Rambler's
Top100
Фантастика.
[На главную] [Алфавитный указатель] [Буква «А»] [Асприн Роберт]

Роберт Асприн
Шуттовская рота (Перевод Олег Колесников)

Начало

Оглавление Начало Продолжение 1 Продолжение 2 Продолжение 3 Продолжение 4 Продолжение 5 Окончание

Вместо пролога

«Принято считать, что каждый великий человек заслуживает собственного биографа. Именно поэтому я и взялся вести эти личные записки о деятельности моего шефа за время его службы в Космическом Легионе. Могут, конечно, найтись такие, кто поставит под сомнение его принадлежность к великим людям, но на это я должен буду возразить, что он, тем не менее, очень близок к величию, и что моя привилегия вести подобный дневник определяется в первую очередь тем, что я провёл бок о бок с ним достаточно долгое время. К тому же, должен заметить, что Чингисхан и Джеронимо [легендарный предводитель индейцев] тоже в некоторых кругах считаются великими людьми.

Что касается моей собственной персоны, то я всего лишь слуга, или, по-военному, денщик, бэтман. (Людей мало начитанных я попросил бы воздержаться от восприятия этой должности как обязанности быть во всём похожим на популярного героя многочисленных комиксов. Я всегда считал, что такие книжонки — не очень-то достойный пример для подражания, и старался отговаривать тех, кому служил, от излишней тяги к такому липкому навязчивому развлечению, каковым бывает их разглядывание.) Меня зовут Бикер, а все остальные сведения обо мне будут просто излишними.

Хотя я был рядом со своим шефом ещё до того, как он поступил добровольцем на военную службу, я глубоко убеждён, что действительно заслуживающий внимания период его карьеры начался именно с военного трибунала. Чтобы быть совершенно точным, с первого военного трибунала над ним.»

Дневник, запись номер 001

Интерьер комнаты ожидания был того самого вида, встретить который можно лишь в вестибюлях захолустных театров, влачащих самое жалкое существование. У двух противоположных стен стояло по провалившемуся дивану неопределённой расцветки в окружении нескольких складных деревянных стульев, которые если и были новыми, то из самых дешёвых, а единственный стол, заваленный множеством журналов, вполне мог бы сойти за рабочее место археолога.

Эту обстановку дополняли двое мужчин, явно куда более подходившие друг к другу, чем к окружающей их обстановке. Один из них был среднего роста, плотного сложения, в строгом гражданском костюме, _г_р_а_ж_д_, как было принято здесь называть подобных людей. И всё время, пока он с достоинством восседал на провалившемся диване, его румяное лицо сохраняло то вежливое выражение, которое обычно сопутствует процессу длительного ожидания. Казалось, он упорно не обращал никакого внимания на своего спутника, лениво созерцая экран микрокомпьютера, который держал в руке перед собой.

Второй из находящихся в этой комнате был внешне спокоен или старался так выглядеть. Худой и подвижный как хлыст, он, казалось, лучился едва сдерживаемой энергией, меряя шагами периметр комнаты. Если бы вдруг получилось так, что в приёмной родильного дома оказались тигры, ожидающие появления на свет своего потомства, то зрелище переживаемого ими волнения мало чем отличалась бы от вида этого нервно расхаживающего молодого человека. Впрочем, возможно, правильнее было бы сравнивать с пантерами, поскольку форма, которую носил молодой человек, имела цвет ночи и выдавала принадлежность её хозяина к Космическому Легиону. Чёрный цвет был выбран Легионом не столько из соображений эстетики или маскировки, сколько исходя из того, что окраска должна скрывать где Легион, ограниченный в бюджетных средствах, скупал за бесценок излишки самого разнообразного обмундирования. Но, как вы сами понимаете, не того, которое носил этот молодой человек. Звёздочки на его воротнике указывали, что он имел чин лейтенанта, и, как у большинства офицеров, его форма была сшита на заказ в полном соответствии с единообразием обмундирования, установленном в Легионе. Качество ткани и ручная работа его одежды несколько отличались от общепринятого в подобных случаях, хотя он явно умышленно выбрал один из самых простых покроев.

— Сколько ещё ждать, пока они объявят решение?

Вопрос сорвался с губ лейтенанта почти неожиданно как раз в тот момент, когда он начинал свой пятидесятый круг по комнате.

Мужчина, сидевший на диване, даже не глянул в его сторону.

— К сожалению, сэр, я не отношусь к тем людям, которые могут дать ответ на этот вопрос.

Это была первая реакция на всё ворчание лейтенанта, и тот решил использовать эти слова, чтобы дать выход своему раздражению.

— Мне не нужна вот такая раболепствующая болтовня дворецкого, Бикер! Ну почему это происходит всякий раз, когда ты либо не имеешь собственного мнения на тот или иной счёт, либо не можешь решиться… спросить меня о чём-то!

Бикер оторвал взгляд от экрана микрокомпьютера и перевёл глаза на лейтенанта.

— Ну, хорошо. На самом деле вы с тех пор, как вступили в Космический Легион, стали скрытным чуть-чуть более обычного, сэр… а может быть, это началось ещё тогда, когда у вас едва появилась мысль об этом. Однако в данном конкретном случае мне показалось, что ваш вопрос был чисто риторическим.

— Он был… ну, не важно. Ответьте на него, Бикер. Продолжайте, говорите.

Осторожно, следя за каждым своим движением, дворецкий отложил в сторону компьютер.

— Я весь внимание, сэр. Не могли бы вы повторить свой вопрос?

— Чем, по-вашему, они так долго заняты? — сказал лейтенант, возобновляя движение по комнате, но на этот раз он делал это чуть медленнее, поскольку попутно был занят ещё и тем, что выражал вслух свои мысли. — Ведь я же уже признал себя виновным!

— Простите, что я повторяю прописные истины, — сказал Бикер, — но если вина уже установлена, то дело только за формулировкой приговора. И создаётся впечатление, что суд при этом столкнулся с некоторыми затруднениями, а именно: какое наказание будет в полной мере соответствовать тяжести вашего проступка.

— Да, но что в этом может быть сложного? Я совершил ошибку. Ну, так что? Я более чем уверен, что и до меня бывали легионеры, которые совершали ошибки.

— Да, несомненно, — согласился дворецкий. — Однако я не вполне уверен, что у многих из них были такие же отягощающие вину обстоятельства. Я более чем уверен, что если бы кто-либо ещё попытался начать обстрел позиций в момент церемонии подписания мирного договора, как было сообщено средствами массовой информации…

Лейтенант при упоминании об этом поморщился.

— Я же не знал, что именно происходило в это время. Наши средства связи вышли из строя, поэтому мы так и не получили приказа о прекращении огня. Между прочим, у нас был приказ не пользоваться связью.

Бикер терпеливо кивал. Он уже слышал всё это раньше, но понимал, что лейтенанту сейчас было необходимо ещё раз вернуться к этим воспоминаниям.

— Насколько я понимаю, вам приказали нести боевое дежурство, соблюдая полную тишину и засекая каждый корабль, покидающий планету. И не было никакого разрешения для каких-либо кораблей производить бомбардировку.

— Но у меня не было и приказа не делать этого! Сражение как правило заканчивается в пользу той стороны, которая при удобном случае захватила инициативу.

Брови у Бикера выразительно взметнулись вверх.

— Сражение? А мне что-то показалось, что никакого ответного огня не было.

— Так именно потому я и предпринял эту акцию. Наши средства обнаружения показали, что противник снял свою защитную сеть, и я решил, что при быстром манёвре мы сможем справиться с ними даже самым малым огнём и быстро и окончательно подавить весь этот мятеж.

— А он и без того был уже почти подавлен, — сухо заметил Бикер. Именно поэтому и была снята заградительная сеть.

— Но я не знал этого! Я только видел, что защита снята и…

— И приказали пилоту, находившемуся на боевом дежурстве, начать обстрел. Во все времена это приводило к разжалованию капитана корабля.

— Но это же самый заурядный случай нарушения системы связи, — едва не закричал лейтенант, избегая взгляда своего собеседника. — Интересно, до какой степени безумия они могут дойти? Ведь мы намеренно избегали целиться в людей, так что никто при этом не пострадал.

Бикер с невинным видом уставился в потолок.

— Я слышал, что материальный ущерб превысил десять миллионов…

— Ха. Я же сказал им, что я…

— … и что вы разнесли в клочья их флаг, причём в тот самый момент, когда он поднимался перед началом церемонии…

— Ну, это было…

— … а также огнём был уничтожен личный космический корабль посла, что и было самым неразумным поступком, ведь именно _н_а_ш_ посол…

— Но они не зажгли опознавательные бортовые огни!

— Возможно, потому, что боевые действия были прекращены.

— Да, но я… Ох, будь всё это проклято!

Лейтенант неожиданно прекратил возмущаться и перестал ходить по комнате. Он медленно опустился на диван напротив Бикера.

— Как ты думаешь, Бик, как они поступят со мной?

— Дабы не рисковать прослыть нелояльным, сэр, — заметил дворецкий, вновь принимаясь за свой компьютер, — я бы не стал высказывать предположения на этот счёт.

Военный трибунал по делу младших офицеров предполагал в своём составе только трёх человек. Атмосфера напряжённости, к сожалению нависшая над заседавшими, определялась главным образом присутствием старшего офицера.

