то, что я указываю вам на это, _к_а_п_и_т_а_н_, ровным голосом сказал он, — но разве вы только что не сказали мне, что у меня не будет никаких неприятностей с вашей ротой? Если это так, то почему вы столь настойчиво стремитесь убедиться, что мы знаем порядок ареста ваших людей?

— Совершенно уверен, что сказал вам лишь, что не ожидаю неприятностей больше, чем обычно, — поправился капитан. — Я не пытаюсь дурачить вас, шеф, убеждая в том, что не будет _в_о_о_б_щ_е _н_и_к_а_к_и_х неприятностей. Но мы оба знаем, что для происшествий существует некая статистическая норма. Я просто пытаюсь достигнуть договорённости между нами, чтобы облегчить ситуацию в том случае, если что-то действительно произойдёт.

— Ну, если и _к_о_г_д_а_ что-нибудь произойдёт, уж, можете не волноваться…

Пронзительный звонок телефона прервал шефа полиции на полуслове. Нахмурившись, он снял трубку.

— Готц. Что такое?.. Я понимаю. Хорошо, давайте его.

Пока он улыбался, прислушиваясь к голосу в трубке, его глаза всё время старались перехватить взгляд Шутта, и, в конце концов, это ему удалось.

— Шеф полиции… Да, сэр… понимаю… Одну минуту.

Прикрывая рукой микрофон, Готц откинулся на спинку стула и ухмыльнулся, по-прежнему не сводя глаз с легионера.

— Хотите кое-что узнать, _к_а_п_и_т_а_н_? Кажется, что у нас уже есть и_н_ц_и_д_е_н_т_, как вы и предполагали.

— Что это значит?

— У меня на связи управляющий отелем «Плаза». Кажется, парочка ваших недоразвитых солдат затеяли драку в холле. Вы хотите сами разобраться в этом или я должен послать туда парочку своих ребят, чтобы навести порядок?

Командир протянул руку к телефону, который шеф после короткого колебания подвинул к нему.

— Это Шутт, Спесивец. У вас, кажется, возникла проблема?

— Это _П_е_… ах! Мистер Шутт, — раздался из трубки голос управляющего. — Это… э-э… на самом деле ничего страшного.

— Если ничего страшного, то почему же вы звоните в полицию?

— Я просто… Я не знал, как связаться с вами, сэр, когда пара ваших… солдат устроили в холле целое сражение. Я стараюсь быть терпимым, но у меня есть определённая ответственность перед владельцами, если отелю будет нанесён ущерб, и, к тому же, наша служба безопасности не может…

— Одна из них женщина?

— Что вы имеете в виду, сэр?

— Ну же, Спесивец, вы наверняка знаете разницу. Одна из них скорее всего женщина… коротышка?

— Да, действительно, так оно и есть.

— Можете подождать?

Шутт прикрыл трубку рукой и медленно считал до десяти.

— Спесивец?

— Да, мистер Шутт?

— Они всё ещё дерутся?

— Ну… похоже, нет, сэр. Кажется, они прекратили.

— Тогда вот что… Да, и ещё, Спесивец…

— Слушаю, мистер Шутт.

— Мне кажется, не стоит беспокоить полицию по поводу каждого мелкого случайного происшествия. Если меня в таких случаях не будет поблизости, дайте знать об этом одному из лейтенантов или сержантов, и они наведут порядок… а я буду возмещать любой ущерб, наносимый отелю. Договорились?

— Д-да, мистер Шутт.

— Прекрасно, в таком случае — до свидания.

Покачивая головой, командир вернул телефон на прежнее место.

— Весьма сожалею по этому поводу, шеф Готц. Я думаю, что сейчас мне следует заняться этим.

— Приятно слышать, что вы стараетесь сократить нашу работу.

— А разве я отказывался от этого? — сказал легионер, вскидывая брови. — Но мне показалось, что вы спросили…

— А теперь, не могли бы вы объяснить мне, что означает вся эта дурацкая чепуха с «шутом»? — взорвался шеф. — Мне показалось, что вы представились как Шутник… простите, как _к_а_п_и_т_а_н_ Шутник.

— Капитан Шутник — это моё официальное имя в списках Космического Легиона, — пояснил Шутт. — К сожалению, мои кредитные карточки всё ещё оформлены на гражданское имя, и я вынужден был использовать его, когда поселил свою роту в этом отеле.

Теперь настала очередь полицейского удивлённо поднимать брови.

— Ваши кредитные карточки? Так, значит, вы не байки рассказывали, когда обещали возместить отелю все убытки? Я очень хотел спросить, каким это образом такое скупое подразделение, как Космический Легион, может позволить себе использовать такой отель, как «Плаза», в качестве места для временного размещения своих солдат, но теперь начинаю догадываться об этом. Так КАКОВО ЖЕ ВАШЕ ПРОШЛОЕ, капитан?

— В Легионе такой вопрос считается дурным тоном, шеф.

Готц оскалил зубы в волчьей усмешке.

— Да, но я-то как раз НЕ ИЗ ВАШЕГО Легиона, капитан. Я нахожусь здесь затем, чтобы обеспечивать порядок в колонии, а это включает проверку всех подозрительных личностей, которые появляются здесь… и начинают швыряться огромными деньгами без всяких видимых источников их происхождения. _В_о_т ч_т_о_ даёт мне право спрашивать обо всём, о чём мне хочется спросить, и поэтому я вновь _с_п_р_а_ш_и_в_а_ю_ вас: кем вы были прежде, чем Легион вывалял вас в дёгте?

Шутт пожал плечами.

— Тем же, кем и сейчас. Состоятельным человеком. А если вы хотите произвести расследование, то, уверен, у вас не будет никаких трудностей, чтобы убедиться, что все мои доходы абсолютно законны. И, кстати, моя фамилия произносится так же, как в названии «Шутт-Пруф-Мьюнишн».

— О, да это просто замечательно! — буквально выплюнул Готц. — Знаете, капитан, если и есть что-то, что я ненавижу больше, чем солдат, которые могут нарушать порядок, не отвечая за это по гражданским законам, так это богатых мальчиков, которые думают, что могут купить всё, что стоит у них на пути. Уж позвольте мне сказать вам, _м_и_с_т_е_р_, что закон в этой колонии не продаётся. Если ваши солдаты будут держать свой нос подальше от грязных дел, у них не будет никаких неприятностей с моими подчинёнными, но если они выйдут за рамки…

— Вы вернёте их мне без малейшей царапины, как мы только что договорились, — закончил за него легионер. — Вот как раз _о_б _э_т_о_м_ мы и говорили, когда зазвонил телефон, не так ли, шеф?

— О, разумеется, на них не будет никаких царапин… если только они не… будут сопротивляться аресту.

— Если кто-то из моих солдат получит увечья при сопротивлении аресту, — сказал Шутт с холодной твёрдостью, — я обязательно захочу посмотреть, какие ушибы были причинены производившему арест офицеру… просто чтобы убедиться в том, что они «сопротивлялись» _п_р_е_ж_д_е_, чем были избиты.

Лицо Готца вновь начало багроветь.

— Мои люди не избивают подозреваемых после того, как они были задержаны, если вы пытаетесь сказать именно это.

— Тогда у нас с вами не должно быть никаких проблем, — с улыбкой закончил Шутт. — И в самом деле, шеф. Ведь я пришёл сюда не за тем, чтобы вступать с вами в конфликт или попытаться подкупить вас или ваших людей по каким-то таинственным соображениям. Если вы припомните, то вопрос о деньгах не возникал до того самого момента, пока не раздался звонок из «Плазы», и даже после этого он появился только тогда, когда вы спросили меня об этом напрямую. Я же, со своей стороны, просто хотел довести до вашего сведения тот факт, что мы передислоцировались в город и что моя рота будет рада помочь полиции, если возникнут какие-нибудь беспорядки.

Шеф полиции склонил голову набок.

— Если я правильно понял вас, капитан, то даже если сами вы здесь новичок, солдаты, что у вас в подчинении, те же самые, что находились тут в прошлом году?

— Совершенно верно.

— Тогда, между нами, вряд ли ситуация может стать настолько безнадёжной, что мне захочется прибегнуть к их помощи, — сказал полицейский, вновь сверкая улыбкой, похожей на волчий оскал, — но я всё же ценю ваше предложение помогать нам. А теперь — попрошу вас оставить мой кабинет и дать мне возможность немного поработать.

Весь путь до отеля «Плаза» Шутт проделал в раздражении самим собой. Этот визит к шефу полиции прошёл совсем не так, как он планировал. Казалось, будто вместо того, чтобы достигнуть взаимопонимания с этим влиятельным здесь человеком, Шутт преуспел лишь в том, что подлил масла в огонь, который от этого разгорелся ещё ярче.

Вспоминая прошедший разговор, командир пытался понять, что же именно привело к неудаче: недостаточное уважение к легионерам со стороны шефа полиции или его собственные мелкие выпады, которые можно было отнести к капризам «богатого мальчика». Оценивая произошедшее, пытаясь найти главную причину раздражения собеседника, Шутт пришёл к выводу, что в основе всего этого была его собственная неспособность проявить в разговоре с Готцем необходимую напористость. Обвинение в том, что он предпочитает решать свои проблемы лишь путём устранения их с помощью денег, заставляло задуматься.

Прикусив губу, он ещё раз мысленно просмотрел свои способы защиты при таком необычном способе нападения. Его собственные слова, с которыми он обращался к солдатам относительно того, как именно следует понимать выражение «эффективно действующий солдат», были искренней попыткой провести их через один из его собственных уроков, которые он получил от отца, когда тот пытался наставить его на путь истинный. Результаты были более чем положительные, и потому можно было полагать, что это единственный верный путь, когда каждый человек может использовать для достижения своих жизненных целей любое средство или оружие, которые окажется у него под руками. Разумеется, он использовал деньги, когда их использование давало нужный эффект. Это было ничуть не более нечестным или несправедливым, чем когда атлет использует силу и собранность, а привлекательная женщина красоту, для достижения своего успеха. Игра, которую любому навязывала жизнь, была слишком грубой, чтобы можно было отказываться от своих преимуществ, когда тебе приходится вступать в схватку с судьбой.