Следует заметить, что у каждого человека, служащего в Легионе, было три имени: его прежнее имя, полученное при рождении, имя, выбранное при поступлении на службу в Легион, и прозвище, которое давали ему сослуживцы. Во всех записях канцелярии фигурировало второе имя, но звали людей обычно по третьему, прозвищу, полученному на службе за свои качества и поступки, хотя очень немногие офицеры официально признавали клички, которыми их наградили нижние чины.

Полковник Секира представляла один из редких случаев, когда имя, выбранное ей самой, и полученное прозвище соответствовали одно другому. Это была скучного вида женщина с лошадиным лицом и пронзительным взглядом постоянно насторожённых глаз, в которых не было даже намёка на страх. Чопорный покрой её мундира усиливал и без того в значительной степени неблагожелательное отношение к ней тех легионеров, кому нравилась более изящная и яркая по расцветке одежда. Атмосфера строгости, окружавшая её, которую можно было даже назвать пугающей, — очень мало способствовала тому, чтобы люди шли на контакт с ней, и ещё меньше тому, чтобы желать привлечь к себе её внимание.

Уже одного этого было достаточно, чтобы вызвать полный дискомфорт у двух других членов суда, но было и ещё кое-что, гораздо более значительное. Эта дама-полковник совершенно неожиданно явилась сюда из главной штаб-квартиры Легиона специально для того, чтобы контролировать ход военного трибунала, и поскольку она сделала всё, чтобы ограничить свой визит строго официальными рамками, простая логика подсказывала, что она постарается как можно скорее закончить с предварительным обсуждением и перейти к делу. Выводы, которые следовали из этого, были предельно просты: в штаб-квартире проявляли к этому делу особый интерес и хотели быть уверены во вполне определённом его исходе. Вопрос состоял лишь в том, что ни один из двух других офицеров не имел ни малейшего понятия, _к_а_к_и_м_ должен быть этот исход. Поскольку их мнения сводилось, в общем-то, к тому, что лейтенант в назидание должен получить хороший урок, они пришли к соглашению, что вести себя следует достаточно осторожно, разыгрывая комбинацию «хороший-плохой» до тех пор, пока не поступят какие-либо чёткие указания от председателя суда. Однако прошёл уже целый час, а полковник так и не сделала ни одного намёка относительно той линии, которой собирается придерживаться, со спокойствием на лице продолжая выслушивать двух «спорщиков».

— Может, вы хотите ещё раз просмотреть досье?

— Зачем? Там ведь ничего не изменилось! — почти прорычал майор Джошуа. Оливковый цвет его лица и природная энергия однозначно отводили ему роль «плохого парня». Но он уже устал от этой игры и безуспешно пытался осмыслить происходящее. — Мне не понятно, почему мы до сих пор продолжаем обсуждать это! Парень совершенно однозначно виновен, дьявол его забери, и даже сам чёрт согласился бы с этим! И если мы не накажем его, то всеми это будет воспринято, как отпущение грехов.

— Послушай, Джош, я имею в виду майор, но ведь есть же смягчающие обстоятельства.

Грузный капитан Пухлик без труда справлялся с ролью «хорошего парня», исполняя обязанности адвоката дьявола. Защищать обвиняемых у него уже вошло в привычку, хотя данное дело было слишком трудным даже для его великодушия и терпимости. Но, тем не менее, он смело бросился давать отпор.

— Мы ведь требуем от наших младших офицеров, чтобы они проявляли инициативу и приобретали навыки руководителя. Но при этом если всякий раз, когда происходит что-то неординарное, мы будем резким шлепком осаживать их, то они очень скоро потеряют охоту делать то, что не предписано приказом или не оговорено в Уставе.

Майор фыркнул, выражая полное несогласие.

— Ничего себе — стимул! Да это чистейший кровожадный оппортунизм! По крайней мере, так отзываются об этом средства массовой информации, если я не ошибаюсь.

— Но ведь мы же не позволяем присутствовать журналистам при наших обсуждениях наказаний?

— Согласен, не позволяем, — согласился Джошуа. — Но полностью игнорировать общественное мнение мы всё равно не можем. Ведь Легион — это одна из основ целой системы, и катастрофы, подобные этой, могут у многих вызвать отношение к нему как прибежищу преступников и неудачников.

— Если им нужны герои, то для этого есть обычная регулярная армия, не говоря о космодесантниках, — сухо заметил капитан. — Легион никогда не был прибежищем ангелов, включая, могу держать на этот счёт пари, и сидящих в этой комнате. Думаю, что от нас требуется осудить действия этого человека, не пытаясь спасти при этом репутацию Легиона.

— Хорошо. Давайте ещё раз вернёмся к его проступку. Я до сих пор не вижу в его действиях ни одного смягчающего фактора.

— Он внушил одному из до глупости исполнительных, за что вы так ратуете, пилотов совершить несанкционированный бомбовый удар. Я знаю много командиров, которые никогда не пойдут на такое даже в том случае, когда у пилотов есть приказ о подчинении. И вы считаете подавление подобной инициативы вполне разумным?

— Это зависит от того, каким образом вы разграничиваете способность быть лидером и обычное подстрекательство к неповиновению. Всё, в чём _н_а с_а_м_о_м _д_е_л_е_ нуждается ваш лейтенант, так это пара лет, проведённых за решёткой, которые немного охладят его пыл. После этого он, возможно, дважды подумает, прежде чем принять опрометчивое решение.

— Не думаю, что мы и в самом деле склонны к такому решению.

Оба офицера тут же прервали свой спор и обратили всё внимание на полковника, которая наконец-то вступила в дискуссию.

— Высказав несколько исходных положений, майор, вы сделали ряд основанных на них выводов. Но при этом существуют вполне определённые… факторы, которые следует принимать во внимание, и которые вам просто не известны.

Она сделала паузу, будто взвешивая для верности каждое слово, в то время как офицеры терпеливо ждали.

— Я выступаю резко против подобного решения, и, более того, хочу надеяться, что у нас никогда не будет необходимости в его принятии. Как вам известно, каждый легионер начинает жизнь заново с того момента, как он или она вступают в наши ряды. Поэтому мы ни в коем случае не должны в своих решениях принимать во внимание поступки, которые они совершали до вступления в Легион. Чтобы и дальше сохранять иллюзию этого, я прошу вас сохранить в строжайшей тайне не только всё, что я скажу вам, но и даже сам тот факт, что я вообще разговаривала с вами.

Она подождала пока оба мужчины кивнули ей в знак согласия, прежде чем продолжить разговор, но и после этого казалось, что ей было трудно называть вещи своими именами.

— Думаю, не надо объяснять, что лейтенант явно вышел из обеспеченной семьи. В противном случае он не смог бы стать офицером.

Её слушатели терпеливо ждали новой для себя информации. Не было секретом, что Легион получал деньги, продавая офицерский чин… или, с куда большей охотой, устраивал платные испытания для желающих получить его.

— Должен заметить, что у него есть даже собственный дворецкий, сказал капитан, вовсю изображая добродушие. — Возможно, это несколько претенциозно, но не вижу ничего плохого в том, чтобы некоторые из нас могли позволять себе такое.

Полковник сделала вид, что не слышала его замечания.

— Правда кроется в том… да, имеет ли кто-нибудь из вас соображения относительно того, почему лейтенант выбрал себе такое имя?

— Скарамуш? — нахмурясь, уточнил майор Джошуа. — Если не принимать во внимание общеизвестное отношение к этому персонажу, я не вижу в нём ничего особенного.

— Мне кажется, причиной могло послужить то, что молодой человек имеет склонность к фехтованию, — поспешил высказаться капитан, чтобы не уступать своему коллеге.

— Пожалуй, нужно заглянуть назад, в давние времена. Думаю, мне следует сказать, что _н_а_с_т_о_я_щ_и_й_ владелец этого имени — типичный герой итальянской комедии, дурак и фигляр, в общем — шут.

Мужчины нахмурились и незаметно обменялись взглядами.

— Я не совсем понимаю… — не выдержал наконец майор. — Какое отношение это имеет к…

— Подумайте, что вам напоминает слово «шут»?

— Я всё ещё не понимаю…

Полковник тяжело вздохнула.

— Отвлекитесь на секунду и повнимательнее рассмотрите оружие на своём поясе, майор, — сказала она.

Озадаченный офицер взял свой пистолет и некоторое время разглядывал его со всех сторон, поворачивая в руке. Отвлёк его от этого занятия неожиданный вздох, и он понял, что капитан уже с успехом справился с предложенной полковником загадкой.

— Вы имеете в виду?..

— Совершенно верно, капитан. — Председатель суда мрачно кивнула. Ваш лейтенант Скарамуш никто иной, как единственный сын и наследник ныне здравствующего президента и владельца компании «Шутт-Пруф-Мьюнишн».

Ошеломлённый майор уставился на пистолет в своей руке, на котором красовалось клеймо компании «Шутт-Пруф». Ведь если полковник была права, то лейтенант, которого он собирался осудить по всей строгости устава, был одним из самых молодых мегамиллионеров галактики.

— В таком случае, почему же тогда он вступил?..