— Тсс! Капитан! Идите сюда!

Шутт поднял взгляд и обнаружил сержанта-снабженца, который манил его из переулка рядом с отелем. Он был так занят собственными мыслями, что даже не обратил внимания на грузную фигуру Гарри Шоколада, не заметить которую было просто нельзя. Теперь же, однако, он увидел и небольшую группу легионеров, нервно оглядывающихся недалеко от входа в отель.

Они выглядели в точности как школьники, спрятавшиеся после очередной проказы, так что Шутту пришлось убрать свою улыбку, когда он изменил направление и двинулся в их сторону. Вспомнив свои недавние дебаты с Готцем, он быстро принял сосредоточенный вид.

— Что здесь происходит, Гарри? Неприятности с полицией?

— Гораздо хуже, капитан, — пояснил сержант, покачивая головой и всё ещё вытягивая шею, чтобы получше видеть двери отеля. — Там появился репортёр, который хочет поговорить с кем-нибудь из Легиона.

Волна облегчения, окатившая Шутта, едва не заставила его рассмеяться. Но почти мгновенно вслед за этим появилось ощущение замешательства. Присутствие репортёра само по себе ещё не казалось ему чем-то ужасным, однако легионеры, окружавшие его, выражали озабоченность тем, что командир не собирался принимать этот факт всерьёз.

— Мы не должны сбиваться такой толпой, — сказал Шутт, принимаясь командовать, ещё не имея созревшего решения. — Нам скорее надо быть больше на глазах, чем избегать этой встречи таким вот образом.

— Капитан прав, — вслух прорычал Гарри. — Мы не должны собираться и глазеть, что будет… особенно… когда ещё ничего и не случилось. Ты… и ты! Стойте здесь и глядите в оба! Остальные возвращайтесь в переулок, пока все кругом не начали интересоваться, чего это мы тут собрались.

Сержант молча понаблюдал, как выполняется его приказание, а затем повернулся к Шутту, всё ещё покачивая головой.

— Сожалею, капитан. Признаюсь, мы немного пошумели, но теперь всё кончилось. Хорошо, что нашлась хоть одна спокойная голова, напомнившая нам, как следует себя вести.

— Не стоит благодарности, Г.Ш., — сказал Шутт. — Я уже запутался в том, что здесь происходит. Вся эта суета всего лишь из-за того, что здесь болтается какой-то репортёр?

Гарри на минуту застыл и прищурил глаза. Затем покачал головой и весело рассмеялся.

— Чёрт возьми! — воскликнул он с удивлением. — Тут и на самом деле очень легко забыть, что вы офицер, капитан. Давайте просто скажем так, что у нас, добровольцев, есть некоторые проблемы, которых у вас, офицеров, нет, и остановимся на этом.

— Так не пойдёт, — с мрачным видом возразил ему Шутт. — Я ведь уже говорил тебе, Г.Ш., что мы все один отряд и все отдельные трудности становятся нашими общими. Сейчас я, может быть, и не могу решить все проблемы, стоящие перед нами, но я не смогу решать их и в дальнейшем, если не буду знать, в чём они состоят. Поэтому, если ты не возражаешь потратить несколько минут, я весьма оценю твои усилия доходчиво объяснить своему бестолковому офицеру, что здесь происходит.

Сержант-снабженец удивлённо заморгал глазами, затем, прежде чем ответить, бросил ещё один быстрый взгляд в сторону отеля.

— Ну, понимаете, капитан, вы, офицеры, может быть и пришли на эту службу с исключительно чистым прошлым, но вот что касается некоторых из нас, то мы присоединились к Легиону, чтобы выпутаться из разных, порой весьма сомнительных, ситуаций. Некоторые из нас всё ещё боятся преследования со стороны людей, которые не прочь содрать с нас если не всю, то хотя бы часть шкуры. И самая последняя вещь, которую мы хотели бы здесь встретить, это репортёры, которые пишут заметки или делают фотографии, из которых становится ясно, где мы находимся и что делаем. Вы следите за ходом моих мыслей? Это всё равно что указывать на кого-нибудь пальцем и вопить изо всех сил: «Хватай его».

— Понятно, — задумчиво сказал Шутт.

— Вот как бывает, капитан, — закончил Гарри, сопровождая свои слова энергичным движением плеч. — Иногда мы просто вынуждены бежать…

Капитан едва ли не с хрустом резко вздёрнул голову.

— Не говорите так, сержант, — холодно произнёс он, растягивая слова. — Единственная вещь, которую вы никогда не должны даже _п_ы_т_а_т_ь_с_я делать, находясь под моим командованием, так это бежать без оглядки.

Затем он отвернулся от сержанта, и, повысив голос, обратился к группе легионеров, столпившихся в дальнем конце переулка.

— ЛЕГИОНЕРЫ! КО МНЕ… НЕМЕДЛЕННО! НАБЛЮДАТЕЛИ ТОЖЕ! ВСЕ СЮДА… НЕМЕДЛЕННО!

Беглецы, слегка успокоившись, двинулись вперёд, обмениваясь смущёнными взглядами, надеясь рассеять явно плохое настроение их командира.

— Мне показалось, что репортёры заставили вас нервничать… и что вы испугались, будто ваше прошлое может повредить вам, если станет что-то известно о вашем местонахождении. Прежде всего, я говорю вам, здесь и сейчас: «ПРИВЫКАЙТЕ К РЕПОРТЁРАМ». Они болтаются здесь потому, что кое-что из того, что мы собираемся делать, будет новостью. Не пытайтесь прятаться от них, а учитесь, как следует говорить с ними, чтобы их сообщение содержало именно то, что хотелось бы _в_а_м_. Теперь, когда я осознаю существующую проблему, я уверен, что у вас будет возможность научиться, как правильно давать интервью и управлять самим этим процессом. А пока что вы можете поступить очень просто: вам следует лишь сказать «без комментариев» и отослать их к одному из офицеров. Чего вы _н_е д_о_л_ж_н_ы_ делать, так это позволять им или кому-то ещё увести вас куда-то от вашего места: из казармы или, как в данном случае, из отеля.

Он немного помолчал, чтобы провести взглядом по всем собравшимся, а затем продолжил:

— Всё это подводит нас ко второму пункту. Кажется, группа, собравшаяся здесь, думает, что прошлой ночью я говорил с кем-то другим. Ну так вот, нет. Некоторые из вас, присоединяясь к Легиону, бежали или от людей, или от ситуаций, так или иначе чем-то им угрожавших. Я знаю об этом. Знает об этом и каждый в нашей роте. Моя реакция на всё это будет такой: «Ну и что?» _Е_с_л_и_ репортёр узнает ваше новое имя и место службы, или _е_с_л_и_ из-за этого получится так, что ваше прошлое начнёт снова преследовать вас, ну так что? Теперь вы часть роты, и каждый, кто будет преследовать вас, будет вынужден столкнуться со _в_с_е_м_и_ нами. Иначе говоря, то, что происходит в роте, касается всех. Теперь мы одна семья, и это означает, что никто из вас больше не останется со своими проблемами один на один. Понятно?

Последовали редкие шевеления голов и слабое бормотанье:

— Да, сэр.

— Я ВАС НЕ СЛЫШУ!

— _Д_А_, _С_Э_Р_!

Шутт усмехнулся, услышав такой громкий ответ.

— Вот так уже лучше. А теперь все мы идём назад, в _н_а_ш_ отель. Я буду разговаривать с этим журналистом в баре, и если кто-нибудь из вас захочет, можете присоединиться к нам. Думаю, вряд ли найдётся репортёр или легионер, который откажется от бесплатной выпивки.

Эти слова были встречены беспорядочными возгласами одобрения, и легионеры, оставив своё укрытие в переулке, направились в отель. Большинство звучавших шуток были сугубо личными, предназначенными для того, чтобы поднять дух отдельных индивидуумов, ещё не совсем уверенных в себе, помочь им позаимствовать у других смелости, но при этом _в_с_е легионеры шли вперёд, и шли они как единый отряд.

Шутт подождал, пока большая их часть покинет переулок, а затем двинулся и сам, стараясь идти в ногу рядом с сержантом-снабженцем.

— Ну как, Г.Ш., что ты скажешь теперь?

— Прямо не знаю, кэп, — ответил Гарри, чуть покачивая головой. — То, что вы говорите, очень хорошо на словах, но мне кажется, вы не представляете, какие уголовные дела могут тянуться за некоторыми из нас. Говоря по правде, я не поставлю много на тот шанс, который будет у нашей роты, если мы действительно в один прекрасный день завязнем в этом. Хотя, вероятно, я смогу всех в роте переплюнуть, если дело дойдёт до этого, хотя был, в своё время, всего лишь одной из слабых сестричек нашего старого «клуба».

Командир вежливо пропустил ненамеренный экскурс в прошлое сержанта. Он с первого дня знакомства с Гарри подозревал, что тот никогда не был одиноким волком.

— В таком случае, полагаю, самым подходящим для нас будет работа над ротой до тех пор, пока они не получат настоящего превосходства над всеми остальными. Если дело только в этом, мы сможем обеспечить для них вполне приличную огневую подготовку, лучше, чем у большинства других. Правда, пока всё, что мы можем сделать, это тренировать их на стрельбище.

Шутт хотел представить это своё замечание как шутку, но вместо того, чтобы рассмеяться, Гарри медленно кивнул.

— Это было бы неплохо для начала, — произнёс он неторопливо. — Хотя будет нелегко. Вот что я скажу вам, кэп. Если это предложение всё ещё в силе, я, пожалуй, присоединюсь к вам и этому репортёру. Может быть, после выпивки мы ещё немного поговорим об этом.

— Меня это вполне устраивает, Г.Ш., но не будешь ли ты нервничать рядом с репортёром?

Сержант кивнул.

— Буду, но то, что вы сказали там, в переулке, имеет смысл. В конце концов, наши, из роты, будут знать, где я, и думать обо мне, что придаст мне достаточно сил, чтобы не обращать внимания на любого репортёра. А кроме того — ну что может случиться из-за какого-то одного интервью? А?

— Сэр?.. Проснитесь, сэр!

Шутт всё ещё боролся с глубокой дремотой, через которую пробивался настойчивый голос дворецкого.

— Я… просыпаюсь, — не без труда выговорил он. — Боже! Который час, Бик? Мне кажется, что я только что закрыл глаза.

— На самом деле, сэр, прошло немногим больше двух часов, как вы отдыхаете.

— Действительно? Целых два часа? — Шутт изобразил изумление, заставляя себя подняться. — В таком случае, не представляю, почему я всё ещё чувствую такую слабость.

— Возможно, это как-то связано с количеством спиртного, которое вы приняли перед тем, как отправились спать, сэр, — с готовностью подсказал ему дворецкий. — Когда вы, так сказать, пришли, то были возбуждены несколько больше обычного.

Как большинство людей, привыкших хранить достоинство, Бикер вообще не одобрял склонности к выпивке, и поэтому даже не пытался скрывать раздражения в голосе.

— Гарри Шоколад и я сделали ещё несколько заходов после того, как ушёл репортёр, — произнёс командир, как бы в собственное оправдание, осторожно массируя лоб пальцами обеих рук. — А когда я собирался уже уходить, там появилась Бренди, и…

— Извините за то, что прерываю вас, сэр, — вновь заговорил дворецкий, — но в соседней комнате вас ожидает вызов по связи.

— Вызов?

— Да. Голографон. Из главной штаб-квартиры Легиона. Почему я и счёл необходимым разбудить вас, вместо того, чтобы просто принять сообщение.

— Гляди-ка. Только этого мне с утра не хватало. Однако, им придётся подождать, потому что сначала мне необходимо одеться.

— Должен заметить, сэр, что вы по-прежнему одеты, ещё со вчерашнего вечера. Я обращал на это ваше внимание, когда вы собрались прилечь, но сон оказался сильнее.

Окончательно придя в себя, Шутт понял, что полностью одет. Более того, его форма оказалась в гораздо лучшем состоянии, чем голова или желудок. Быстро проведя рукой по подбородку и верхней губе, он решил, что может обойтись без бритья. Не стоит без крайней необходимости испытывать терпение главной штаб-квартиры.

— Ну, мне кажется, вроде бы не было никаких срочных дел, пробормотал он, направляясь в другую комнату. — А какие у тебя есть соображения, Бик?

— Ну… Кроме обычных указаний на то, что они немного не в себе… Дворецкий пожал плечами. Помолчав немного, так и не высказав никакого мнения, он добавил: — Да, сэр, учтите, что мне пришлось оставить линию включённой, когда я пошёл будить вас, так что вы окажетесь «перед судьёй» сразу, как только войдёте в комнату.

Шутт задержал движение руки, уже готовой открыть дверь, и скорчил гримасу.

— Это ужасно, — сказал он. — Благодарю за предупреждение, Бикер.

— Я подумал, что вам необходимо знать об этом, сэр. А то вы бываете в моменты сильного удивления склонны к грубоватым жестам… особенно ранним утром.

Голографон являл собой устройство, формирующее трёхмерное изображение абонента, посылающего запрос, прямо в комнате адресата, точно такое же изображение которого передавалось по обратному каналу. Этот способ связи не только всегда вызывал некоторое дополнительное беспокойство, но был ещё и чрезмерно дорогим, поэтому обычно в Легионе пользовались более традиционными средствами для передачи приказов и сообщений. Обычные устройства связи действовали по следующему принципу: цифровая информация накапливалась, затем быстро передавалась в короткий сеанс космической связи, и полученные таким образом сообщения сохранялись в памяти вычислительных систем, откуда выдавались по запросу получателя. Средства связи с использованием голограмм применялись лишь в случае крайней необходимости, когда абонент хотел быть абсолютно уверен, что адресат своевременно получит его сообщение, или хотел лично переговорить с лицом на другом конце линии связи, скажем, например, для того, чтобы устроить ему очередную головомойку. Поэтому подобные вызовы воспринимались обычно с таким же энтузиазмом, как сообщение о чуме или очередной налоговой проверке.

— Да, полковник Секира, — сказал Шутт, узнавая спроецированное в его комнату изображение. — Чем могу служить в столь ранний час?

Голографическое оборудование, используемое Легионом, без надлежащего технического обслуживания обеспечивало весьма сомнительное качество передач и имело гораздо меньшую мощность, чем системы обычной космической связи. Не был исключением и сегодняшний день. Изображение временами двоилось или распадалось на отдельные фрагменты, что никак не улучшало состояние Шутта, когда тот, глотнув в очередной раз воздух, пытался сфокусировать глаза на этом исчезающем призраке. Если бы он мог быть уверен, что его собственное изображение не передаётся, то, разумеется, не стал бы тратить силы на такие попытки.

— Что ж, _к_а_п_и_т_а_н_ Шутник, — заговорила полковник, не тратя время ни на приветствия, ни на обычное в таких случаях вступление, — вы можете начать прямо с того, что объясните появление вот этой статьи в сегодняшних новостях.

— Статьи? — нахмурившись, произнёс командир. — Боюсь, что вы ставите меня в неудобное положение, мэм. У нас ещё слишком рано, и я не успел ознакомиться с сегодняшними новостями.

Он бросил короткий взгляд в сторону дворецкого, который проскользнул в комнату вслед за ним. Бикер понимающе кивнул и полез в карман за компьютером, чтобы сделать запрос по поводу обсуждаемой статьи.

— Не успели? Тогда позвольте мне зачитать вам кое-что из неё… например, то, что зачитал мне мой непосредственный начальник, когда обратил на эту статью моё внимание.

В руках у Секиры появился блокнот, и её голова чуть склонилась над ним.

— Давайте посмотрим… Так, начнём с заголовка, который звучит: «Генерал — плейбой?», а строкой ниже читаем: «Наследник «Мьюнишн» Уиллард Шутт возглавил элитные войска на Планете Хаскина». Собственно, с этих слов и начинается сама статья.

Вне досягаемости передающей камеры, Бикер прервал свои безнадёжные попытки привлечь невероятными движениями глаз внимание Шутта. Тот был сосредоточен только на одном: представлял себе, как он собственными руками берёт этого репортёра за горло.

— Да, могу понять, что этот факт действительно расстроил вас, мэм. Позвольте мне уверить вас, полковник, что ни разу в течение интервью я не сделал даже намёка на то, что имею генеральский чин. Могу лишь предположить, что репортёр просто ошибся или добавил это преувеличение от себя для большего эффекта. Я принимаю это на свой счёт и обязуюсь проследить, чтобы необходимое разъяснение ему обязательно было сделано, а так же извиняюсь перед всеми генералами, бывшими, настоящими и будущими, за это недоразумение.

— О, но это ещё далеко не всё, капитан. Я умираю от желания услышать ваши объяснения по поводу остального материала статьи.

— По поводу чего именно, мэм? — произнёс Шутт, изучая экран компьютера, который протянул ему Бикер. — Теперь я имею эту статью прямо перед собой и не вполне понимаю, что ещё требует прокомментировать полковник.

— Вы это серьёзно? Для начала, почему вы вообще устроили это интервью?

— Ну, это очень просто. — Командир слегка улыбнулся. — Я ничего не устраивал. Похоже, что кто-то из администрации отеля проболтался журналистам, что мы зарегистрировались там, и тут же появился репортёр, охотясь за интервью. У меня нет такого богатого опыта встреч с журналистами, какой, наверное, имеет полковник, но я всегда был убеждён, что раз уж журналисты ищут материал для очередной истории, то самое лучшее — дать его им. Иначе они вынуждены будут придумать её сами. Если кто-то даёт им материал добровольно, они искажают _л_и_ш_ь _н_е_к_о_т_о_р_у_ю часть его, например, мой чин, в противном же случае _в_е_с_ь_ сочинённый ими рассказ будет сплошным враньём. Осознавая всё пятнистое прошлое наших легионеров, о котором я имею некоторое представление, я решил, что будет гораздо разумнее, чтобы интервью замкнулось на мне, чем позволить ему распространиться на те области, которые мы не хотим предавать огласке.

— Минуточку. Давайте вернёмся к тому, что вы сказали буквально секунду назад — о том, что персонал отеля сообщил журналистам о вашем прибытии. Почему вы сообщили репортёру ваше настоящее имя, а не полученное в Легионе?

— Она уже знала его…

— _О_н_а_?

— Совершенно верно. Репортёром была женщина… даже слишком привлекательная для такой роли. Разумеется, я не позволил сработать этому фактору или дать захватить себя врасплох во время интервью.

— Гм-мммм… Это может создать проблему.

— Мэм?

— Нет, ничего. Ну так, продолжайте свою историю, капитан. Я уже начинаю примерно понимать, что, собственно, произошло. Так что же насчёт вашего имени?

— Так вот, она разыскала меня по имени. Это обычная история, которая частенько происходит со мной. Журналисты часто рыщут по отелям в поисках знаменитостей, и такое имя, как моё, не могло не привлечь их внимания, даже если бы это был просто слух.

— А почему вы указали в отеле своё настоящее имя?

— Оно было на моей кредитной карточке, мэм. Банковская система довольно консервативна и не выпускает кредитных карточек для людей, носящих прозвища. Но несмотря на то, что, как полковнику известно, я довольно богат, у меня редко бывает наличная сумма, достаточная для платы за проживание в приличном отеле целой роты легионеров. Однако хочу обратить ваше внимание, мэм, на то, что хотя в Легионе и используются исключительно прозвища и псевдонимы, я не уверен, что где-то в Уставе написано, что легионерам запрещается пользоваться своими настоящими именами.