Слова застряли у него в горле, как только он поймал себя на том, что чуть было не совершил самую непростительную оплошность, какую только мог сделать легионер. С чувством неловкости майор вновь повертел в руках пистолет, чтобы избежать леденящих взглядов остальных офицеров. Хотя со стороны полковника и было допущено явное нарушение устава, когда она подняла вопрос о происхождении лейтенанта, никто не имел права задавать этот самый вопрос, имеющий отношение к любому легионеру: «Почему он или она вступили в Легион?»

Когда через несколько минут неловкость рассеялась, полковник вернулась к обсуждению.

— Так вот, при принятии решения нам следует учесть не только тот факт, что компания «Шутт-Пруф-Мьюнишн» — крупнейший производитель и поставщик вооружений в галактике, не говоря уже о снабжении Космического Легиона, но также и то, что она — основное, даже единственное место, где могут найти работу увольняющиеся или уходящие в отставку легионеры. Я думаю, каждый из нас должен спросить себя самого о том, так ли уж велик проступок лейтенанта, что из-за этого следует осложнять отношения между Легионом и его главным поставщиком, даже если не принимать во внимание личную карьеру каждого из нас.

— Извините меня, полковник, но мне нигде не попадалось таких сведений — лейтенант и его отец не в ладах друг с другом?

Полковник Секира буквально пригвоздила капитана леденящим взглядом.

— Возможно. Но семья есть семья, и я не могу поручиться насчёт того, какова именно будет реакция отца, если мы засадим его единственного сына на несколько лет за решётку. Учитывая же вероятность того, что лейтенант в конце концов унаследует эту компанию, мне, например, не хотелось бы иметь удовольствие направлять ему просьбу о получении работы, когда я выйду в отставку, если окажется, что я была одной из тех, кто засадил его в тюрьму.

— Было бы куда легче, если бы он сам ушёл в отставку, — мрачно пробормотал майор Джошуа, продолжая раздумывать над новым поворотом дела.

— Действительно, — поддержала его полковник, становясь немного добрее. — Но он не собирается этого делать… а Устав Легиона вы знаете не хуже меня. Мы можем наложить на легионера любой вид наказания, какой посчитаем необходимым, кроме одного: мы не можем выгнать его со службы, как говорится, под барабанный бой. Он может сам уйти в отставку, но мы не можем принудить его покинуть Легион.

— Но может быть, если приговор будет достаточно тяжёлым, он предпочтёт отставку, нежели примет его, — с надеждой предположил капитан Пухлик.

— Возможно, но я бы на это не полагалась. Я предпочитаю не блефовать, если не желаю сталкиваться с возможными последствиями попытки обмана.

— Да, но как-то мы должны с ним разобраться, — сказал майор. — После всего того, что он услышал о себе от средств массовой информации, мы будем в дурацком положении, если не преподнесём ему урок.

— Вполне вероятно. — Полковник натянуто улыбнулась.

Майор Джошуа нахмурился.

— Что вы хотите этим сказать?

— Я имею в виду, что это, пожалуй, далеко не первый случай, когда легионер изменяет своё имя, чтобы избавиться от гоняющихся за ними журналистов.

— Я надеюсь, вы не предполагаете всерьёз оставить его без наказания? — вступил в разговор капитан. — После всего того, что он сделал? Я не вполне расположен спускать такие…

— Я вовсе не предлагаю оставить лейтенанта без наказания, — резко сказала полковник Секира, перебивая капитана. — Я просто думаю о том, что в этой особой ситуации самым мудрым будет такое решение, при котором мы найдём альтернативу его заключению в тюрьму. Возможно, мы должны подыскать для нашего неудачника новое назначение… достаточно неприятное, чтобы ни у него, ни у кого-либо из окружающих не зародилось мнение, будто этот суд был в отношении его просто небольшим шоу в стиле Дикого Запада.

Офицеры погрузились в молчание, стараясь придумать такое назначение, которое полностью бы соответствовало изложенным требованиям.

— Вот был бы он капитаном, — нарушил тишину майор, разговаривая сам с собой, — мы могли бы отправить его в роту под кодовым названием «Команда Омега».

— Что вы нам предлагаете, майор? — Голос полковника прозвучал неожиданно резко.

Джошуа заморгал, словно пробудился ото сна, и чуть встряхнулся, вспомнив о том, что председатель суда направлен сюда из штаб-квартиры.

— Я… Да так, ничего. Просто порассуждал вслух.

— Мне показалось, вы говорили что-то о роте «Омега»?

— Ну…

— А вы, капитан, знаете что-нибудь об этом?

— О чём? — ответил вопросом на вопрос капитан Пухлик, мысленно проклиная майора за длинный язык.

Прежде чем заговорить вновь, полковник смерила обоих мужчин леденящим душу взглядом.

— Джентльмены, позвольте мне напомнить, что я нахожусь в Легионе раза в два дольше вас. У меня есть глаза и я никогда не считала себя дурой, и очень прошу вас не относиться ко мне как к таковой.

Двое членов суда буквально сжались от ощущения явного неудобства, будто школьники перед кабинетом директора, и это ощущение усилилось, когда она продолжила.

— Космический Легион по личному составу значительно уступает регулярной армии, а тем более войскам безопасности или силам быстрого реагирования. У них в этом отношении есть уже то преимущество, что каждое их действующее подразделение укомплектовано личным составом с какой-нибудь одной планеты, в то время как наша политика подбора кадров опирается на то, что мы принимаем на службу всех желающих, не задавая при этом лишних вопросов.

Я вполне понимаю, что такой подход создаёт массу проблем для полевых офицеров, таких, как вы. Но кроме слабой дисциплины и нарушения уставов существуют ещё легионеры, которые вообще не подходят для несения военной службы. Я имею в виду разного рода никчёмных людей, неудачников всех мастей, — можете относить их к тому разряду, к какому вам больше нравится. И я вполне осознаю, что наверняка регулярно случаются нарушения уставных отношений между легионерами, служащими в «Команде Омега», которая фактически — мусорная свалка для всех нарушителей дисциплины, которыми не хотят заниматься полевые офицеры из-за чрезмерной занятости или просто по нежеланию. Когда об этих отбросах становится известно в штаб-квартире, то обычно в отношении их применяются строгие меры, но постепенно всё возвращается на круги своя, до следующего происшествия, и когда слухи очередной раз просачиваются наверх, игра начинается вновь.

Говоря это, полковник нетерпеливо постукивала по столу указательным пальцем.

— Мне обо всём этом прекрасно известно, джентльмены, и я хочу только задать вам один прямой вопрос: «Команда Омега» по-прежнему представляет собой именно то, чем она всегда была?

Имея перед собой такой конкретный вопрос, офицеры практически не могли не ответить, и их ответ должен был быть до предела правдивым. Честность была одним из основных требований внутренней жизни Легиона (что вы скажете посторонним — это уже другое дело, но нельзя было и подумать обманывать своих), и несмотря на то, что участвующие в обсуждении были вольны в использовании полуправды и недомолвок, в данном случае этот особый подход оставлял очень небольшое пространство для манёвра — почему полковник и использовала его.

— Ммммм… — невнятно промычал майор, подыскивая слова помягче, чтобы сгладить предстоящую исповедь. — Есть у нас рота, которая состоит из гораздо большего числа легионеров, чем положено… причём все они имеют некоторые трудности в отношении соблюдения внутреннего распорядка…

— Неудачники и правонарушители, — вмешалась полковник. — Давайте называть вещи своими именами. Где они находятся?

— На Планете Хаскина.

— Планета Хаскина? — Секира нахмурилась. — Не уверена, что мне знакомо это название.

— Планета названа по имени одного биолога, который занимался там исследованием болот перед тем, как началось строительство поселений, — с надеждой в голосе подсказал Джошуа.

— Ах, да. По контракту с местными шахтёрами. В общем, несут караульную службу на задворках вселенной, а?

Пухлик резко кивнул, испытав облегчение от того, что старший офицер так спокойно воспринял эти новости.

— Офицер, командующий ими, проявляет некоторую… вялость, связанную, вероятно, со скорым его переводом…

— И, конечно же, с чем-нибудь ещё, — мрачно добавила полковник. Вялость… Нравится мне такая формулировка. Вам, наверное, стоило попытаться сделать карьеру в средствах массовой информации, майор. Пожалуйста, продолжайте.

— В действительности, ситуация вполне может сама исправиться без вмешательства штаб-квартиры, — заметил капитан, стараясь избежать передачи разборки дел офицеров в штаб-квартиру. — По слухам, контракт тамошнего командира скоро заканчивается, и никто не думает, что он останется на дополнительный срок. Не исключено, что новый офицер сумеет взять ситуацию под контроль.

— Может быть… а может быть, и нет.

— Если же вас заботят трудности, связанные с изменением его назначения, — торопливо заговорил майор, — то я уверен, что будут обычные трения…

— Меня заботит приговор нашему лейтенанту Скарамушу, — сухо перебила его полковник. — Если вы помните, именно это — предмет нашего обсуждения.

— Да… разумеется. — Пухлик облегчённо вздохнул, поскольку был слегка озадачен внезапным изменением темы разговора.

— Я хочу сказать следующее, — продолжала Секира. — Принимая во внимание новую информацию, мне кажется, что недавно высказанные соображения майора вполне соответствуют тому, что нам нужно.

Это заявление заставило офицеров внимательно проследить за ходом её мыслей. Справившись с этим, они оказались буквально захвачены врасплох.