— Гм-ммм… Интересная точка зрения, капитан. Давайте на минуту отложим ошибку с использованием вашего имени и разберёмся с этим самым отелем. Почему вы перевели вашу роту в такой дорогой отель?

— И опять-таки, полковник, я не уверен, что есть такой пункт Устава, который запрещает командиру размещать своих солдат там, где он пожелает, особенно если он берёт на себя все расходы.

— Я ведь не спрашиваю, имеете или не имеете вы право делать это, прервала его Секира. — Я спрашиваю вас: _п_о_ч_е_м_у_ вы сделали это?

Шутт снова посмотрел на устройство, которое держал в руке.

— Так об этом же написано в самой статье, мэм. Наши казармы будут перестраиваться, что и послужило основанием для временного переезда всей роты.

— Так, значит, эта часть статьи не содержит никаких ошибок?

— Да, мэм.

— А вы уверены, капитан, что мы действительно арендуем эти казармы и землю, на которой они стоят, у местного владельца? И если это так, то уверены ли вы, что мы не должны получить разрешение арендодателя, прежде чем производить какую-либо реконструкцию его собственности?

— Совершенно уверен, мэм. Более того, полковник, я купил и строения и землю, сданную сейчас в аренду Легиону, у местного владельца. Так что разрешение на реконструкцию — не проблема. А заодно, раз уж об этом зашла речь, я хочу поскорее заверить уважаемого полковника, что не собираюсь поднимать цену аренды по сравнению с той, которую Легион сейчас имеет здесь по контракту.

— Это делает вам честь, — чуть скривившись заметила полковник. — Всё это очень интересно, капитан. Но, строго между нами, что вы собираетесь делать с этим вашим новым приобретением, если мы когда-нибудь оставим это место?

— Естественно, что в таких случаях я нанимаю кого-нибудь из местных для управления моей собственностью, — пояснил Шутт. — А в этом конкретном случае, к тому же, есть и дополнительный интерес: у меня уже есть предложение о покупке перестроенных зданий, если я надумаю их продать. Кое-кто уже видел архитектурные наброски и планы, и решил, что здесь можно устроить прекрасный загородный клуб.

— Это приобретение, в итоге, принесёт вам прибыль.

— Разумеется.

— А, собственно, чему я удивляюсь? Но давайте вернёмся к статье, капитан, и, возможно, вы всё-таки объясните, почему надо было перевозить роту для временного проживания в один из лучших отелей на планете? А заодно объясните, пожалуйста, с какой это стати вы назвали свою роту элитной частью?

— Вот это как раз и есть ещё один домысел, вина за который лежит целиком и полностью на журналисте. Я сказал лишь о том, что нахожусь здесь по «специальному назначению», а уж она сделала из этого свои собственные выводы. Что же касается качества нашего временного жилья… могу ли я говорить прямо, полковник?

— Пожалуйста, извольте. Если вы сможете прояснить ситуацию без затягивания этого… дорогостоящего разговора, это будет принято во внимание… хотя, как следует из услышанного, мне следовало бы сделать этот вызов с переводом оплаты на получателя.

— Что касается перестройки казарм, дорогого отеля для временного проживания и ещё некоторых вещей, о которых вы, без сомнения ещё услышите в будущем, то они часть моего плана по перевоспитанию роты. Вы должны понимать, что эти люди были _у_н_и_ж_е_н_ы_ как собственным сознанием своей неполноценности, так и _в_н_у_ш_е_н_и_е_м_ этого со стороны, причём происходило это так долго, что у них почти не было возможности _н_е п_о_в_е_р_и_т_ь_ в это, и потому они вели себя и действовали в соответствии с этим. Всё что я хочу сделать, так это относиться к ним так, будто они — избранные войска, как поступают с атлетами при подготовке к соревнованиям. Держу пари, что в ответ они проявят себя победителями, потому что будут видеть себя таковыми.

— Если и дальше следовать вашей теории, то получается так: если они будут выглядеть как отборные войска и вести себя как отборные войска, то и сражаться они будут как отборные войска. Ваше пари как-то слишком теоретизировано, капитан.

— Однако мне кажется, что это оправданный риск, — твёрдо заметил Шутт. — А если это не так… ну, что ж, ведь это мои деньги, которыми я рискую, не так ли?

— Достаточно справедливо. — Полковник Секира задумчиво поджала губы. — Хорошо, капитан, я дам вам возможность заниматься этим некоторое время. Если ваша идея сработает, Легион от этого только выиграет. Если же нет, мы останемся с тем, с чем были. Разумеется, сейчас, когда известно ваше настоящее имя, в случае, если вы облажаетесь так же, как и на предыдущем месте службы, вам останется только исчезнуть с глаз долой.

— Разумеется.

— То, что я хочу сказать, капитан Шутник, так это что в данном случае вы уязвимы гораздо больше, нежели Легион.

В голосе полковника звучала неподдельная заинтересованность, которая согревала его в эти ранние утренние часы.

— Да, разумеется. Благодарю вас, полковник.

— Очень хорошо. Я попытаюсь прикрыть весь шум вокруг вашего дела. А вы займитесь перевоспитанием вашей роты. У меня есть подозрение, что это займёт всё ваше время и силы. Но на будущее, во всяком случае, постарайтесь предупреждать меня, если пресса соберётся вновь проявить внимание к вам или к делам вашей роты. Вы не единственный, кого не устраивают вот такие утренние вызовы.

— Да, мэм. Я постараюсь это учесть.

— И ещё, капитан…

— Да, мэм?

— Относительно перестройки ваших казарм. Как вы думаете, сколько на это уйдёт времени?

— По моим прикидкам, две недели, мэм.

Улыбка триумфа озарила лицо полковника.

— Я так и предполагала. Вам, может быть, будет интересно узнать, капитан, но точно такой срок назвала моя сестра, когда решила пристроить новую веранду к своему загородному дому. Секира закончила!

Шутт подождал, пока передаваемое изображение полностью погасло, и только затем облегчённо вздохнул.

— Всё прошло значительно лучше, чем я надеялся, — заявил он.

— Да, сэр, — поддержал его Бикер. — Но я обратил внимание, сэр, что вы не удосужились сказать полковнику о том, что купили не только казармы и землю, но и строительную фирму, которая будет заниматься реконструкцией.

— Мне показалось, что был не самый подходящий момент ставить её об этом в известность. — Командир подмигнул. — При случае напомните мне, что надо посадить кого-нибудь специально на связь, чтобы вы не забивали себе этим голову.

— Хорошо, сэр… и спасибо вам.

— Не нужно никаких благодарностей, Бик. Я просто не хочу взваливать на тебя ещё и дополнительную заботу о всякой военной технике.

Шутт потянулся и выглянул в окно.

— Итак… что сегодня на повестке дня?

— Минуточку, сэр… как вы сами заметили, было слишком рано, когда я разбудил вас.

— Да, но теперь-то я уже встал. Так что давай приниматься за работу. Позвони офицерам и сержантам, и, в первую очередь, Гарри Шоколаду. По какому праву они должны валяться в постели, когда я работаю?

6

«Я не буду делать даже попыток передать все ощущения, связанные с дежурством роты на болоте, хотя впечатления моего шефа от того первого дня, когда он присоединился к ним для участия в этом задании, могли бы, без сомнения, кого-то и заинтересовать. Это моё решение объясняется не столь недостатком желания или способностей передать всю глубину его чувств, сколь просто недостатком сведений, в силу того, что я так никогда и не сопровождал роту на болото, — факт, который я стал чрезвычайно ценить после того, как увидел состояние их формы в конце того самого дня.»

Дневник, запись номер 024

Песивец почти смирился с пребыванием в его отеле легионеров. При этом не следовало игнорировать и тот желанный денежный поток, который хлынул после затянувшегося периода застоя, да и то, что сами солдаты доказали, что на деле они не так уж и беспокойны, как он опасался. Он даже поймал себя на искренней попытке потратить часть собственного энтузиазма на улучшение их быта. Однако эти благие намерения в момент улетучились, когда в конце дня он увидел приближавшихся к дверям отеля легионеров, описать которых можно было только если сравнить их со стадом свиней, заполонившим тротуар.

Начиная от пояса, а в отдельных случаях только от подмышек, в них можно было узнать тех самых людей, которые вчера поселились в отеле. Но, к сожалению, вниз от этой «границы бедствия» любой намёк на наличие формы терялся в густом слое серо-зелёной мерзости. Липкая на вид, эта грязь, как заметил Песивец, не имела достаточной вязкости, чтобы оставаться на своих владельцах, и комьями падала на тротуар, а, следовательно, с явной неизбежностью, будет падать и на ковёр, расстеленный в холле.

— СТОЙТЕ ТАМ!

Это прозвучал голос командира легионеров, или, как Песивец был склонен о нём думать, главаря банды. Резкий, как удар хлыста, он заставил эти декорированные грязью фигуры если не замереть, то по крайней мере не двигаться дальше порога холла.

Управляющий с некоторым удивлением наблюдал за тем, как Шутт, чей мундир был столь же измазан болотной грязью, как и у сопровождавших его солдат, протиснулся сквозь передние ряды и предстал перед столом дежурного, осторожно пройдя через холл, словно через минное поле.

— Добрый вечер, Песивец, — вежливо произнёс он, оказавшись в непосредственной близости от управляющего. — Не могли бы вы пригласить заведующего вашим хозяйством присмотреть за… Впрочем, нет, не нужно. Они будут вести себя очень аккуратно.

С этими словами он прихватил со стола две пачки газет, отпечатанных на бумаге, как их предпочитали видеть ещё многие, а затем вытащил из относительно чистого кармана рубашки несколько купюр.

— Вот… этого должно быть достаточно. Да, и ещё, Песивец…

— Слушаю, мистер Шутт, — с отсутствующим видом отреагировал управляющий, обдумывающий, как взять деньги, не замарав при этом рук. Переложить это на кого-нибудь другого казалось ему единственным выходом.

— Вы не знаете, всё ли готово в главном танцевальном зале?

— В некоторой степени, сэр, да. Один из ваших сержантов решал, что надо бы поставить перегородку, чтобы как-то разделить мужчин и женщин, и поскольку понадобилось дополнительное помещение, пришлось открыть одну из соседних комнат для приёмов…

— Да, да, — перебил его Шутт. — Но они готовы?

— Да, сэр. Если хотите, я сообщу им, что вы уже прибыли.

— В этом нет необходимости, Песивец. Но, всё равно, спасибо, — сказал командир, начиная пробираться к дверям.

— ВНИМАНИЕ! СЛУШАЙТЕ МЕНЯ!

Легионеры выжидающе молчали.

— Вот чего я хочу от вас: назначенные в наряд легионеры возьмут вот эти газеты и разложат их на ковре от дверей к лифтам. Остальные должны медленно двигаться за ними, по возможности не сходя с этой дорожки. Часть газет нужно оставить для лифтов, и я хочу, чтобы вы захватили их ещё и с собой, чтобы разложить на этажах. Давайте постараемся свести весь беспорядок к минимуму, чтобы потом поменьше делать уборку. Понятно?

— ДА, СЭР!

— А что случилось с прислугой?

Свист, раздавшийся откуда-то из задних рядов, был сопровождён смехом и беспорядочными репликами. Шутт в очередной раз пытался утихомирить роту.

— Позвольте мне ответить на этот вопрос раз и навсегда, — заявил он. — Пока мы гости этого отеля, в нашем распоряжении _б_у_д_е_т_ и прислуга и даже прачечная.

Крики, готовые хлынуть подобно новой волне энтузиазма, были остановлены очередным взмахом руки.

— О_д_н_а_к_о_ я напоминаю вам, что это в некотором смысле привилегия, и злоупотреблять этим _н_е _с_л_е_д_у_е_т_. Если я замечу, что кто-то из вас вынуждает обслуживающий персонал выполнять лишнюю или малоприятную работу, или, хуже того, задерживаться на работе из-за лени или неосмотрительности тех, кто находится под моей командой, будут предприняты соответствующие меры. Во-первых, персонал отеля получит дополнительную плату, в соответствии с проделанной работой. Во-вторых, эти деньги будут вычтены из вашего жалованья, а не включены в общие расходы, которые я выплачиваю на содержание вас в этом отеле. И, наконец, обслуживание будет прекращаться, а работы будут распределяться между вами, как дополнительное дежурство, всякий раз, когда я замечу, что вы относитесь к их труду без должного уважения. Я выражаюсь достаточно ясно?

— ДА, СЭР!

— Хорошо! А теперь я хочу, чтобы вы поднялись наверх, привели себя в порядок, а затем спустились в танцевальный зал…

Новый взрыв криков и свиста прервал слова командира, хотя причиной этому был вовсе не он. Остановившись на середине фразы, он повернулся, чтобы взглянуть, чем было привлечено внимание роты.

— О-оооЙ-ИИИ!

— Берегитесь, девочки!

— Как насчёт поцелуя, милочек?

В дверях отеля стоял Гарри Шоколад, хотя слово «стоял» едва ли могло полноценно передать ту картину, которую он собой являл. Он держался прямо, словно оружейный шомпол, несмотря на свою полную, почти грушевидную фигуру, а с его лица не сходила самодовольная улыбка богатого барона, наблюдавшего за своими вассалами. Но главным объектом внимания окружающих и причиной его удовольствия была его новая форма.

Вместо обычной полинявшей и изношенной формы Гарри щеголял в комбинезоне из вельветина глубокого чёрного цвета. Перемены в его облике были просто сногсшибательны, и контраст между ним и его облепленными грязью обожателями делал его похожим на только что сошедшего с рекламного щита новобранца. Доходящие почти до колен высокие сапоги с низкими широкими каблуками, выглядевшие так, будто были сделаны из мягкой замши, словно добавляли ему рост, когда он, встав по стойке «смирно», отдавал своему командиру честь так, будто находился на учебном плацу.

— В главном танцевальном зале всё готово, сэр!

Шутт мог бы испытывать раздражение от того излишне «парадного» тона, с каким его сержант сделал этот доклад, если бы не то забавное впечатление, которое создавал вид Гарри, лучившегося довольством от новой формы. Было абсолютно ясно, что сержант был просто не в силах удержаться от искушения пустить пыль в глаза своей новой формой, выставляясь перед остальными легионерами. С трудом подавляя улыбку, Шутт ответил на его приветствие.

— Спасибо, Г.Ш. Мы очень скоро будем там. Проследи, чтобы все пришли.

— Слушаюсь, сэр.

И вновь последовал ритуал отдания чести, который командир вынужден был повторить, прежде чем вновь обратиться к роте.

— Как я уже сказал, после того, как вы приведёте себя в порядок, все собираемся в танцевальном зале. Как вы уже заметили, ваша новая форма появилась именно сегодня, и в зале вас буду ждать портные, чтобы окончательно подогнать её. Выполняйте.

Его последние слова потонули в гиканье и громких возгласах одобрения, и легионеры тут же двинулись в отель, чуть было не позабыв слова командира про газеты.

Следуя у них в кильватере, он увидел, как Гарри Шоколад, окружённый кучкой легионеров, любовавшихся формой, поджидал своей очереди к лифту.

— Сержант?

— Да, сэр?

Сержант-снабженец отошёл от своих обожателей и заторопился в сторону Шутта.

— Расслабьтесь, Г.Ш. Форма выглядит на вас великолепно.

— Спасибо, сэр. Я имею в виду… она мне вполне подходит, не так ли?

Гарри даже вытянул шею, чтобы попытаться поймать своё отражение в одном из зеркал, висевших в холле.

— Мне, правда, казалось, что изначально она была с рукавами.

— Да, именно такой она и была извлечена из упаковки, — подтвердил догадку командира сержант, — но я замолвил словечко человеку, занимавшемуся её подгонкой, и убедил его, что можно обойтись и без них. Мне так больше нравится, легче двигаться.

Он подвигал руками вперёд и назад, а затем, как бы в доказательство своих слов, согнул их в локтях, напрягая мышцы.

— Я понимаю, что ты хочешь сказать, Г.Ш. Возможно, я попробую сделать подобное с парочкой своих комплектов форменной одежды.

Шутт старался отделаться от возникавших в его сознании картин, изображавших спор Гарри с дизайнерами новой формы.

— Сделайте это, кэп. Чертовски удобно. Ух! Мне всё же надо идти. Сейчас будет небольшая запарка.

— Ну ладно. Идите, занимайтесь своими делами, сержант.

Командир наблюдал некоторое время, как Гарри удалялся, затем, осторожно ступая по газетам, вернулся к столу дежурного, изображая злодея из мелодрамы.

— Простите, Песивец…

— Да, мистер Шутт?

— Меня должен будет разыскивать некто Чарли Даниэлс. Если он подойдёт к вашему столу, направьте его, пожалуйста, прямо в пентхауз. Я буду очень признателен.

— Непременно, с… ах, скажите, а это, случаем, не Чарльз Гамильтон Даниэлс Третий?

— Именно. Направьте его прямо ко мне, как он только появится.

— Мистер Даниэлс?

Жилистая фигура, возникшая на пороге пентхауза, утвердительно кивнула, отвечая на вопрос Бикера.

— Да, сэр. Я хочу повидаться с капитаном Шутником.

Дворецкий колебался лишь какую-то долю секунды, прежде чем отступил в сторону, пропуская гостя.

— А вы неплохо здесь устроились, — сказал тот, оглядывая внутреннее помещение. — И очень просторно.

— В действительности здесь больше комнат, чем мне необходимо, чтобы ощущать комфорт, — заметил Шутт, выходя из спальни и всё ещё продолжая вытирать полотенцем волосы. — Я и арендовал-то этот пентхауз только потому, что нам нужно было иметь помещение для временной штаб-квартиры.

Он жестом указал на массу оборудования для связи в дальнем углу номера, возле которого лениво развалился на стуле легионер, затачивающий складной стилет и наблюдающий за аппаратурой.

— Хорошо. — Даниэлс одобрительно кивнул. — Я тоже никогда не выставлял на показ своего богатства. Всегда полагал, что просто или оно есть, или его нет.

Их визитёр явно был хорошо знаком на практике с тем принципом, который исповедовал, что и отражал его костюм, в котором он явился в гости: потёртые голубые джинсы, простой свитер и пара ковбойских сапог. И только если удавалось заглянуть в его полуприкрытые глаза, подвижные, проглядывающие из морщинок на его загорелом от солнца лице, лишь тогда можно было узнать всю правду: вне всяких сомнений, это не были глаза записного лентяя, они могли принадлежать только Чарльзу Гамильтону Даниэлсу Третьему, одному из самых богатых людей на этой планете.

— Могу ли я предложить вам что-нибудь, мистер Даниэлс? — спросил Бикер, успокоившийся, поняв, что впустил к своему шефу именно того человека.

— Да, на пару пальцев бренди, если он только найдётся в том баре, который я заприметил вон там… я бы не отказался… и, пожалуйста, называйте меня просто Чарли. «Мистер Даниэлс» — это только для юристов, моих или чужих.

— Хорошо, мистер… Чарли.

— Я сам позабочусь об этом, Бикер, — сказал Шутт, бросив полотенце в спальню и закрывая дверь. — Мне бы хотелось, чтобы ты отправился вниз, в танцевальный зал, и бросил взгляд на то, что там происходит.

— Да! — вступил в разговор легионер, дежуривший около аппарата связи. — И скажите им, чтобы кто-нибудь поднялся мне на смену, чтобы я тоже мог спуститься вниз.