— Что? Вы предлагаете направить его в «Омегу»? — воскликнул майор Джошуа.

— А почему нет? Как я только что уяснила, рота «Омега» для Легиона вполне реальный факт. — Она наклонилась вперёд, поблёскивая глазами. Подумайте об этом, джентльмены. Неприятное, безнадёжное назначение может оказаться тем самым фактором, который сможет убедить нашего молодого лейтенанта уйти в отставку. Если он не уйдёт, то будет хотя бы убран с глаз долой самым простым и действенным способом и, таким образом, не будет создавать для нас ещё какие-то затруднения. Вся прелесть такого решения заключается в том, что никто, включая его отца и самого лейтенанта, не сможет упрекнуть нас, что мы не предоставили ему возможности продвижения по службе.

— Но единственная офицерская должность, какая там есть и будет в ближайшем будущем, это должность командира роты, — возразил майор, — и занимать эту должность должен по меньшей мере капитан. Вот что я имел в виду, когда говорил…

— В таком случае, его следует повысить в звании.

— Повысить? — произнёс капитан с болезненным осознанием того, что речь идёт о чине, который имел он сам. — Мы собираемся наградить его за все эти нарушения? Мне кажется, тут что-то не так.

— Послушайте, капитан, вот вы бы посчитали за награду назначение в «Команду Омега»? Даже если бы это было связано с повышением в звании?

Пухлик и не пытался скрыть гримасу, исказившую его лицо.

— Я слежу за ходом ваших рассуждений, — заметил он, сдавая позиции, но будет ли это воспринято лейтенантом как наказание? Он ведь в Легионе новичок. Вполне возможно, что он не знает, что такое «Команда Омега».

— Ничего, скоро узнает, — мрачно заметила полковник. — Ну так как, джентльмены? Мы пришли к согласию?

«Вот с этого-то решения, безрассудного, принятого как акт отчаяния, в уже и без того пёстрой истории Легиона открылась новая глава. Сами того не зная, офицеры, заседавшие в трибунале, просто-напросто заложили свои головы, не говоря про сердце и душу, группе людей, известной в то время как «Команда Омега» и которую впоследствии средства массовой информации предпочитали называть «Шуттовская рота».

1

«Кто-то заметил, что чиновники имеют склонность так растягивать любую работу, что она заполняет, а нередко и переполняет всё отпущенное на неё время. И если до сих пор я не давал никаких комментариев по этому поводу, то только потому, что был чрезвычайно занят приготовлениями моего шефа к предстоящей отправке его к месту нового назначения.

В случае моего шефа это означало бесконечную череду покупок, осуществляемых им как лично, так и с помощью своего компьютера. Как вы могли заметить по этим моим записям, в отличие от многих людей равного с ним финансового положения он не скупился на траты. И если оказывался перед выбором, какой из двух предметов приобрести, он, как правило, решал дилемму самым простым образом: покупал оба. Я относился к этой его привычке отрицательно лишь по той простой причине, что был, фактически, тем самым лицом, которому приходилось следить за сохранностью и перевозкой всех приобретений.

Разумеется, его покупки, касающиеся личных вещей и гардероба, означали, что откладывались на какое-то время остальные текущие дела… например, такие, как анализ ситуации, в которой мы оказались. И, как это часто бывает, я чувствовал, что куда лучше отправиться в неизвестность без всякого анализа, чем позволить своему шефу начать новое предприятие без соответствующих приготовлений.

Примечание. В приведённом здесь дневнике повсюду имеются пробелы, где я или удалил отдельные записи, или сделал сознательные пропуски событий, которые либо были совершенно неинтересными или затрагивающим слишком малозначительные подробности происходящего, либо содержали сведения, которые могут быть использованы в суде, если какие-то аспекты происходившего в тот период когда-либо привлекут внимание общественности.»

Дневник, запись номер 004

Компьютерная система, известная как «Минимозг», была разработана с целью получить предельный по своим возможностям карманный компьютер. Её интеллектуальные возможности определяются в первую очередь тем, что она обеспечивает пользователю доступ едва ли не к любой базе данных или библиотеке программ всех заселённых миров и позволяет устанавливать связь с большинством деловых контор, которые используют какую-либо форму компьютеризованных коммуникаций. При этом нет необходимости подключаться к специальному каналу или к телефонной линии. Более того, всё это устройство, имеющее откидной экран, по размеру не превышает обычную брошюру. Одним словом, это можно было бы назвать полным триумфом микроэлектроники… если бы не одно маленькое обстоятельство. Цена каждой использованной в этом устройстве микросхемы примерно соответствует стоимости небольшой корпорации и выходит за пределы финансовых возможностей частных лиц и почти всех чиновников крупных многоотраслевых конгломератов. Но даже и те, кто мог позволить себе иметь одну из таких систем, обычно старались пользоваться более дешёвыми средствами доступа к данным, особенно в тех случаях, когда служебное положение позволяло перекладывать такие примитивные операции, как поиск данных и связь, на низшие эшелоны служащих. По сути, было сделано немногим меньше дюжины систем «Минимозг», нашедших реальное применение внутри галактики. Две из них приобрёл Уиллард Шутт: одну для себя, другую для своего дворецкого, рассудив при этом, что расходы будут иметь смысл, поскольку позволят избежать неудобств, связанных обычно с ожиданием связи при пользовании платным терминалом.

Устроившись в одном из многочисленных баров космопорта, он взялся за свой портативный компьютер, чтобы с пользой провести несколько оставшихся часов, и неутомимо отстукивал один за другим запросы и сообщения, пользуясь при работе, как всегда, только двумя пальцами. Наконец он закончил общение с компьютером и убрал его в карман.

— Да, пожалуй, это всё, что я могу сейчас придумать, Бик, — сказал он, потягиваясь. — Остальное может и подождать до тех пор, пока мы наконец не взглянем на свой новый дом.

— Очень благоразумно с вашей стороны, что вы сдерживаете свой энтузиазм, сэр, — сухо ответил дворецкий. — Это может позволить нам вовремя попасть на наш корабль.

— Об этом не стоит беспокоиться. — Шутт взялся было за оставшийся бумажный стаканчик с кофе, но с гримасой на лице отставил его, когда обнаружил, что всё тепло из него давно уже улетучилось. Да, некоторые вещи так и остались за пределами достижений технологии. — Не похоже, чтобы мы летели коммерческим рейсом. Этот корабль совершает рейс специально для того, чтобы доставить нас на Планету Хаскина. Сомневаюсь, что он может отправиться, даже если мы опоздаем на несколько минут.

— Мне бы очень хотелось разделять вашу уверенность, сэр. Более вероятно, что пилот просто отменит рейс и удовлетворится половинной платой — компенсацией за упущенную выгоду.

Шутт вскинул голову и посмотрел на своего компаньона.

— Сегодня вы определённо не в настроении, Бикер. Вы стали как-то более угрюмым со времени того трибунала. Может быть, есть что-то такое, что вас сильно беспокоит?

Дворецкий пожал плечами.

— Давайте лучше скажем, сэр, что я не очень-то верю в великодушие Легиона.

— В какое, например?

— Да взять хотя бы вот этот чартерный рейс. Если вспомнить, что основа, сущность Легиона — неимоверная скупость, то дополнительные расходы на фрахтовку частного корабля вместо использования обычного коммерческого рейса кажутся мне весьма необычными.

— Но это же очень просто, — рассмеялся Шутт. — Коммерческие рейсы на Планету Хаскина бывают только раз в три месяца.

— Вот именно. — Бикер мрачно кивнул. — Не кажется ли вам, что это новое назначение не предполагает вообще никакой активной деятельности?

— Бикер, вы пытаетесь тем самым высказать подозрения, что это моё повышение и последующее назначение не такая уж большая награда?

Наступила пауза, вызванная очевидным замешательством дворецкого, который явно не решался ответить. Обычно приятный в общении, Шутт по характеру был более склонен к ледяной расчётливости, нежели к слепой ярости, но Бикер не имел ни малейшего желания испытывать на себе ни то, ни другое. Однако между ними существовало молчаливое соглашение об абсолютной честности, так что он собрал всё своё мужество, как перед прыжком в ледяную воду, и заговорил.

— Лучше просто сказать, что я считаю случайность совпадения и того и другого… сомнительным, особенно если учесть тот факт, что в тот момент вы находились под трибуналом. Даже если не принимать во внимание всё остальное, то их настойчивое требование сменить имя, полученное вами в Легионе, похоже, должно указывать на то, что вопрос этот значительно сложнее, чем кажется на первый взгляд.

— Мне кажется, что в этом вы совершенно не правы, — холодно заметил Шутт, а затем, как всегда неожиданно, усмехнулся. — Думаю, никаких сложностей в этом отношении нет. Абсолютно ясно, что куда бы меня ни направили, радости мне это не доставит.

Бикер ощутил, как в душе прокатилась волна облегчения.

— Простите меня, сэр. Я было решил, что вы не смогли правильно оценить ситуацию. Меня смутило, что вы казались слишком жизнерадостным для человека, который знает, что его, как говорится, поставили на место.

— Но почему бы мне и не радоваться? — с недоумением спросил Шутт. Подумайте вот о чём, Бик, — что бы ни ожидало нас на этой планете, это безусловно будет лучше, чем гнить пару лет за решёткой. Между прочим, я всегда хотел командовать каким-нибудь отрядом. Вот потому-то и отправился за офицерским чином.