Дворецкий холодно вскинул брови, глянув в его сторону.

— … пожалуйста, — торопливо добавил легионер.

— Обязательно, сэр.

— А почему тебе просто не пойти вместе с ним, Рвач, а? поинтересовался командир, стоя около бара. — Я послежу за аппаратурой, пока мы с Чарли будем здесь болтать.

— Спасибо, капитан, — отозвался легионер, отрываясь от стула, и прежде, чем последовать за дворецким, убрал в карман нож.

— Вот теперь стало полегче, — заметил Даниэлс, поворачивая голову и вытягивая шею, чтобы убедиться, что Рвач их уже не слышит. — А то я уж подумал, что нам так и придётся разговаривать в присутствии одного из твоих парней, который того и гляди наставит на меня нож. Возможно, он и отдаст тебе его, если ты хорошенько попросишь о помиловании. Как я полагаю, ты пригласил меня немного поговорить о делах.

— Если бы именно это было у меня в голове, я бы непременно попросил его остаться. — Шутт рассмеялся, протягивая гостю стакан с тёплым бренди. — На самом деле я очень ценю, что ты заглянул ко мне, Чарли. Вообще-то мне следовало самому зайти к тебе, но я по горло занят реорганизацией этой роты, а надолго откладывать разговор с тобой мне не хотелось.

— Никаких проблем, сынок. Так это то, что происходит внизу, в танцевальном зале, так всех взбудоражило?

— Сегодня привезли новую форму для легионеров. Они все очень хорошие ребята, но сейчас ведут себя как сборище детей, ссорящихся между собой из-за новой игрушки. Каждый хочет быть первым на примерке, чтобы успеть пустить пыль в глаза своим новым обмундированием.

Даниэлс понимающе кивнул.

— Так дело только в этом? Когда я вошёл, целая толпа их заполняла холл. К тому же, следует заметить, что обмундирование, которое на них было надето, выглядит совсем не так, как обычный государственный заказ, из тех, что мне доводилось видеть.

При этом он бросил долгий хитроватый взгляд в сторону Шутта, который был занят своей выпивкой.

— Да, это не совсем стандартное обмундирование, — с неохотой пояснил командир. — Я заказал её специально для нас, причём полный комплект: полевая форма, парадная и рабочая. Ты, возможно, знаешь дизайнера. Он из местных… его зовут Оли Вер-Денк.

— Оли? Ты имеешь в виду парнишку Хельги?

— Я… думаю, да, — сказал Шутт. — Он единственный дизайнер в колонии, носящий такое имя.

— Неплохо. — Даниэлс кивнул. — Он талантливый парень, и умеет работать… и выставляться. Должен сказать, я всегда считал, что люди, занимающиеся дизайном одежды, слегка… ну, ты понимаешь?.. пока не встретил Оли. Плечи как у быка, вот такие. А женат на маленькой и очень симпатичной девице. У него, правда, есть характер, и не совсем подходящий для дизайнера. Я даже слегка удивлён, что он согласился на тебя работать.

— Я пообещал ему компенсировать все потенциальные потери от возможных заказов. — Командир пожал плечами и продолжал разглядывать свой стакан, взбалтывая его содержимое лёгкими движениями пальцев. — После этого, он, похоже, уже не имел особых причин для возражений.

— Должен сказать, что это было честное предложение. И более того, сказал Даниэлс, — я представляю, как он потеет там, внизу, при такой очереди, когда две сотни легионеров хотят поскорее примерить свою форму, как одноногий, которому пришлось участвовать в соревнованиях по бегу.

Шутт, не скрывая усмешки, представил себе эту живописную картину, и только потом ответил.

— На самом деле всё не настолько плохо. Там, внизу, есть ещё полудюжина портных, которые помогают ему, — почти все, кого я смог найти в этой колонии.

Даниэлс громко фыркнул.

— Я уверен, они только и мечтали о том, как бы поработать вместе. У тебя есть стиль, можешь мне поверить. Но, мне кажется, ты хотел обсудить со мной какое-то дело?

— Да, это так, — сказал командир, чуть наклоняясь вперёд на стуле. Я хотел поговорить с тобой о тех благах, которые на сегодняшний день предоставляет болото.

— Не знаю, как у твоей роты, — сказал Чарли, — но у нас сегодня день был весьма удачный. Мы нашли три чудесных камня. Они сейчас здесь, со мной, — можешь, если хочешь, взглянуть на них. — Он достал из кармана маленький мешочек и бросил его Шутту. Командир открыл его и вытряхнул на ладонь три небольших камушка.

— Симпатичные, — сказал он, стараясь придать своему голосу восторженное звучание, хотя на самом деле посчитал камни совершенно невыразительными. Они были маленькие, самый большой — со стеклянный шарик от детской игры, а самый маленький размером был не больше горошины. Тусклые, с коричневыми крапинками, они, казалось, ничем не отличались от обычных камешков, какие можно было найти в саду.

— О, сейчас они выглядят не совсем так, как должны, — заметил Даниэлс, словно читая мысли Шутта, — но это будет легко исправлено небольшой полировкой. А вот как они выглядят в окончательном варианте.

Гость протянул свою руку, показывая перстень, который носил на пальце. Камень, вставленный в оправу, был крупнее тех, что рассматривал Шутт, около дюйма в длину. Он имел тот же коричневый цвет, что и у необработанных камней, но сверкал ослепительным блеском, и в его глубине всякий раз, когда Даниэлс поворачивал руку, вспыхивали и плясали красные и голубые оттенки. Создавалось впечатление, что в этом камне успешно сочетались тигровый глаз и опал.

— О_ч_е_н_ь_ симпатичные, — пробормотал Шутт, на этот раз без притворства. Он никогда раньше не встречал ничего подобного, и некоторое время просто не мог оторвать глаз от перстня, игравшего яркими вспышками.

— Я так и думал, что тебе понравится то, что мы там вымываем, пока вы несёте сторожевую службу. Причина, по которой цена их чрезвычайно высока их редкость. Вот этот камешек, который ты держишь в руках, стоит почти столько же, во сколько обходится трёхмесячное содержание твоих легионеров.

— В самом деле? — Шутт был искренне удивлён. Он аккуратно сложил камни в мешочек и вернул его Даниэлсу. — Должен признаться, я и не предполагал, что они могут быть такими ценными. Гм-ммм… это может быть и мудро — не упоминать про их стоимость в присутствии моих солдат. Я хочу сказать, что я доверяю им, но…

— Не стоит лишний раз вводить их в искушение, да? — Чарли усмехнулся. — Сынок, я ценю твой совет, но мы уже и сами додумались до этого. Кроме того, даже если кто-то сумеет удрать с несколькими такими красавцами, это не будет сулить ему ничего хорошего. Здесь, кругом, каждый знает, кто мы такие, и любой чужак, попытавшийся продать один из таких камней, окажется в положении обезьяны на конкурсе красоты. Его невозможно будет продать никому из местных, а мы не выпустим без проверки ни одного шаттла, если обнаружим пропажу хотя бы одного камня.

— Хорошо. — Шутт удовлетворённо кивнул. — Тогда с этим нет никаких проблем. Но на самом деле я хотел поговорить с тобой о том, как моя рота провела сегодняшнее дежурство.

Даниэлс чуть прищурился, задумался на минуту, потом тряхнул головой и сделал очередной глоток.

— Что ж. Не могу сказать, что сегодняшний день был чем-то необычен, но, с другой стороны, не могу похвастать, что внимательно за этим следил.

— Вот и они тоже, — ровным голосом заметил Шутт. — Впрочем, они не обращали внимания ни на что, за исключением своих сканеров.

— Сканеров?

— Именно. Ведь ты должен знать, что эти устройства запрограммированы так, что подают сигнал тревоги, если в зоне их действия появляется что-то опасное?

— Я знаю, о чём ты говоришь. Дело в том, что мы тоже ими пользуемся. Это одно из обязательных условий, которые включены в страховку работающих на шахтах людей. Я только не понимаю, что тебя в этом смущает?

Шутт резко встал, взволнованный, и начал расхаживать по комнате.

— Проблема в том, что мои солдаты, как я мог заметить, слишком полагаются на эти приборы. И если они вдруг окажутся неисправны, или, что более вероятно, если появляется нечто, не учтённое в заложенной программе, мы не сможем обнаружить опасность до тех пор, пока на кого-то не нападут, или не случится что-то ещё.

Даниэлс нахмурился, на его лице появились морщинки.

— Никогда не задумывался над этим, но ты очень верно подметил, сынок.

— Более того, — продолжил капитан, — мне не нравится, что мои солдаты зависят от техники, которая даже думает за них. Хотя сам почти постоянно пользуюсь компьютером, я по-прежнему всякий раз, когда принимаю важное решение, полагаюсь не на машину, а на человеческий разум.

— Так что именно ты предлагаешь взамен?

— Я хочу провести тренировочный курс, чтобы ознакомить каждого подчинённого мне легионера с самыми разными неприятностями, которые исходят от различных форм жизни, наблюдаемых в этом районе. Но чтобы сделать это… — Шутт немного заколебался, затем глубоко вздохнул и быстро продолжил, — мне надо будет выключить все эти устройства, чтобы рота в своей работе полагалась только на результаты собственных наблюдений и выводов. Но при этом что-то может произойти, могут пострадать шахтёры, вот поэтому я и хочу получить твоё одобрение, как главы синдиката, нанявшего нас, прежде чем заниматься подобными экспериментами.

— Чёрт возьми, — сказал Даниэлс, — у меня никогда не было таких проблем, хотя, как я теперь понимаю, рано или поздно они должны будут возникнуть. Однако никакой серьёзной опасности здесь нет. Как я уже говорил, всё это сделано лишь для того, чтобы успокоить людей, а не для чего-то ещё. Раньше мы обычно работали без всяких сканеров или охраны, до тех пор, пока люди не стали настаивать, что пора бы начать использовать достижения цивилизации. Так что ты можешь спокойно проводить свои тренировки. Я позабочусь, чтобы шахтёры знали, что происходит на самом деле.