— Я не вполне уверен, что это назначение действительно предпочтительнее тюрьмы, — осторожно продолжил высказывать свои сомнения дворецкий.

— Даже так? — Восклицание сопровождалось взлётом бровей. — Что, в документах этой роты есть что-то такое, что может мне не понравиться?

— Абсолютно уверен в этом, сэр. — Бикер натянуто улыбнулся. — Я позволил себе вольность переписать файлы с этими документами в ваш компьютер, так что вы можете просмотреть их, не таская с собой целую папку с бумагами. Я ведь знаю, что вы всегда стараетесь путешествовать налегке.

При этом он слегка кивнул в сторону носильщиков, стоявших около их багажа.

— Ох! Да, это верно. Нам не стоит опаздывать.

Шутт вскочил на ноги и сделал рукой знак поджидавшим носильщикам.

— Идите за мной, парни. Время не ждёт. Пошли, Бикер. Пора грузиться.

— Капитан Шутник?

Шутту понадобилось время, чтобы сообразить, что это его новое имя и чин.

— Так точно, — резко подтвердил он. — Вы уже готовы к вылету?

— Да, сэр. Как только вы… А это что такое?!

Пилот показал рукой в сторону каравана носильщиков, кативших три гружёные тележки.

— М-мм? О, это всего лишь мой личный багаж. Если вы покажете им, где можно его разместить, они сейчас же займутся погрузкой.

— Эй, секунду! Вес всего багажа должен быть заранее тщательно выверен. Вы не можете появляться здесь в последнюю минуту, приплясывая от радости, и ожидать, что я разрешу вам притащить с собой на борт такой груз!

Шутт про себя тяжело вздохнул. Он опасался, что нечто подобное обязательно случится. По контракту с Легионом, власть на борту корабля полностью принадлежала пилоту, и, подобно многим мелким бюрократам, тот имел об этом несколько преувеличенное представление. К счастью, Шутт был гораздо выше того, чтобы препираться с представителем этой касты.

— Послушайте… капитан, не так ли? Да, я не ошибся. Если вы взгляните на свою грузовую декларацию, то увидите, что груз, который уже находится на борту, гораздо легче, чем тот, который вы должны перевозить по контракту. Значительно легче. Мой багаж частично исправляет это недоразумение. Но поскольку это несколько больше, чем обычно разрешено перевозить военному персоналу, я оплачу пошлину за излишки из собственного кармана, поскольку совершенно ясно, что мне не хочется оставлять его здесь.

Пилот, разумеется, знал, что груз, находящийся у него на борту, и в самом деле очень лёгкий, он определил это даже на глаз и уже мысленно облизывал губы в предвкушении прибыли на экономии топлива. И вот теперь эта неожиданная прибыль была готова улетучиться на глазах.

— Хоро-ш-ш-о-о… если только вы уверены, что весь ваш багаж находится в пределах, предусмотренных оплатой вами пошлин. И не ждите, что я возьмусь за его погрузку.

— Ну разумеется, — успокоил его Шутт. — А теперь, если вы укажете, куда всё это девать, носильщики сами обо всём позаботятся.

Бикер подхватил два чемодана, в которых было самое необходимое для путешествия, и направился к трапу.

— Я пройду первым, сэр, и прослежу за вещами, — бросил он через плечо.

— А это кто ещё?! — прорычал пилот.

— Это Бикер. Мой дворецкий и компаньон по путешествию.

— Вы хотите сказать, что он отправляется с нами? Ни в коем случае! У меня договор с Легионом на транспортировку только одного человека. Считать до одного умеете? Один человек! Только вы!

— В этом ничего удивительного нет, поскольку мистер Бикер не состоит на службе в Легионе. Он подчиняется лично мне.

— Прекрасно. Это означает, что он не полетит.

Шутт внимательно изучал свои ногти.

— Понимаете ли, если вы утрудите себя проверкой веса, то обнаружите, что плата, которую я сделал в виде пошлины за весовые излишки, включает и доплату за вес моего дворецкого.

— Да неужто? Однако существует некоторая разница между багажом и человеком.

Легионер тем временем внимательно разглядывал корабль.

— Ведь это «Космос 1427», не так ли, капитан? Я уверен, что он позволяет разместить со всеми удобствами шесть человек. Учитывая, что это чартерный рейс и других пассажиров не будет, мы могли бы найти где-нибудь местечко и для Бикера.

— Дело вовсе не в этом, — продолжал настаивать пилот. — Для этого требуется оформление соответствующих бумаг и получение разрешения на транспортировку указанного частного лица на другую планету. У меня нет никаких указаний насчёт этого Бикера.

— К счастью, — сказал Шутт, опуская руку в карман, — у меня есть с собой все необходимые бумаги.

— У вас есть бумаги?

— Разумеется. Ведь не мог же я ожидать, что вы нарушите правила, поверив мне на слово?

И он положил что-то на приборную панель прямо перед пилотом.

— Эй! Но ведь это не…

— Изучите эту бумагу повнимательней, капитан. Я уверен, вы увидите, что там всё в порядке.

Пилот застыл, молча уставившись в одну точку, что было не удивительно. Как заметил однажды Шутт, это обычная реакция человека, перед которым вдруг появляется тысячедолларовая банкнота.

— Я… полагаю, что это покроет дополнительные издержки, — медленно произнёс пилот, не в силах оторвать взгляд от денег.

— Хорошо. — Шутт коротко кивнул. — А теперь, как только вы покажете носильщикам, где разместить мой багаж, мы будем тут же готовы к отправлению.

«Просматривая свои предыдущие записи, я обратил внимание на то, что мои комментарии приготовлений хозяина к новому назначению выглядят далеко не лестными. Я прошу вас понять, что мы являем собой двух совершенно разного типа людей, с совершенно различным подходом к расстановке приоритетов. Поскольку разногласия между нами были более чем случайные, мои замечания на этот счёт следует рассматривать не как некую критику, а скорее как попытку внести в описание элемент завершённости. То обстоятельство, что я — единственный автор этих записей, даёт мне определённое преимущество, позволяющее выразить собственное мнение и собственные предпочтения. И несмотря на то, что я буду пытаться вести свой дневник как можно более беспристрастно, в нём всё же существует вполне понятная тенденция, определяющаяся моей личной ролью во всём происходящем. Я надеюсь, что вы сделаете скидку на это, читая мои записки.

Мой шеф, стоило ему лишь взяться за дело, был более широк в своих изысканиях, нежели я, поэтому мне оставалось лишь беспокоиться о том, возьмётся ли он за дело вовремя, чтобы оно принесло пользу, и такое беспокойство выработало во мне готовность к тому, чтобы при первой возможности давать ему исходный толчок к действиям. Этот полёт предоставил мне избыток таких возможностей — у нас было слишком много свободного времени.

Кстати, о времени — как вы могли заметить, я стараюсь вести этот дневник по возможности последовательно, лишь изредка отмечая расхождение времён между записями. Но даты частенько ускользают от путешественников… особенно когда их пути ведут между планетами или звёздными системами. И если вы хотите, чтобы у вас была какая-то привязка к общей хронологии событий, попробуйте навести справки об описываемом мною в местной библиотеке или средствах информации.»

Дневник, запись номер 007

Оторвавшись от своего компьютера, Шутт поднял взгляд и заметил, что Бикер, похоже, уснул прямо в кресле. Впрочем, это не было удивительным. При космических перелётах часто наблюдается потеря ощущения времени, поскольку день и ночь определяются только тем, когда вы включаете или выключаете свет. Для Шутта это были идеальные условия — он мог работать, когда ему нравится, делая перерывы на еду или для короткого сна в удобное для себя время. Однако Бикер не был столь гибким в выборе времени для отдыха, так что не было ничего странного в том, что эти два человека частенько оказывались в противофазе жизненных циклов по отношению друг к другу. Обычно это не создавало никаких проблем, но именно сейчас Шутт, как ни странно, обнаружил в себе потребность в беседе.

После нескольких мгновений напряжённой внутренней борьбы с собственной совестью он решил пойти на компромисс.

— Бикер? — произнёс он как можно тише.

Если бы дворецкий действительно спал, он не отреагировал бы на это обращение. Но, к счастью, Шутт заметил, что Бикер тут же открыл глаза, реагируя на вопрос.

— Да, сэр?

— Я разбудил вас?

— Нет, сэр. Просто я дал глазам немного отдохнуть. Могу я чем-нибудь помочь?

Это напомнило Шутту, как устали его собственные глаза. Откинувшись на спинку кресла, он слегка потёр виски кончиками пальцев.

— Поговорите со мной, Бик. Я так долго просматриваю эти файлы, что они в моей голове уже перемешались. Вернитесь к ним и поделитесь своими мыслями.

Дворецкий нахмурился, поскольку внутренне уже выработал отношение к этому вопросу. Далеко не в первый раз шеф интересовался его мнением по ключевым вопросам, хотя не было никаких сомнений касательно того, кто будет нести ответственность за любое действие или принятое решение. Но, тем не менее, Бикер был доволен, что Шутт проявлял уважительное отношение к нему, время от времени обращаясь с подобными вопросами.

— Колония на Планете Хаскина — весьма заурядная, насчитывающая около ста тысяч жителей, — начал он неторопливо. — Само по себе это не имеет к нашему назначению никакого отношения, не считая скудной возможности культурного досуга в часы, свободные от дежурства.

— На первый взгляд ничего особенного в несении службы там нет, продолжил он. — Поскольку содержание минералов в местных болотах слишком незначительно, чтобы имело смысл их коммерческое освоение, там собралась небольшая группа людей, которых вполне устраивает не слишком приятная жизнь, связанная с работой в шахтах на этих болотах. Ни флора, ни фауна не представляют в тех краях никакой явной угрозы, обратите внимание на этот факт, но болото есть болото, оно само по себе создаёт некоторый риск. И поскольку невозможно одновременно работать в шахтах и следить за болотом, шахтёры скинулись и наняли роту легионеров для охраны их во время работ.

Бикер слегка поджал губы, прежде чем выдать очередную порцию своих соображений.

— Чтобы ещё более упростить ситуацию, под давлением некоторых группировок было принято решение, что шахтёры будут работать только один день в неделю… и это стало строгим ограничением. Из этого проистекает, хотя прямо об этом нигде не говорится, как я подозреваю, двойной характер работы по месту вашего назначения: охрана шахтёров и поддержание порядка среди них в соответствии с существующими там нормами поведения. Что бы там ни происходило на самом деле, легионеры фактически заняты дежурством лишь раз в неделю… что, как я понимаю, одна из возможных причин серьёзных неприятностей. Хотя кто-нибудь мог бы назвать это всего лишь лёгкой службой, я подозреваю, что такая масса свободного времени — не совсем подходящая вещь для находящейся там роты.

— А потому перед нами встаёт вопрос о самих легионерах, — мрачно заметил Шутт.

Дворецкий кивнул.

— Именно так. Никогда не было секретом, что политика открытых дверей приводит к тому, что Легион становится в конечном итоге прибежищем преступников, выбирающих службу в качестве альтернативы заключению в тюрьму. После изучения личных дел служащих вашей новой роты каждый, к сожалению, будет вынужден предположить, что этот удалённый сторожевой отряд включает более высокий процент, чем можно было бы ожидать, таких людей, которые… ммм…

— Закоренелые преступники?

— Нет. Обошлось без этого, — поправился Бикер. — Даже если не читать личные дела между строк, становится очевидно, что эту роту можно разделить на две основные категории. Одна из них, как вы уже отмечали, состоит из тех малопригодных людей, которым нелегко привыкнуть к военной службе, несмотря даже на то, что они поступили на неё добровольно. Вторая категория являет собой другую крайность. По натуре они пацифисты или по выбору — неважно, это всё равно затрудняет или делает вообще невозможным их пребывание на военной службе. Однако, я думаю, необходимо отметить тот факт, что почти всех без исключения из вашей роты скорее всего можно отнести лишь к одной из упомянутых категорий. Одним словом, мои рассуждения приводят меня к тому, что вас назначили командовать отрядом, состоящим в основном из… ну скажем… неудачников всех мастей, если уж не использовать более прямолинейных выражений.

— Но я-то ведь не такой, а, Бикер? — Шутт криво улыбнулся.

— Сдаётся мне, что временами и вы кажетесь таким же, — заметил дворецкий с показным равнодушием.

Шутт потянулся.

— Я согласен с вашими выводами во всём, Бикер, кроме одного.

— Сэр?

— Когда вы начинаете относить их к той или иной категории… я не вижу, что может объединять их в какую-либо из этих категорий или в команду в целом, кроме тех, уже упомянутых вами обстоятельств. Это не категории, а всего лишь наборы отдельных индивидуумов, к которым на самом деле не применимы такие понятия как «категория» или «принадлежность».

— Я должен внести поправку. Термин «категория» я употребил лишь для удобства рассуждений.

Теперь Шутт подался вперёд, и, несмотря на усталость, в его глазах появился блеск.

— Удобные термины частенько заводят в ловушки, Бик. А я не могу себе этого позволить. Уж если быть предельно точным, то подобные термины и есть причина того, что большая часть персонала, набранного в эту роту, и являют собой… как ты назвал их?

— Неудачниками, сэр.

— Это верно, неудачники. Я собираюсь создать из них группу, крепко спаянный отряд, и чтобы сделать это, я должен прежде всего воспринимать их как личности. Люди, Бикер! Всё всегда вращается вокруг людей. Чем бы мы ни занимались, бизнесом или армейской службой, ключ ко всему — люди!

— И, конечно же, сэр, вы уже уяснили, что не все в вашей роте подходят под определение «люди», — многозначительно прокомментировал дворецкий.

— Вы имеете в виду нечеловеческие существа? Это верно, у меня их трое. Так кто же они? Давайте посмотрим…

— Два синфина и волтрон. Говоря попросту — два слизня и африканский кабан.

— Нет, такой подход мне не нравится, Бикер. — В голосе Шутта появилась резкость. — Ярлыки — самый худший вид терминологии, и я этого не потерплю. Кто бы или что бы они собой не являли, они — прежде всего подчинённые мне легионеры, и к ним следует относиться с надлежащей вежливостью, если не говорить об уважении. Это ясно?

Дворецкий давно изучил различие между вспышками раздражения, которые проявлялись в характере его шефа и которые очень быстро проходили, и подлинным гневом. И хотя сделал вид, что не заметил в нём перемены, но, тем не менее, для себя это отметил.

— Понимаю, сэр. Больше не повторится.

Шутт расслабился, инцидент был исчерпан.

— Примечательно, что из трёх видов существ, не относящихся к роду человеческому, но ставших нашими союзниками, я, к своему удивлению, обнаружил в своей роте двух. Полагаю, было бы чрезмерным надеяться встретить здесь одного-парочку гамбольтов.

«Кошек?» — едва не сказал Бикер, но вовремя удержался.

— Я полагаю, что представители этого вида поступают в регулярную армию с большей охотой, — заметил он вместо этого. — Я даже слышал, что из них формируют целые роты.

— И это вполне оправдано. — Шутт состроил гримасу. — С их рефлексами и способностью к активным действиям они могут успешно справиться с любым заданием.

— Действительно, у них есть породы… которые представляют собой куда более хороший материал, чем тот, с которым придётся работать вам, — с готовностью согласился дворецкий. — Скажите мне, сэр, вы действительно думаете, что вам удастся преобразовать такую… разнообразную коллекцию индивидуумов в эффективно действующую роту?

— Это удавалось и раньше. Если вспомнить «Бригады Дьяволов» — первые отряды Специальной Службы, которые в конце концов стали…

— Специальными Силами, — закончил за него Бикер. — Да, мне известно об этом отряде. Хотя с сожалением могу отметить, что это была часть американо-канадских сил. Американцы с самого начала поставляли туда лишь человеческие отбросы, потенциальных преступников, в противоположность канадцам, которые жертвовали первоклассными воинами. Но, боюсь, пока вы будете старательно разбираться со своими преступниками, скажется ощутимый недостаток в настоящем боевом отряде, который послужил бы в качестве примера.

— Туше. — Шутт слегка усмехнулся. — Мне надо было бы придумать что-нибудь получше, чем пытаться излагать перед вами военную историю, Бикер. Хорошо. Отвечая на ваш вопрос, скажу, что не знаю, можно ли это сделать, или, говоря более конкретно, смогу ли это сделать я. Я знаю только, что хочу вложить в дело и свою лепту.

— Которая составит ровно столько, сколько сможет запросить каждый из них, и наверняка больше того, что они заслуживают. — Дворецкий потянулся и зевнул. — А сейчас, всё же, нет ли чего-нибудь ещё?..

Он позволил вопросу повиснуть в воздухе.

— Отправляйтесь спать, Бикер, — сказал Шутт, возвращаясь к своему компьютеру. — Сожалею, что пришлось разбудить вас, но мне хотелось поговорить.

Дворецкий помолчал, глядя на экран.

— А вы сами, сэр? Вам нужно хорошенько отдохнуть перед прибытием на Планету Хаскина.

— М-ммм? Да, разумеется… сейчас, только закончу кое-что… Я хочу сначала получить кое-какую информацию, выяснить, кто есть кто в этой колонии. Я привык знать, с кем имею дело.

Дворецкий только покачал головой, когда увидел, что Шутт вновь склонился над компьютером. Он слишком хорошо знал, какого сорта подробности интересовали его шефа, когда начиналось изучение конкурентов по бизнесу: банковские счета, образование, семья, полицейские досье, и полагал, что ему больше нечего улаживать в этом новом предприятии, которое он начинал. Должно быть, пройдут часы, а может быть десятки часов изнурительной работы, столь длительной, что большинство людей упало бы от усталости. Но Бикер знал, что совершенно бесполезно пытаться уговорами или лестью сбить Шутта с выбранного пути, на который тот однажды встал. Всё, что мог сделать дворецкий, — стараться всегда быть рядом, чтобы поддержать этого неординарного человека, если тот начнёт испытывать неуверенность.

Продолжая покачивать головой, он отправился к себе в каюту.

2

«Сам я не присутствовал на той встрече, когда мой шеф впервые появился перед своим новым отрядом. И хотя я имел самое полное представление обо всех легионерах, какое мог получить, ознакомившись с их личными делами, и впоследствии имел возможность общаться со многими из них, тем не менее, не имея никакой официальной должности в Легионе, я считал своё присутствие на той встрече просто неуместным.