— Спасибо, Чарли. — Шутт улыбнулся, довольный тем, что его предложение было принято с такой лёгкостью. — Да, кстати, что касается потенциального влияния на процент страховки…

— Не стоит вообще беспокоиться об этом, — возразил шахтовладелец. Просто скажи своим людям, чтобы они держали эти сканеры под рукой даже тогда, когда они выключены. Тогда, если у нас возникнут какие-то проблемы или нам потребуется сделать официальные записи о происходящем, мы просто будем классифицировать такой случай как «временную неисправность аппаратуры» или что-нибудь в этом роде. Все эти страховщики любят устанавливать нам всевозможные правила, но никого из них не затащишь на болото, чтобы проверить, как мы эти правила выполняем.

— Я бы предпочёл не устраивать обмана со страховкой, — очень осторожно заговорил Шутт. — Если бы вместо этого мы…

Настойчивый писк устройства связи прервал его, и он остановился на половине фразы, чтобы ответить на вызов.

— Капитан Шутник.

— Это Бикер, сэр. Мне весьма неудобно беспокоить вас, сэр, но не могли бы вы спуститься вниз, когда освободитесь?

— Что случилось, Бик?

— Ну, здесь, похоже, есть некоторые затруднения с примеркой формы для синфинов. Особенно возмущены портные. Они тщатся убедить дизайнера, что с этой формой сделать ничего нельзя.

Шутт скорчил гримасу.

— Хорошо. Я спущусь вниз, как только покончу с делами… думаю, минут через пятнадцать. Шутник закончил.

— Кто это такие — синфины? — с любопытством спросил Даниэлс.

— Гм-мммм? Извини, Чарли, здесь у нас небольшая проблема. Синфины… это… ну, ты должен был видеть их на дежурстве. Они не люди, у них стебельчатые, как у крабов, глаза, и длинные веретенообразные руки.

— Это такие маленькие парни? Действительно, я видел их. Они симпатичные, если внимательно к ним присмотреться. И вот что, капитан… Можно мне переговорить с этим парнем, Бикером, по вашей связи?

Командир колебался лишь мгновение, прежде чем согласиться.

— Разумеется, Чарли. Секундочку.

Он быстро набрал номер Бикера на наручном устройстве связи.

— Бикер слушает.

— Это снова Шутник. Бикер, Чарли хочет что-то сказать вам.

После этого он протянул руку к своему гостю, указывая ему на микрофон.

— Вы внизу, Бикер? — спросил Даниэлс, непроизвольно повышая голос, будто пытаясь таким образом перекрыть разделявшее их расстояние.

— Да, сэр.

— А нет ли, случайно, среди ваших портных парня по имени Джузеппе?

— Я не уверен, сэр. Если вы подождёте минуту, то я…

— Такой невысокий малый, с лицом, напоминающим изюм, и с торчащими усами.

— Да, сэр. Он здесь.

— Ну, тогда подойдите к нему и передайте, что Чарли Даниэлс сказал: если он будет валять дурака и не сможет подогнать форму на этих маленьких чужеземцев, станет ясно, что присутствующий рядом со мной командир зря похвастался, что нанял хорошего портного.

— Хорошо, сэр.

Даниэлс откинулся назад и подмигнул Шутту.

— Всё в порядке. Это, я думаю, должно сработать.

— Шутник закончил, — сказал командир в микрофон, завершая сеанс связи, прежде чем выключил устройство. — Спасибо, Чарли.

— Рад был помочь, — сказал тот, отставляя стакан и поднимаясь на ноги. — Тебе не стоит беспокоиться по поводу нашей страховки. Я уверен, что мы при необходимости в состоянии будем придумать что-нибудь. Мне кажется, у тебя и так будет достаточно хлопот со своей ротой. Желаю удачи в этой неблагодарной работе!

«Разумеется, мой шеф испытывал нечто большее, чем просто беспокойство за подчинённых ему легионеров. В первые дни своего вступления в должность командира он немилосердно изматывал себя, работая над тем, чтобы как можно лучше узнать всех, кто был в его роте. В качестве примера можно взять всё тот же самый день, когда последовал ранний звонок из штаб-квартиры, день, когда он первый раз отправился на дежурство, когда заказал роте новую форму и встретился с Чарли Даниэлсом, чтобы обсудить использование сканеров. И вот, вместо того, чтобы на этом закончить, мой шеф пригласил ещё и младших офицеров для вечерней беседы.»

— Для начала, — сказал командир, чуть наклонившись вперёд на стуле, позвольте мне повторить, что цель этой вечерней встречи — объединив наши мысли и наблюдения, улучшить своё представление о тех отдельных личностях, которыми мы командуем. В то время как легионеры сами решают, кому с кем дружить, а кого и кому следует избегать в свободное от дежурств время, мы, как офицеры, не можем позволить себе подобной роскоши. Мы должны работать с каждым легионером нашей роты, нравится он нам или нет, а кроме того, сделать всё, чтобы знать, что представляет из себя тот, с кем мы имеем дело. Это ясно?

— Да, сэр!

Шутт постарался скрыть, как он вздрогнул при таком ответе, делая вид, что потирает усталые глаза, причём это движение ему не пришлось даже изображать. Пока капитан был занят тем, что старался как можно удобней разместить своих лейтенантов на диване, он заметил, что сейчас они держались друг с другом более свободно, чем при первой их встрече, хотя некоторая натянутость отношений и нервозность от присутствия командира ещё оставались.

— Также позвольте мне извиниться за столь поздний час. Я знаю, что всем давно пора отправляться спать, но тем не менее хочу хотя бы разок пробежаться по списку, пока наши впечатления от сегодняшнего дежурства ещё не стёрлись в памяти, особенно у меня.

Не услышав ничего в ответ, он коротко усмехнулся, глядя на лейтенантов. Вздохнув про себя и оставив надежду создать на этой встрече атмосферу непринуждённости, он стал рассчитывать только на время и на возможность разговорить офицеров.

— Ну, хорошо. Я заметил, что вы что-то себе помечали, лейтенант Рембрант. Давайте начнём с ваших наблюдений.

— Моих, сэр? Я… С чего вы хотите, чтобы я начала?

Шутт только пожал плечами.

— На ваше усмотрение. Мы всё равно собираемся обсуждать каждого, так что совершенно не важно, с кого вы начнёте… Итак, лейтенант?

— Сэр?

— Постарайтесь немного расслабиться. Это всего лишь неофициальная беседа для обмена мыслями. Хорошо?

Рембрант сделала медленный глубокий вздох и кивнула.

— Прежде всего, я, наверное, должна отметить, что большую часть своей информации получила от Бренди, старшего сержанта. Я… Я всё же делаю попытки сама командовать солдатами, и думаю, что эта информация для начала мне поможет.

Командир кивнул.

— Звучит вполне рассудительно. Сержанты работают бок о бок с легионерами, так что нам следует прислушиваться к тому, что они говорят, если хотят поделиться своими мыслями. Продолжайте.

— Вероятно, лучше будет начать с наших наиболее необычных легионеров, — продолжила Рембрант, понемногу расслабляясь. — Мне кажется, что раз уж нам всё равно придётся тратить массу времени на то, чтобы выяснить, что и как с ними делать, лучше бы заняться этим как можно раньше.

Она остановилась, чтобы заглянуть в свои заметки и найти нужную страницу.

— На основании этого можно сказать, что самые большие трудности, требующие срочного решения, у меня вызывает один из слюнтяев. У неё…

— Один из кого?

Слова вырвались у Шутта прежде, чем он успел обдумать вопрос. Оба лейтенанта были явно озадачены, и командир мысленно обругал себя. Слишком резко для непринуждённой беседы.

— … слюнтяи, сэр. Во всяком случае, так называет их Бренди. Когда мы разговаривали, она разделила «трудных» легионеров на две группы: на слюнтяев и уголовников.

— Понимаю.

Командир мысленно колебался некоторое время, пока лейтенанты молча наблюдали за ним. Наконец он покачал головой и вздохнул.

— Очень заманчиво поддерживать непринуждённую беседу, — сказал он, и поэтому я _д_е_й_с_т_в_и_т_е_л_ь_н_о_ хочу, чтобы вы двое чувствовали себя как можно удобней и разговаривали свободно. Но вы затронули больное место, Рембрант, и я не могу просто так оставить это. Я не хочу, чтобы кто-то из командного состава, то есть, из офицеров или сержантов, имел привычку в разговорах о роте или о какой-то части её использовать унизительную терминологию. Используемые слова влияют на наши собственные взгляды и отношения, и даже если мы будем подавлять это внутри себя, эти слова, произнесённые вслух, могут быть услышаны кем-то, кто после этого будет иметь вполне оправданное убеждение, что мы относимся к легионерам с презрением. Я хочу, чтобы вы оба самым активным образом сопротивлялись формированию такого мнения у других и работали над искоренением подобных привычек в себе. В нашей роте всякий заслуживает нашего уважения, и если нам сейчас затруднительно проявлять его, то это только потому, что мы недостаточно хорошо изучили тех, с кем имеем дело, а не потому, что с ними не всё в порядке. Согласны?

Оба лейтенанта медленно кивнули.

— Хорошо. И ещё, лейтенант Рембрант, я хочу, чтобы вы поговорили по этому поводу с Бренди. Я имею в виду её речевые обороты. Возможно, она самый отъявленный нарушитель из всех нас.

— Так это следует сделать мне, сэр? — Рембрант побледнела. Было ясно, что она не испытывала восторга от предложения вступить в конфронтацию с ужасным старшим сержантом.

— Я могу позаботиться об этом, Рембрант, — проявил инициативу Армстронг, наскоро записав что-то в своём блокноте.

— Спасибо, лейтенант Армстронг, — спокойным тоном сказал Шутт, — но я бы предпочёл, чтобы лейтенант Рембрант уладила это самостоятельно.