Поэтому я довольствовался лишь тем, что подслушивал происходящее по двухканальной громкоговорящей системе. Это был всего-навсего улучшенный вариант прошедшей испытание временем системы для подслушивания в труднодоступных местах. Ведь в то время, когда ваш хозяин использует своё право на уединение, становится почти невозможно удовлетворить его требования без полного знания всего того, с чем сталкивает его жизнь.

(Я, в общем-то, никогда не обсуждал этого со своим шефом открыто, но довольно часто занимался анализом информации, поступавшей ко мне окольными путями, а он никогда не комментировал это и не пытался как-либо ограничивать меня в отношении получаемых мной сведений.)»

Дневник, запись номер 013

Хотя зал для отдыха легионеров и был самым большим помещением в их казармах, по вечерам там обычно никого не бывало. С некоторых пор зал превратился в заброшенное место, особенно в последние месяцы, когда легионеры вообще перестали убирать за собой, и в помещении застоялся запах пищевых отбросов, или, говоря попросту, вонь.

Однако сегодняшним вечером зал был набит до отказа. Прошёл слух, что новый командир хочет поговорить с солдатами, и это, по-видимому, стало причиной такого полного сбора.

Были заняты все вообразимые сидячие места, включая пустые столы и радиаторы отопления, а по тому, кем и для кого уступались ранее занятые места по мере заполнения зала, можно было определить порядок неофициальных взаимоотношений, сложившихся в роте. Несмотря на то, что собравшиеся пытались поддерживать атмосферу непринуждённости, тем не менее было заметно, что легионеры проявляли определённый интерес к новому командиру, и обсуждение его было основной темой в разговорах среди самой молодой, наиболее выделяющейся части собравшихся.

— Что-то очень долго он готовился к этой встрече, — выкрикнул один из них. — Командир здесь вот уже почти неделю, но так и не удосужился поговорить хоть с кем-нибудь из нас… только посылает своего дворецкого в столовую за едой да с поручениями в город.

— Кто-нибудь слышал, чтобы у офицера был собственный дворецкий?

— А что в этом такого? Все они — всего лишь избалованные детки каких-нибудь богачей. Разве кто-то другой станет покупать офицерский чин?

— И о чём же, интересно, он собирается говорить?

Это последнее замечание предназначалось скорее для старшего сержанта, сидящего рядом и прислушивавшегося к разговору. Сержантом была женщина лет тридцати с грубыми чертами лица и вполне приличными пропорциями, хотя до тех пор, пока она не вставала, трудно было заметить, как велика она была.

— А я могу вам сказать, о чём он собирается говорить, — заявила она, старательно изображая на своём лице наигранную скуку.

— И о чём же, Бренди?

Кроме чина и солидной внешности, старший сержант обладала непоколебимым спокойствием и уверенностью в движениях, чем заслужила особое отношение и вызывала общее внимание всякий раз, когда начинала говорить.

— Он, очевидно, скажет то же, что сказал бы любой командир, принимая новое подразделение, — сказала она. — Прежде всего, начнёт с шутки. Думаю, о том, что встречу с новыми подчинёнными надо начинать с шутки, записано в руководстве для офицеров. В любом случае, он начнёт с шутки, а затем скажет нам, что всё, что бы ни происходило здесь прежде, уходит в прошлое, а он собирается сделать из вас самую лучшую роту в Легионе. Разумеется, капитан не скажет, как именно он собирается сделать это, а будет говорить об этом лишь как о своём намерении… а это означает, что нас ждут новые физические тренировки и проверки в течение нескольких недель, пока он не откажется от всяких попыток справиться с этим сбродом и не начнёт искать путей для отступления.

Несколько бывалых легионеров громко высказали своё согласие, услышав эти слова. Они, разумеется, с таким уже встречались.

— У большинства из нас есть только такой выбор, — продолжила Бренди. — Можно либо не признавать его, либо подхалимничать перед ним, в расчёте на то, что капитан возьмёт вас с собой, когда найдёт способ сбежать из этой помойки.

Последовало несколько минут неуютной тишины, прежде чем один из недавно поступивших на службу высказал мысль, вертевшуюся в голове почти у каждого.

— Уж не думаете ли вы, старший сержант, что наши дела пошли бы значительно лучше, окажись мы в другом подразделении?

Прежде чем ответить, старший сержант выразительно сплюнула на пол.

— Всё зависит от того, что понимать под словом «лучше». Я вам доложу, что нести сторожевую службу в болотах мало похоже на пикник, но и это может скоро закончиться. Пока рота существует как единое целое…

Тут она бросила быстрый взгляд на двух лейтенантов, беспокойно ёрзающих в двух противоположных концах зала, и понизила голос.

— … то все офицеры поступают в соответствии с заведённым порядком, и самое большее, что они делают, это пишут рапорты и складывают их в корзину. Если вы спросите меня, что я думаю о том, чем всё это кончится… ну хорошо… я отвечу вам, солдаты… кстати, а знаете ли вы, что такое на самом деле рота «Омега»?

Неожиданно раздался дружный скрип стульев, послышались выкрики и свист, привлёкшие на какое-то мгновение внимание всех присутствующих. Этого времени вполне хватило на то, чтобы вся рота смогла убедиться, что это всего лишь в очередной раз неистовствует Супермалявка, и все вновь вернулись к прежним занятиям.

Супермалявка была самым маленьким легионером во всей роте, имела неистовый характер и буквально взрывалась при каждой провокации, действительной или мнимой. Особенно чувствительна она была к любым замечаниям относительно её роста… или других недостатков.

— Интересно, что выкинула Супермалявка на этот раз? — пробормотала Бренди себе под нос.

— Разве это возможно угадать? — заметил один из её слушателей. Прошлый раз она выпихнула меня из очереди за завтраком. А всё, что я сделал, так это попросил у повара дополнительную порцию оладий.

— Это на неё похоже. — Старший сержант кивнула, в то время как остальные понимающе рассмеялись. — А вы знаете, можно подумать, что чем больше эта коротышка дерётся, тем больше она в этом преуспевает. Вот посмотрите.

Оказавшийся жертвой нападения легионер, откровенно смеясь, удерживал Супермалявку на расстоянии вытянутой руки, причём самым примитивным способом: он положил свою руку ей на макушку, в то время как она вслепую наотмашь махала кулаками.

Бренди печально покачала головой.

— Это больше напоминает школьный двор, а не роту Космического Легиона. Это как раз то, о чём я начала говорить по поводу роты «Омега». Если мы подсчитаем всех психов и ушедшие в корзину дела, которые обнаружим в этом подразделении, то окажется, что самым правильным будет…

— Вста-АТЬ!

Голос лейтенанта Армстронга отразился от стен, создавая в зале реверберацию, но почти никто не обратил на него внимания. Ходили слухи, что лейтенант был списан из регулярной армии и поэтому до сих пор не оставил привычку призывать собравшихся к вниманию, когда в помещение входил старший офицер. В Легионе подобные традиции не прижились. Вежливость между людьми разных рангов была здесь скорее личным делом, чем требованием служебных уставов, и как таковая попросту игнорировалась. Но, тем не менее, действия лейтенанта привлекли внимание к тому факту, что их новый командир вошёл в зал, и все легионеры вытянули шеи, чтобы его увидеть.

Обрамлённая дверным проёмом и застывшая в торжественно-непринуждённой позе, одновременно и расслабленной и напряжённой от едва сдерживаемой энергии, фигура офицера, только что появившегося в зале, доминировала над собравшимися. Его мундир, отливающий чёрным блеском, на самом деле представлял собой хорошо облегающий его стройную фигуру комбинезон, по краям отделанный золотым кантом. Фехтовальная рапира с отполированной до блеска бронзовой гардой, висевшая на перевязи у него на боку, возможно и придавала бы ему несколько комичный вид, если бы это не компенсировалось ледяным взглядом, которым тот окинул собравшуюся роту. Такими необычными были и этот пристальный взгляд и сопровождавшая его тишина, что некоторые легионеры даже нервно поднялись со своих мест и попытались принять позу, смутно отображавшую стойку «смирно». Но казалось, командир не заметил их, так же, как не заметил и по-прежнему сидящих.

— Меня предупредили, что вы все сплошь неудачники и люди, непригодные к службе, — ровным голосом произнёс он, не делая обычного для таких случаев вступления. — Я надеюсь, что это не так… хотя, похоже, большинство из вас уверены, что неудачи ваши происходят из-за ваших же собственных поступков.

Легионеры обменялись взглядами, внезапно устыдившись своей грязной формы и запаха гнили, всё ещё витавшего в зале. Некоторые взгляды были обращены в сторону старшего сержанта и будто спрашивали: «Ну и где же обещанная шутка?» Но Бренди игнорировала их, делая вид, что полностью поглощена словами нового командира, который тем временем продолжал:

— Я так понимаю, что у всех вас недостаток способностей, или определённых свойств характера, которые обычно и формируют, как это принято говорить, идеального солдата. Я осознаю, что идеальный солдат, в полном смысле этого слова, в реальности не существует, и потому не собираюсь пытаться сделать из вас идеальных солдат, а лишь хочу видеть вас прежде всего эффективно действующими солдатами. «Эффективно действующий» в данном случае означает способный выполнить поставленную задачу с помощью тех средств, которые имеются под рукой… не допуская при этом, чтобы обстоятельства взяли над ним верх, пока он стонет из-за отсутствия необходимого. Вы все потратили так много времени, сосредоточив своё внимание на собственных недостатках, что вам уже очень трудно разглядеть свои возможности. Вот на это и будут направлены мои усилия в плане руководства.