— Да, сэр, я понял.

Шутт некоторое время изучал напряжённую позу лейтенанта, затем покачал головой.

— Нет, лейтенант, боюсь что вы меня не совсем поняли. Я сказал вам спасибо, и подразумевал именно это. Я действительно оценил ваше предложение. Оно показывает, что вы начали помогать друг другу, и при других обстоятельствах я бы это только поддержал.

Он слегка подался вперёд.

— Я сказал это не потому, будто полагаю, что вы не сможете нормально поговорить с Бренди, а потому, что считаю, что именно Рембрант должна сделать это — по двум причинам. Во-первых, потому, что это она сообщила о выражениях, которые употребляет Бренди, и если вы или я, неважно, кто, обратимся к Бренди по поводу того, о чём она говорила с Рембрант, то создастся впечатление, будто она наушничает нам, что в свою очередь будет подрывать её авторитет как командира. У меня здесь есть два младших офицера, а не один офицер и один доносчик. Во-вторых, Рембрант, это очень важно и для _в_а_с_, чтобы вы разобрались с этими проблемами сами. Знаю, Бренди можно испугаться, и не думаю, что кто-нибудь в этой комнате горит желанием пободаться с ней, но если я позволю вам прятаться либо за Армстронга, либо за меня, вы никогда не сможете, стиснув зубы, нырнуть в воду, — я имею в виду, что вы никогда не обретёте той уверенности, без которой нельзя стать толковым офицером. Вот почему я хочу, чтобы вы сами поговорили с Бренди.

Некоторое время он обменивался взглядами с лейтенантами, а затем они оба кивнули в знак согласия.

— А что касается того, как говорить с Бренди, если вы не возражаете против непрошенного совета, то я просто посоветовал бы вам прежде всего не вести с ней беседу в форме явной конфронтации. О, я понимаю, вы будете нервничать, но попробуйте сделать это как бы кстати, в форме случайного, даже небрежного разговора. Думая, в этом случае ей не покажется, что её привычки были предметом нашего обсуждения. Чем меньше мы будем приказывать и угрожать, тем легче нам будет управлять этой ротой.

— Я попытаюсь, капитан.

— Хорошо. — Командир коротко кивнул. — На _э_т_у_ тему мы поговорили более чем достаточно. Итак, прежде чем я прервал вас, вы начали говорить что-то о легионерах, с которыми у вас наиболее затруднительное положение?

— Верно, — сказала Рембрант, снова роясь в своих заметках. — Один из тех, кого я имела в виду, это Роза.

— Роза? — фыркнул Армстронг. — Вы имеете в виду Вялую Фиалку?

— Да, так её называют другие легионеры, — согласилась Рембрант.

Шутт нахмурился.

— Что-то я не помню такую.

— Ничего удивительного, — заметила Рембрант. — Но если поднатужитесь, может быть, и припомните. Роза, или Вялая Фиалка, — самая застенчивая натура из всех, кого мне доводилось встречать. С ней совершенно невозможно поддерживать беседу. Всё, что она при этом делает, это бормочет что-то себе под нос и смотрит в сторону.

— Я уже давно отказался от попыток разговаривать с ней, — вступил в разговор Армстронг, — и, по моим наблюдениям, к тому же пришёл почти каждый в нашей роте. Она, конечно, приятная женщина, к которой сразу начинают проявлять интерес окружающие её молодые люди, с естественным желанием узнать её поближе, но они тут же начинают ощущать себя этакими Джеками Потрошителями.

— То же самое и с женщинами, — сказала Рембрант. _К_а_ж_д_о_й_, кто заговаривает с ней, кажется, что она заставляет Розу нервничать. Чёрт возьми, иногда кажется, что гораздо проще иметь дело с теми, кто вообще не люди. По крайней мере, они всегда готовы к общению.

— Интересно, — задумчиво пробормотал командир. — Я попытаюсь сам поговорить с ней.

Армстронг изобразил на лице сочувствие.

— Удачи вам, капитан. Если вы сможете выдавить из неё с полдюжины слов, это будет гораздо больше, чем она сказала за всё время своего пребывания здесь.

— К слову, о нечеловеческих существах, — сказал Шутт. — Я хотел бы услышать ваше общее мнение по поводу того, можно ли разъединить двух синфинов, когда мы будем делить роту на пары. Я понимаю, как тяжело людям взаимодействовать с подобными созданиями. Если же мы объединим их по двое, то это будет для них лишним доказательством того, как людям трудно с ними общаться. Единственная проблема здесь — то, что я не знаю, как они сами будут реагировать, если их разъединят. Что вы думаете на этот счёт?

— Думаю, что об этом вам беспокоиться не следует, капитан. — Сказав эти слова, Армстронг усмехнулся, подмигивая Рембрант. — Как ты думаешь, Ремми?

— Да, — ответила его напарница, насмешливо растягивая слова, — я не вижу здесь никакой проблемы.

Командир переводил взгляд с одного на другого.

— Мне кажется, что я упустил во всём этом какую-то скрытую шутку.

— Правда заключается в том, капитан, — пояснила Рембрант, — что эти двое друг с другом не очень-то ладят.

— Не ладят?

— Дело в том, сэр, — сказал Армстронг, — что тот мир, где они жили, полон самых настоящих классовых предрассудков. Они оба покинули его, чтобы избавиться от ненавистного окружения.

— Их имена говорят сами за себя, — продолжила Рембрант. — Один из них, Спартак, выходец из низших классов, в то время как Луи, как я уверена, это от Луи XIV, происходит из аристократии. Оба вступили в Легион в расчёте на то, что никогда не будут иметь дела с представителями «ненавистного» другого класса, и можете себе представить, как они были обрадованы, когда получили назначение в эту роту.

— Понятно. А как их взаимная неприязнь отражается на их службе?

— На самом деле они достаточно цивилизованы в этом отношении, пояснила Рембрант. — Во всяком случае, не похоже, чтобы они проявляли по отношению друг к другу неистовую ярость — они просто избегают друг друга, когда это возможно, а если этого сделать не удаётся, то просто обмениваются пристальными взглядами или негромко ворчат. По крайней мере, мне кажется, что они поступают именно таким образом. По их глазам-стебелькам и трансляторам, которыми они пользуются для разговора с окружающими, судить очень трудно.

— Но суть их отношений такова, капитан, что, мне кажется, они не будут возражать, если им дадут других напарников, — закончил Армстронг и усмехнулся.

— Достаточно откровенно. — Шутт поставил галочку в своём списке. Хорошо. Кто следующий?

Атмосфера встречи стала значительно более непринуждённой, когда командир наконец объявил о её окончании. Все три офицера валились от усталости и обнаруживали склонность к неудержимому хихиканью при самой глупейшей шутке.

Шутт остался доволен результатами. Затянувшаяся беседа значительно сблизила офицеров, в то время как могла бы с такой же лёгкостью заставить и вцепиться друг другу в глотки.

— Мне остаётся только извиниться за то, что я потерял счёт времени, сказал он им. — И вот ещё что. Можете поспать завтра подольше, а в девять часов мы вновь продолжим.

Оба лейтенанта драматически охнули.

— Хо! Отлично поработали… вы оба.

— И это он называет «отлично поработали»! — сказал Армстронг, состроив гримасу в сторону своего напарника. — Я не думаю, что мы сможем сейчас даже похлопать друг друга по спине, поскольку валимся от усталости. Разумеется, завтра мы начнём с того, на чём остановились.

— Это он нам говорит потому, что остались ещё вещи, которые знаем мы и не знает он, — осоловело заключила Рембрант. — Как только он выжмет нас досуха, мы будем выброшены и забыты.

Шутт присоединился к их смеху.

— Продолжайте в том же духе, только поспите хотя бы немного. Оба. Вам нужно набраться сил, прежде чем я снова займусь вами.

— Но всё же, капитан, к чему такая спешка? — спросила Рембрант, прислоняясь к стене. — Для чего эти наши неформальные встречи?

— Минуту назад вы попали как раз в точку, — сказал ей командир. — Вы, двое, знаете о наших солдатах то, чего не знаю я. И я хочу получить от вас побольше информации как можно скорее, чтобы когда мы послезавтра… нет, теперь уже завтра начнём проверочные учения на полосе препятствий, я уже знал, что из себя представляет каждый из моих солдат.

Он оторвал взгляд от часов и заметил, что оба лейтенанта не сводят с него глаз. В их взглядах не осталось и следа юмора.

— Что с вами?

Армстронг откашлялся.

— Извините меня, капитан. Вы сказали, что послезавтра мы приступаем к учениям?

— Да, а разве я не говорил вам об этом?

Шутт попытался сосредоточиться, чтобы вспомнить, что он говорил, а чего не говорил за последние несколько часов.

— Нет, не говорили.

— Ну, прошу прощения. Я подумал было, что говорил. Я дал указания отряду строителей закончить все работы по устройству тренировочной площадки как раз к сегодняшнему дню.

— Вы хотите сказать, что _н_а_ш_а_ рота будет заниматься учениями? Казалось, что Рембрант что-то плохо расслышала.

— Конечно. Мы заставили их выглядеть похожими на солдат. Теперь настала пора начать работу над тем, чтобы они ощущали себя и действовали, как солдаты. Разве вы с этим не согласны?

В первый раз за эту ночь автоматически не прозвучал общий хор согласия. Вместо этого оба лейтенанта молча стояли и смотрели на Шутта так, будто у него выросла вторая голова.


Оглавление Начало Продолжение 1 Продолжение 2 Продолжение 3 Продолжение 4 Продолжение 5 Окончание
[На главную] [Алфавитный указатель] [Буква «А»] [Асприн Роберт]

Если Вы заметили ошибки, опечатки, или у вас есть что сказать по поводу или без оного — емалируйте сюда.

Rambler's
Top100 Рейтинг@Mail.ru
X