Он вновь оглядел помещение всё таким же пристальным взглядом.

— Меня зовут капитан Шутник, и я ваш новый командир. Ознакомившись с личными делами каждого и зная о вас достаточно много, я решил проявить некоторое снисхождение и сообщить вам кое-что о себе… хотя это и выходит за рамки традиционной секретности, принятой в Легионе. Моё настоящее имя Уиллард Шутт, а мой отец — владелец «Шутт-Пруф-Мьюнишн». И, как вы сами можете из этого заключить, я достаточно богат.

На этот раз среди собравшихся можно было заметить лёгкое возбуждение, но большинство продолжало спокойно внимать капитану.

— У некоторых из вас вызывает недовольство существующая в Легионе практика получения денег от продажи патентов на офицерский чин. Я не собираюсь извиняться за подобную систему или за то, что я воспользовался предоставляемым ею преимуществом. Например, в Британской империи торговля офицерскими чинами была какое-то время самым обычным делом, но при этом у них были вполне боеспособные вооружённые силы. В те же времена появилась ещё одна традиция, которую я тоже планирую взять на вооружение, заключается она в том, что офицер поддерживает подчинённое ему подразделение за счёт собственных средств. Я ещё вернусь к этому через некоторое время, а сейчас, прежде всего, хочу прояснить одно обстоятельство. Свои деньги я получил не по наследству. Мой отец предоставлял мне кое-какие средства, но их можно было рассматривать лишь как некий заём, который должен быть возвращён. Когда мне не было ещё и двадцати лет, я стал мультимиллионером, и это удалось мне за счёт того, что я покупал компании и целые корпорации, считавшиеся убыточными, приводя их в конечном итоге к успеху. Приблизительно то же самое я хочу сделать и с вашим подразделением. С пользой использовать малопригодный материал одна из первейших задач управления, и если эта рота не сможет стать эффективным подразделением, в этом будет только моя вина, а не ваша.

— А теперь насчёт специальных технических средств…

Шутт поднял перед собой руку, а другой рукой подтянул на ней рукав формы, чтобы все могли видеть закреплённое на запястье с помощью широкого кожаного ремня устройство, напоминавшее по своему виду часы.

— Подобное устройство будет вручено каждому из вас. Это переговорное устройство, которое может быть использовано либо как общая громкоговорящая система, либо как индивидуальное средство передачи сообщений. Оно позволит вам находиться в постоянной связи друг с другом и с командованием, а им с вами. Как вы уже заметили, у меня такое устройство есть. С его помощью я смогу связаться с любым из вас в любое время дня и ночи. Вполне понятно, что я, как и все, иногда сплю, а иногда занимаюсь неотложными делами. В это время мой номер может быть вызван только дежурным или моим дворецким. Тогда, если будет действительно нужно, меня разбудят или найдут… но это только в крайне важных случаях.

— Теперь о моём дворецком. Вы, возможно, уже слышали о нём, а если нет, то ещё увидите. Его зовут Бикер, и кроме того, что он мой слуга, он ещё мой друг и доверенный человек. Я испытываю к нему глубокое уважение и буду очень признателен, если и вы все будете относиться к нему с соответствующей вежливостью, каковую он несомненно заслуживает. Я не могу и не хочу этого от вас требовать, я просто прошу вас об этом. Однако вы должны помнить, что он не часть Легиона, и, следовательно, не входит в иерархию вашего начальства. Всё, что он ни скажет, должно восприниматься лишь как его личное мнение, а не как приказ от моего имени или от имени Легиона. Но при этом, как вы будете иметь возможность убедиться, он весьма достойный человек и будет хранить любую тайну, которой вы с ним поделитесь, так что можете чувствовать себя совершенно свободно в разговорах с ним или в его присутствии, не опасаясь, что обо всём сказанном будет тут же доложено мне или кому-то ещё из командного состава. Если кто-то из вас считает, что его работа у меня слугой означает низкое положение, то смею вас заверить, что за несколько лет исполнения обязанностей дворецкого он скопил достаточно средств, чтобы жить независимо и не знать нужды. Короче, это означает, что он работает на меня не из-за выгоды, а по собственному желанию.

— Всё это подводит нас к следующему моменту. Я не знаю, у кого из вас какие планы по поводу той жизни, которая вас ждёт после окончания контракта с Легионом, и удалось ли вам скопить хоть что-то от получаемого здесь жалованья. Я знаю только одно: если вы ещё не готовились к этому, то вам следует об этом подумать. Да, вопрос о том, как управлять деньгами один из хорошо знакомых мне вопросов, и, несомненно, я постараюсь применить это умение на пользу всей роты… точно так же, как я надеюсь на то, что многие из вас имеют желание использовать свою энергию и способности, с толком или без, на общую пользу. Я собираюсь создать здесь фонд ценных бумаг, чтобы дать возможность любому желающему из вас вложить туда часть собственных средств, которую он может выделить для этих целей. До тех пор, пока я не получу каких-либо гарантий успеха, я не собираюсь браться за это дело. Лично мне кажется, что вполне разумным было бы использовать для этих целей около трети вашего жалованья, но, как бы то ни было, вы сами должны будете определить как разумный размер вкладов, так и собственное участие в деле. Если кто-то имеет желание обсудить эти вопросы более подробно, не стесняйтесь, подходите ко мне во время перерывов в дежурстве или в свободное время.

Капитан в очередной раз окинул взглядом собравшихся.

— Но пока есть много других нерешённых вопросов, с этим, разумеется, можно подождать. Я только хотел прояснить для вас, кто я такой и что предполагаю сделать для этой роты. Однако пока что это всего лишь пустой разговор, а я уверен, вас интересуют больше мои дела, нежели подобные разговоры, так что со временем я постараюсь свести их до минимума.

— С офицерами и представителями кадрового состава я встречусь у себя в офисе сразу после того, как мы всё здесь закончим. А теперь, пока мы не разошлись, есть ли какие-нибудь неотложные вопросы?

Среди легионеров возник лёгкий шум, а из задних рядов прозвучал отчётливый голос:

— Мы слышали, что губернатор решил поставить у себя охрану из «цветастых».

Командир вскинул голову.

— Я слышу об этом впервые, но обещаю что завтрашний день начну с проверки этого факта. Однако, мне кажется, никакой проблемы здесь нет. Ну, будет небольшой приятный перерыв в дежурствах на болотах…

— М-ммм… прошу прощения, сэр, но могу я сказать? — по привычке растягивая слова, заговорила Бренди. — Мне кажется, вы не совсем поняли ситуацию. Ходят сплетни, что он пригласил регулярную армию специально для этого дежурства, вместо того, чтобы использовать нашу роту. Они только и делают, что разгуливают по городу, пуская пыль в глаза своей нарядной формой, а мы, как обычно… продолжаем сидеть в болотах.

Поднялся негромкий гул голосов. Шутт заметил это, и его губы вытянулись в узкую линию, что было признаком раздражения.

— Мы ещё поговорим на эту тему, — мрачно сказал он. — Договорились? Есть что-нибудь ещё, чего нельзя отложить на завтра?

Он подождал некоторое время, затем кивнул, принимая установившуюся тишину за ответ.

— Очень хорошо. И последнее, что я хотел сказать. Вы все должны собрать свои вещи и завтра с утра быть готовыми к переезду. Мы ненадолго оставим эти казармы.

Это заявление было встречено раскатами протестов. Выглядело так, будто командир собирался перевести всех в полевой лагерь, чтобы определить степень их подготовки.

— Но почему? Вы собираетесь проводить дезинфекцию в помещениях?

Шутт, казалось, не замечал шуток, раздававшихся в ответ на беспорядочные выкрики.

— Нет, я собираюсь провести переустройство помещений, занимаемых ротой, — слегка небрежно заметил он. — Ну, а мы все тем временем перекантуемся в городе, в отеле «Плаза».

После этих слов все замолчали, словно поражённые громом. «Плаза» был самый шикарный отель на всей планете. Те крайне редкие попытки легионеров зайти в коктейль-бар отеля за выпивкой заканчивались обычно тем, что они поспешно выкатывались оттуда, подгоняемые уровнем цен и требованиями к внешнему виду.

Только сейчас, в первый раз с тех пор, как он вошёл в эту комнату, Шутт позволил себе слегка улыбнуться.

— Как я уже сказал вам, джентльмены… и леди… с этого момента всё у нас пойдёт по-другому. Офицеры и кадровый руководящий состав — прошу ко мне в офис. Прямо сейчас!


Оглавление Начало Продолжение 1 Продолжение 2 Продолжение 3 Продолжение 4 Продолжение 5 Окончание
[На главную] [Алфавитный указатель] [Буква «А»] [Асприн Роберт]

Если Вы заметили ошибки, опечатки, или у вас есть что сказать по поводу или без оного — емалируйте сюда.

Rambler's
Top100 Рейтинг@Mail.ru
X